Ханахаки

      Солнце Монте-Карло слепило, но даже сквозь темный визор шлема Алекс Албон видел, как Джордж Расселл, его лучший друг и вечный соперник, уверенно ведет свою машину впереди. Они были Джордж и Алекс, два пилота, которые выросли вместе на гоночных трассах, жили в одной квартире, делили успехи и поражения. Их близость была легендой паддока, а бесконечные совместные фотографии и шутки в соцсетях породили целую армию «шипперов», фанатов, мечтающих увидеть их вместе не только на трассе.       Алекс всегда отшучивался, когда Джордж упоминал фанатские истории, но в глубине души знал — для него это давно перестало быть шуткой.       Первый раз это случилось после гонки в Имоле. Обычный, казалось бы, кашель, но когда Алекс посмотрел в ладонь, он увидел не просто слюну, а нежный, едва окрашенный в розовый лепесток. Болезнь Ханахаки. Мифический недуг, рожденный безответной любовью, когда в легких человека расцветают цветы.       Это было глупо, нереально и абсолютно ужасно. Он, гонщик Формулы-1, заболел сказочной болезнью из-за того, что влюблен в своего лучшего друга.       Алекс спрятал это. Он стал мастером отговорок, скрывая приступы кашля вдали от Джорджа, в отдельной комнате отеля, в ванной. Он продолжал гоняться, боль в груди была терпимой, а лепестки, пока еще маленькие и немногочисленные, не мешали дыханию. Джордж ничего не замечал, слишком поглощенный своей карьерой и обычными дружескими заботами.       Но со временем кашель усилился. Лепестков становилось больше, иногда в них проступала кровь, а в легких стало перманентно тяжело, словно там пророс целый сад. В Сингапуре, после изнурительной гонки, Алекс почувствовал, что теряет сознание. Он с трудом добрался до машины, но команда, увидев его бледность и дрожь, настояла на обследовании.       Диагноз, естественно, был поставлен не как «Ханахаки», а как «острое респираторное заболевание, требующее немедленного отдыха». Алекс получил обязательный перерыв от гонок.       Джордж, конечно, был первым, кто приехал к нему в больницу.       —Что ты от меня скрываешь, Эл? Это не просто простуда, – Джордж сел рядом, его обычно самоуверенный вид был омрачен беспокойством. В его руках был букет: белые и красные розы, Алекс не мог не заметить.       Алекс отвернулся, чувствуя, как внутри начинается новый приступ. Он пытался сдержаться, но кашель вырвался наружу на белоснежной больничной простыне рассыпались алые лепестки. Они были пропитаны кровью.       Джордж замер. Он смотрел то на лепестки, то на друга.       —Ханахаки», — прошептал Алекс, и это слово далось ему с невыносимой болью. — Это не шутка, Джордж. Я… я влюблен в тебя, и… это убивает меня.       Тишина в палате была оглушительной. Алекс закрыл глаза, готовясь к полному отторжению, к полному разрушению их дружбы. Что может быть хуже, чем умереть от цветов, прораставших из-за неразделенной любви к лучшему другу?       О, Эл— голос Джорджа был низким и слегка дрожащим. Он осторожно взял дрожащую руку Алекса. — Почему ты молчал? Почему ты думал, что… что это безответно? Алекс поднял голову, в его глазах стояли слезы. Но… у тебя же…       —Да, я постоянно флиртую, веду себя как идиот, а фанатские шутки меня только веселят — Джордж слабо улыбнулся. — Но это все потому, что я думал, что ты никогда не посмотришь на меня так. Думал, что наши отношения это святое, и я не хочу их рушить своей глупой, наивной надеждой. Я думал, это только я так… застрял.       Джордж наклонился, его глаза были полны нежности, которой Алекс никогда раньше не видел.       —Послушай меня, Алекс Албон. Ты вернешься на трассу, как только сможешь, но сначала ты должен избавиться от этих чертовых цветов. Я люблю тебя. Я, черт побери, люблю тебя больше, чем победу в Монако. Перестань кашлять лепестками, ты меня пугаешь. Будь моим парнем.       Алекс не мог поверить своим ушам. Шок, смешанный с чистым, головокружительным счастьем, заставил его забыть о боли в легких.       —Правда?       Джордж рассмеялся, настоящим, искренним смехом.       —Правда. Ты заказываешь самое дорогое блюдо в меню, и я плачу, помнишь? Теперь ты мой самый дорогой парень, и тебе придется со мной смириться. Алекс попытался улыбнуться, и впервые за долгое время его дыхание показалось ему чистым. Он крепко сжал руку Джорджа.       Счастье. Оно было таким ярким и теплым, что, казалось, оно само способно вытеснить все эти глупые, трагические цветы. И Алекс знал: он обязательно выздоровеет. Ведь любовь уже была взаимна.       Прошел месяц наполненный тихими касаниями, общими завтраками и совместными перелетами. Джордж и Алекс были парой, и их любовь, казалось, творила чудеса. Болезнь Ханахаки отступила, оставив после себя лишь легкое напоминание: иногда Алекс все еще испытывал приступы кашля, но вместо лепестков из его груди вырывался только чистый воздух. Как будто болезнь затаилась, готовая ударить в любой момент.       Алекс был счастлив, по-настоящему счастлив. Джордж был ласковым, заботливым и открыто демонстрировал свои чувства, но...       Макс Ферстаппен.       Он был вечной тенью Джорджа. Они постоянно перебрасывались шутками, Макс мог без стука зайти в моторхоум Джорджа, а на пресс-конференциях их взгляды встречались слишком часто и слишком легко.       Алекс наблюдал, как Джордж улыбается Максу. Это была другая улыбка — не та мягкая, теплая, которую Джордж дарил Алексу, а сияющая, дерзкая, полная озорства и восхищения. Именно в эти моменты, когда Джордж был рядом с Максом, в груди Алекса снова начинало покалывать.       «Он в тысячу раз лучше меня», шептал внутренний голос. Макс был чемпионом, сильным, уверенным. А Алекс...       Началось все с мелочей. Сначала он пропускал десерты. Потом перестал есть пасту. Когда Джордж небрежно бросил: —Тебе стоит немного подкачаться, Эл, чтобы стать быстрее на старте, — Алекс услышал только «ты недостаточно хорош». Он начал изнурять себя тренировками, часами стоял перед зеркалом, находя изъяны в своей фигуре: недостаточно широкие плечи, слишком мягкие линии. Дисморфофобия нарастала, искажая его восприятие самого себя. Еда стала врагом.       —Ты опять не ешь, Эл? — спрашивал Джордж, хмурясь, когда видел, что Алекс лишь ковыряет вилкой в тарелке.       —Я... я не голоден. Чувствую себя тяжело перед гонкой — ложь была легкой. Джордж обнимал его, прижимал к себе. —Ты идеальный, Эл. Самый сильный и красивый парень, которого я знаю. И мне не нравится, как ты изводишь себя.       Он проводил с Алексом все свободное время, утешая и оберегая. Но стоило Максу появиться на горизонте, как Джордж тут же забывал обо всем, и Алекс видел, как его глаза загорались. А его собственный разум рисовал ужасные картины: Джордж смеется с Максом, потому что Макс достоин его, а Алекс просто запасной вариант.       Наконец наступила их первая годовщина. Джордж устроил ужин в тихом ресторане. Алекс, изможденный постоянным голодом и тревогой, едва сдерживал дрожь. Джордж протянул ему маленькую коробочку.       —С годовщиной, любимый— прошептал он, и его улыбка была той самой, мягкой и теплой, только для Алекса. —Ты сделал меня самым счастливым человеком в мире».       Они вышли на тихую улочку. Сердце Алекса бешено колотилось. Наконец, после года отношений, под теплым светом фонарей, Джордж наклонился и нежно, серьезно поцеловал его.       Это был первый настоящий поцелуй. До этого были только короткие дружеские чмоки и поцелуи в щеку. В этот момент Алекс почувствовал, как мир вокруг рушится и создается заново. Все сомнения исчезли. Джордж его любит. Он счастлив! Он любим!       Джордж отодвинулся, его глаза сияли. —Еще миллион лет с тобой, Эл.       Алекс улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней за последние месяцы. Он чувствовал, как цветет, но не в легких, а в сердце.       Они попрощались, Джордж должен был вернуться за забытым в отеле портфелем. Алекс решил прогуляться до их общего дома, наслаждаясь теплым летним вечером. Внезапно его накрыл приступ. Он согнулся пополам, задыхаясь, и в этот раз кашель был не легким, а грубым и рвущим. Алекс прикрыл рот рукой, ожидая лишь воздуха, но когда он посмотрел на ладонь…       Он увидел их. Маленькие, нежные желтые лепестки. Цветы, которые он не видел целый год.