Бесполезно

      Я до сих пор помню тот день. Тот момент. Макс стоит передо мной, глаза горят, и в его взгляде есть всё доверие, надежда, что-то… настоящее. Я тогда был лет шестнадцати, думал, что знаю всё о себе и о мире, а на самом деле не понимал ничего. Он сказал мне, что любит меня, что хочет быть со мной, и я сказал… Это мерзко.       Мерзко.       Слово, которое до сих пор гремит в моей голове. Я слышу его голос, вижу его глаза, полные боли и удивления. Я видел, как его лицо меняется, как рушится что-то внутри. И я не понимал, что я разрушаю его, я думал, что спасаю себя.       Я спасал себя? Нет. Я прятался. Я прятался от того, что чувствовал, от того, что было слишком настоящим, слишком сильным. Я прятался от своей собственной правды.       Потому что мой отец говорил мне с детства: Геи отвратительны. Ты не должен быть таким. Это плохо. Это грех. Это ошибочно. И я верил. Я верил в каждое его слово. Я рос в этом страхе, в этом запрете, в этом голосе, который не давал дышать. Любовь к парню? Любовь к другу, которая могла перерасти во что-то большее? Это было недопустимо, грязно, неправильное. И я поверил. Я поверил, что если я скажу нет я останусь чистым, правильным, нормальным.       Но теперь я понимаю… я был неправ. Я просто боялся. Боялся того, что Макс может изменить меня. Боялся того, что я почувствую слишком сильно. Боялся того, что я могу полюбить его. И я сказал нет потому что мой мир строился на страхе и чужих правилах, а не на настоящих чувствах.       Макс… он был таким открытым, таким настоящим. Он верил, что мы близки, что это взаимно, а я разрушил всё одним словом. Одним мерзким словом. Я не думал о нём, я думал только о том, чтобы не разрушить себя, но в итоге я разрушил его.       И тогда я подумал о том, кто стоит за мной, кто наполнял меня этим страхом мой отец. Человек, который мог любить меня, но вместо этого сеял в моём сознании, что всё, что я чувствую, отвратительно, ненормально. Он воспитал меня так, что я даже не мог признать самому себе свои чувства. Он сделал меня пленником собственных мыслей. Я не виню Макса. Никогда. Я виню себя. И ещё его, возможно. Его голос, его постоянное давление, его осуждение и страх. Его образ то, что я любил и ненавидел одновременно. Я виню то, что я вырос в мире, где любовь к человеку моего пола была приравнена к мерзости. Я виню… отца. Но тогда мне казалось, что я должен быть сильным, что я должен быть правильным, что я должен быть нормальным в глазах всех. Я отверг Макса. Я сказал слова, которые разрывали его сердце. И он ушёл. И я думал, что так лучше, что я защищаю себя, что я защищаю его. Но на самом деле я просто убегал.       Я помню, как он посмотрел на меня в тот момент. Его глаза, полные боли, доверия, слёз, которые он сдерживал. И это было как нож в сердце. Я чувствовал себя живым и мёртвым одновременно. И я выбрал мерзко, холодно, страшно, но безопасно для меня.       … как мне хотелось бы сказать ему, что я был не прав, что я боюсь меньше, чем тогда, что я хочу быть с ним не как мальчик, который прячется, а как человек, который наконец осознал, что его чувства это не мерзко, что его любовь это не ошибка, что он заслуживает быть с ним, что я заслуживаю быть с ним, что мы оба заслуживаем настоящего.       И иногда я стою, смотрю на него на трассе, в паддоке, на событиях, и сердце моё кричит: «Макс, прости меня. Я был идиотом. Я хочу тебя. Я всегда хотел». Но я действую совсем по другому . И я знаю, что теперь я один на один с собой, с памятью, с отцом, который всё ещё шепчет мне в голове, что это отвратительно, и с Максом, который стал чемпионом, недосягаемым, настоящим, живым и который теперь всего лишь взгляд, жест.И я смотрю. И боюсь. И хочу. И ненавижу себя. И люблю. И хочу, чтобы он это почувствовал. Чтобы хоть раз он понял, что я был пленником, а теперь хочу быть свободным, хочу быть с ним, хочу получить то, что потерял когда-то навсегда.       Сначала это были девушки. Модели, красивые, идеальные, яркие, хрупкие. Я думал, что смогу забыться в их телах, их смехе, в их признании. Я улыбался, смеялся, делал вид, что это просто веселье, что это игра. Но каждое прикосновение, каждая ночь оставляли пустоту, которую никто не мог заполнить. Потому что я думал о Максе. О его глазах, о его смехе, о том, как он смотрел на меня раньше, доверял мне, любил меня, а я был трусом, прячась за словами.       Потом были парни. Сначала случайные, незнакомые, потом близкие, яркие, уверенные. Я искал кого-то, кто мог бы занять его место, хотя понимал, что это невозможно. И каждый из них напоминал мне, чего я лишился. Их глаза, их жесты, их смех всё это было зеркалом Макса, которого я отверг. Я пытался быть с ними, пытался любить, но любовь не приходит по приказу, и я оставался один. Отец бы меня убил.       И тогда начались они парни, похожие на него. На Макса. Я выбирал черты его лица, его улыбку, его движения. Это было отвратительно и чудовищно, я это понимал, но это был мой способ ощутить его снова, мой способ дотронуться до того, чего нельзя было вернуть. Каждая встреча оставляла во мне смесь наслаждения и боли, как будто я одновременно переживаю счастье и самоуничижение.       И всё это время я наблюдал за ним. За Максом. За тем, как он рос, как становился сильнее, как сиял на трассе, как управлял своей жизнью. Но больше всего меня убивало наблюдать за ним и Дэном. Дэн яркий, уверенный, смелый. Их химия была очевидна каждому: взгляд, улыбка, лёгкая шутка, касание руки. Я видел, как Макс смеётся с ним, как глаза горят, как он доверяет ему. И каждый раз, когда я видел это, мне хотелось кричать, рвать, ломать, но я оставался снаружи, холодным и циничным, пытаясь держать себя в руках. Это было мучительно. Каждое мгновение с ними рядом, каждый трек, каждое событие как нож в сердце. Я злился на себя, злился на отца, злился на весь мир, потому что именно он научил меня прятать себя, прятать любовь, прятать желание. Но я продолжал наблюдать, и каждый раз, когда их глаза встречались, когда Макс смеялась, когда Дэн касался его руки, я понимал это не просто дружба. Это не просто работа. Это то, чего я лишился сам.       И потом, в 2024 году, всё изменилось. Дэн покидает формулу . Его не будет рядом. Его голос, его смех, его взгляд исчезнут. И я чувствую облегчение. Странное, почти виноватое облегчение. Радость, которую я не мог объяснить. Я улыбаюсь сам себе, потому что теперь я могу дышать. Теперь я могу наблюдать за Максом без этого терзания. Без этого раздражающего чувства, что кто-то занимает место, которое я хочу только для себя. Я понимаю всё. Я понимаю, что сделал, почему сделал, что чувствую, чего боюсь. Я понимаю, что в душе хочу быть с ним, что хочу любить его, что хочу, чтобы он заметил меня снова, чтобы он вспомнил, кем я был и кем могу быть. Но я продолжаю действовать иначе. Потому что страх, потому что отец, потому что привычка, потому что прошлое, потому что это проще, чем позволить себе быть уязвимым.       2025. Год, и кажется, что всё прошло. Макс нормален. Он смеётся, гоняет на трассе, живёт своей жизнью, и вроде бы всё в порядке. Снаружи он спокоен, дружелюбен, как будто между нами никогда ничего и не было. Но я знаю, что внутри он… может быть, почти забыл. И если он забыл, значит, всё ещё любит меня. По-другому я не могу это объяснить.       Теперь я думаю, что, может быть, он простил меня. Может быть, он отпустил прошлое. И если он отпустил… если он не держит во мне обиду… значит, в глубине души он всё ещё любит меня. И эта мысль разрывает меня изнутри, делает меня безумным.       Я хочу его. Я хочу, чтобы он посмотрел на меня. Я хочу, чтобы почувствовал, что я здесь, что я всё ещё его, что он никогда не сможет полностью забыть меня. Я не собираюсь ждать, когда он сам это поймёт. Я буду действовать.       Я зову его. Грязно. Провокационно. Каждое слово, каждый взгляд, каждое движение как нож в его нейтральность. Я играю, провоцирую, демонстрирую желание. Я хочу, чтобы он видел меня таким, какой я есть: безумным, одержимым, горячим.       Но Джордж… Джордж везде. Постоянно рядом. Его смех, его прикосновения, его лёгкая уверенность как клеймо на Максе. Я ненавижу его. Я ненавижу его за то, что он забрал часть Макса, за то, что Макс доверяет ему, за то, что он занимает место, которое должно было быть моим. И эта ненависть разжигает меня ещё сильнее.       Я подхожу к Максу ближе, чем нужно, касаюсь его руки, и вижу, как он слегка отстраняется. Немного? И это вызывает во мне взрыв желания.       — Макс… — шепчу, наклоняясь ближе, чтобы его слышал мой голос, низкий, грубый, вызывающий. — Ты скучал по мне?       Он улыбается спокойно, нейтрально, почти забыв обо мне. И это убивает меня изнутри. Я хочу кричать, рвать, дышать только им. Я хочу, чтобы он посмотрел на меня и понял: я всё ещё тот, кто его хочет, кто его не отпустил, кто готов на всё ради него. Я делаю это грязно. Намёки, провокации, движения, слова с двойным дном. Я наблюдаю за ним и Джорджем, и с каждой секундой ненавижу Джорджа всё сильнее. Каждый смех, каждый жест как нож в сердце. И я понимаю, что это безумие, что это одержимость, но я не могу остановиться.       Иногда я ловлю его удивлённый взгляд. Но он отводит его. Быстро.  Я думал, что если я буду рядом, если буду дерзким, провокационным, если буду грязно добиваться его внимания, он снова обратит глаза на меня, что мы сможем всё исправить. На трассе всё шло идеально, пока не произошло это. Столкновение. Я и Джордж. Грязный, резкий контакт. Металл, звук удара, адреналин.       После гонки мы стоим рядом, в окружении других гонщиков, которые интересуются: «Всё в порядке? Что произошло?» Я делаю вид, что всё нормально, но внутри горит нетерпение. И вот он бежит. Макс. Его глаза яркие, взгляд сфокусирован, дыхание ровное, лицо как всегда красивое, полное энергии и…       И тут моё сердце прыгает в груди. Он бежит ко мне. Только ко мне. Я чувствую, что мир замирает. Всё, что я хотел, всё, что я ждал вот оно. Он бежит, чтобы меня проверить, чтобы убедиться, что я цел. Чтобы быть рядом со мной.       Но всё рушится мгновенно. Он не бежит ко мне. Он бежит к Джорджу. К Джорджу. И Джордж улыбается, спокойно, уверенно, говорит: «Всё в порядке». Макс смеётся рядом с ним, его рука касается плеча Джорджа. И всё. Мой мир рушится.       Я понимаю. В этот момент я понимаю всю правду. Все мои надежды, мои ожидания, моя одержимость это лишь иллюзия. Он не бежит ко мне. Он уже выбрал кого-то другого. Он доверяет ему. Он любит его. Всё, что я видел, всё, что я считал знаком, это было только моё безумие, мои желания, моя одержимость.       И я стою там, пытаюсь сделать вид, что ничего не случилось, что я спокоен, что я циничен. Но внутри меня всё рушится. Каждый удар сердца, каждый вдох кричит: Это не для тебя. Это не твой Макс.       Я понимаю, что годы моей одержимости, все мои грязные попытки завоевать его внимание, все мои ревности и ненависть к Джорджу были напрасны. Он принадлежит другому. И именно это понимание жжёт сильнее любого огня, сильнее любой боли, сильнее всего, что я когда-либо чувствовал.       И я знаю, что теперь всё изменилось. Иллюзия исчезла. Реальность это Джордж и Макс. А я остаюсь здесь. С собственной одержимостью, с собственным безумием, с собственной болью. Я сам виноват. Я разрушил наше будущее. Я делаю вид, что дышу ровно, что всё под контролем. Но нет. Я иду в туалет. Каждый шаг — как удар. Каждое движение — как попытка не рухнуть.       И вот я стою перед зеркалом. Смотрю на себя. На пустоту в глазах, на то, что осталось после всех этих лет. В груди что-то рвётся. Что-то, что невозможно удержать.       Я открываю рот… и изнутри выплёвываю цветы. Яркие, прекрасные, но чуждые, как моя любовь к Максу. Они падают в раковину, распадаются, их запах смешивается с холодом кафеля. Это всё, что осталось от меня. Прекрасные цветы.       Прощай       Прощай