Администрация здания не несёт ответственности за вашу смерть

Жизнь — это один ебучий подъём вверх. Стоит тебе это осознать — и всё. Ты смирился. Спокоен, как ушатанный дзен-буддист, который годами сидит в храме, дрочит благовония и медитирует до посинения. Ты идёшь вверх. Шаг за шагом. Терпишь. Потому что это и есть жизнь — бесконечный, заёбанный подъём, где на каждом этаже тебе обещают, что дальше будет лучше. Голимый пиздеж, конечно, но люди хавают. И вот я стою у входа в какое-то здание, даже не понимая, что, блядь, я тут делаю. «Какого хуя вообще?» — повторяю себе это как заученную мантру, будто в этом есть хоть какой-то смысл. Это, сука, странно, но и не так уж удивительно. Я всегда вёл себя как ебаный идиот — поддавался своим бредовым идеям, начинал что-то просто ради фана. И вот в этот раз всё как всегда: мне в голову пришла мысль, что это здание — что-то важное. Я его никогда не видел, но подумал: «А почему бы и нет?» Может, там будет хоть какой-то ответ или хотя бы что-то, что заставит меня поверить, что жизнь не такая ссаная, как мне кажется. Я открываю дверь и вхожу. Воняет, как в манде у старухи, если бы она десять лет жила в тёмном подвале и забыла, что такое мыло. Меня встречает табличка: ЛИФТ НЕ РАБОТАЕТ. ПИЗДУЙТЕ ПО ЛЕСТНИЦЕ. А чего ты ожидал? Сладких крендельков и праздничных салютов? Тут тебе не Диснейленд, блять, а государственная поликлиника на последнем издыхании. Вместо аттракционов — лестница, по которой ты будешь топать, пока не сдохнешь. Вместо весёлых персонажей — унылые стены, как если бы их выкрашивал психопат с расстройством восприятия, которому сказали «сделай красиво», а он решил, что «красиво» — это серо и скучно. Я шагаю вперёд, прямо по лестнице. Всё, что держит меня на ногах, — это мысль, что, может, на следующем этаже я увижу что-то интересное. Что-то вроде блядских ангелов, которые будут мне подносить пиво и смеяться над моими тупыми анекдотами. И вот вскоре я натыкаюсь на табличку, прикреплённую прямо к стене. Белые буквы на чёрном фоне, как на надгробии: АДМИНИСТРАЦИЯ ЗДАНИЯ НЕ НЕСЁТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ВАШУ СМЕРТЬ. Моментально ржу в голос. Блядь, ну конечно, кто, нахуй, будет за это отвечать? Я, что ли? Я продолжаю двигаться. Шагаю по этим злоебучим ебеням, словно турист по зоне отчуждения, только без дозиметра и противогаза, но зато с твёрдым ощущением, что если я тут задержусь, то мутирую в офисного планктона. Наконец-то вижу новую табличку. Пожалуй, единственная вещь в этом здании, которая говорит со мной по-человечески. На ней написано: ПЕРВЫЙ ЭТАЖ. Я открываю дверь, и в лицо мне прилетает футбольный мяч. Не просто прилетает — въёбывает так, что у меня в глазах вспыхивает надпись «GAME OVER». — БЛЯДЬ! — моментально выдаю я. Передо мной стоит дюжина детей. Они молча пялятся, как будто я только что обоссал их любимого плюшевого мишку. — Прошу прощения. Я подбираю мяч и кидаю его пацану в зелёной футболке. Тот ловит, кидает назад друзьям и тут же забывает о моём существовании, как отец, который ушёл за сигаретами. Вокруг гигантская игровая комната. Горки, качели, бассейны с шариками, тоннели, домики для шалаша. Запах в воздухе — смесь карамели, пластилина и лёгкий налёт отчаяния родителей, которые здесь застряли. Рядом со мной стоит мужик в мятой рубашке, похожий на человека, который последние шесть лет спит по два часа. Он безнадёжно уговаривает сына: — Ну пойдём домой, уже вечер. — Нет! — Ну ещё пять минут, и всё? — ДЕСЯТЬ! Я ухмыляюсь. Все мы когда-то торговались за ещё десять минут детства. А потом взрослая жизнь ебашила нас по голове, и теперь максимум, за что можно поторговаться, — это больничный без справки. Сажусь на скамейку. Вокруг уставшие родители с телефонами в руках. Листать ленту уже нет сил, и они следят, чтобы дети не свернули себе шею. — Ваш? — спрашивает меня женщина в серой кофте, кивая на мелкого, который лезет вверх по сетке. — Нет. — Понятно, — отвечает она и снова следит за карабкающимся пацаном, который, похоже, родился без инстинкта самосохранения. Я мог бы тут задержаться. Но что-то зовёт меня дальше, вверх. ВТОРОЙ ЭТАЖ. Захожу — и меня встречает не просто запах, а прямо-таки смертоносный коктейль из перегара, старых кроссовок и дешевого дезодоранта, который кто-то решил использовать как освежитель воздуха. Ебать-колотить, держите меня семеро. Студенческая жизнь. Потёртые диваны, как после бури, порванные обои, на которых, возможно, не раз пытались нарисовать член. Звуки какой-то игры на фоне. Где-то в углу воняет куревом, и, если прислушаться, можно даже расслышать, как кто-то строит планы на светлое будущее. — ЕБАТЬ! — вдруг кричит кто-то из соседней комнаты. — МОЯ БАБУШКА С ПАРКИНСОНОМ И ТО ЛУЧШЕ ИГРАЕТ! — НЕ БУДЬ ЧИТЕРОМ, УЁБИЩЕ! Парни играют в плойку. В ногах — банки из-под энергетиков, и один из них, сидя на полу, обнимает огромный пакет чипсов. Я прохожу дальше. На кухне сцена, достойная любого фильма ужасов. Открытый холодильник, половина которого забита пустыми бутылками, а на столе — тарелка с остатками еды, которую, похоже, никто не собирается убирать в ближайшие недели. В кастрюле варится нечто, напоминающее первый этап жизни чего-то, что не должно было существовать вообще. — Привет, — говорит девка, стоя возле кастрюли с такой гордостью, будто это её ребёнок, но, скорее всего, с синдромом Дауна. Я не могу удержаться от вопроса: — Твоё хрючево? Она кивает так, будто это шедевр кулинарии. — Пиздец, мать, пиздец. Я молчу, смотрю на этот мутный отвратительный бульон. И тут она спрашивает нечто простое: — А ты кто? — Да так, просто мимо проходил. ТРЕТИЙ ЭТАЖ. Я попадаю в типичный офис. Ряды столов, люди, которых телефонная связь делает богами хотя бы на пару минут. Свет мониторов — холодный, как лицо босса после квартального отчета. Здесь пахнет кофе и старым ксероксом, который прошёл через тысячи отчётов и всё равно остался живым. Работа кипит. Кто-то за моей спиной громко вздыхает. — Кофе будешь? Я оборачиваюсь. Передо мной стоит офисный клерк. — Кофе? — немного подумав, отвечаю. — Буду. Мне как обычно, с диареей в комплекте. Он улыбается, будто это не первая шутка про кофе и кишечник, которую он слышит. — Никуда не уходи, скоро буду. Я киваю. Чисто от нехуй делать решаю потревожить одного из офисников. Тот как раз уткнулся в монитор так, что не видит ничего дальше рабочего стола. Я тихо подкрался к нему и стал интенсивно трясти, произнося голосом контролёра: – Уходи отсюда, мужик! Уходи, пока цел! Он повернулся ко мне. Его удивлённое ебало явно показывало, что отсылку он не понял. – Ты… ты кто? – наконец спросил он, как будто я был каким-то ошибочным объектом в его рабочем процессе. – Я тот, кто знает, что с тобой будет, если ты не поднимешь свою задницу с этого стула. И звать меня пророк Мухаммед. И вот моё тебе первое пророчество: в 12:00 ты почувствуешь, как твоя душа покидает тело, но это будет не просветление, а просто время обеда. – Понятно. Долбоёб, – заключил он и снова повернулся к экрану. И тут, будто по таймеру, появляется тот самый клерк, что предлагал кофе, — как Иисус, только вместо спасения он несёт кофеин. – Твоё кофе, – сказал он и протянул чашку. Я отпил несколько глотков. Чертовски хороший вкус. Почти как поцелуй. Тот, который оставляет на губах не только вкус, но и лёгкую ломку, заставляя вернуться за ещё одним. Огляделся. Всё то же болото: лица, как у зомби на автопилоте, и компьютеры, как безнадежные пациенты на аппарате ИВЛ. Ну его нахуй. Серьёзно. Ставлю чашку и топаю на следующий этаж, ощущая, как лёгкость от кофе медленно растворяется в воздухе, смешиваясь с запахом горелых бутербродов и старых успокоительных таблеток. ЧЕТВЁРТЫЙ ЭТАЖ. Кресла-качалки. Лампы с тусклым светом. На одном из кресел бабка. Не шевелится. На лице — абсолютный дзен. Или морфин. Или всё вместе. Она смотрит в потолок так, будто там «Матрицу» показывают. Только таблетки — это пустырник и валериана, а Нео — её сосед по палате, который сбежал через окно. Слышу пиканье от ЭКГ. Это подтвердило мои мысли. Я в больнице. Проклятая дыра, где всё, что тебе предлагают, — это смерть, лекарства и вечные очереди. Пик. Пик. Пик. Симфония умирающих. Я иду дальше по длинному коридору. Он кажется бесконечным, словно список побочек на упаковке антидепрессантов. Где-то из палаты доносится кашель. На стене — объявление, напечатанное на старом струйнике: ПОСЕТИТЕЛИ, НЕ ЗАБУДЬТЕ НАДЕТЬ БАХИЛЫ! Мимо проходит медсестра. Лет сорок, с причёской, застрявшей где-то в девяностых. Но глаза у неё — гораздо старше. Им лет сто, не меньше. Смотришь в них и сразу ясно: большую часть жизни она провела на этом этаже, слушая стоны, визги и вечное: «А когда уже врач?» — Молодой человек, вы к кому? — спрашивает она у меня. — Я просто проверяю, на чьей я стороне: ещё живых или уже пора оформляться. Она недовольно хмыкает, разворачивается и уходит, бросив напоследок короткое: «Имбецил.» Сука. Ну и пошла в пизду. Юмора она не выкупает. Тоже мне, блядь. Раздосадованный, я шагаю вперёд. ПОСЛЕДНИЙ ЭТАЖ. На этом этаже я не могу удержаться и присвистываю, потому что передо мной — ебучее кладбище. И нет, это не метафора. Это реально кладбище. Приплыли, блядь. Плиты из чёрного камня выстроены ровными рядами. Цветы на могилах мертвы. В воздухе витает тяжёлый запах с нотками затхлости и гниения. Я прохожу между могилами. На одной лежит полбутылки водки и кусок хлеба. На другой — плюшевый мишка. На третьей — абсолютно ничего. Чуть дальше копают новую яму. Двое мужиков в рабочих комбинезонах лениво перекидываются словами. — А кто тут будет? — Да хуй его знает. Может, тот, кто пытался уговорить начальника взять отпуск в разгар отчётного периода. Подхожу ближе. На плите — моя фамилия и дата рождения. Дата смерти пока не выбита. Я ощущаю, как внутри меня всё сжимается. Всё это время я шёл вверх, надеясь найти хоть какой-то смысл. Но там — целое нихуя. Впрочем, ничего нового. Скорее всего, нужно просто довольствоваться процессом. Но это не всегда удаётся. Рука сама тянется в карман, будто знает, что сейчас надо. Зажигалка, огонь. Подкуриваю. Сажусь на край своей могилы, как на автобусную остановку. Делаю затяжку, ощущаю, как дым наполняет лёгкие. И тут меня пробирает смех вместе с кашлем, когда я вспоминаю, что за хуйню я тогда себе вбил в голову. Жизнь — это один ебучий подъём вверх.