goodnight n go

Арена «KSPО» задыхалась от собственного величия. Тысячи голосов сливались в единый, монотонный гул, от которого вибрировали металлоконструкции под потолком. Воздух здесь был густым, перегретым, пропитанным запахом попкорна, дорогого парфюма из VIP-лож и дешевого пива с трибун. Шоу шло по плану: свет слепил, экраны транслировали повторы лучших моментов, а ведущий в безупречном смокинге надрывал связки в микрофон. Здесь, в длинном подземном коридоре, ведущем к раздевалкам, атмосфера была иной. Пахло сыростью, цементом и тем специфическим, ни с чем не сравнимым ароматом, который выделяет человеческое тело, готовое к насилию. Нишимура Рики стоял у стены, слегка покачиваясь с пятки на носок. Его глаза были закрыты. На голове глубокий капюшон черного худи, полностью скрывающий лицо.

«Вдох на четыре счета. Задержка. Выдох на четыре счета»

Вокруг него суетилась команда. Главный тренер, Ким Чонсу, мужчина за сорок с поломанными ушами и лицом человека, который видел в этой жизни всё, аккуратно накладывал тейпы на его левую кисть. Пальцы Чонсу двигались быстро и уверенно, слой за слоем фиксируя суставы белой тканью. — Не сжимай кулак раньше времени, Рики, — негромко сказал тренер, не поднимая головы. — Дай бинту лечь плотно. Сонджон будет искать клинч с первых секунд. Он знает, что в стойке ты его разберешь. Твоя задача держать дистанцию. Встречай джебом. Рики не ответил. Он даже не кивнул. Его сознание уже покинуло это тело, переместившись куда-то в холодную, стерильную пустоту. Ему было девятнадцать. Возраст, когда нормальные парни учатся в университетах, бегают на свидания и спорят о глупостях в барах. Рики не знал этой жизни. Для него мир всегда делился на две категории: те, кто бьет, и те, кого бьют. В детстве, в кривых переулках Кванджу, куда они переехали с бабушкой из Японии в поисках хоть какой-то работы, этот закон работал безотказно. Маленький, вечно молчаливый иностранец с диким взглядом был идеальной мишенью для местных подростков. До тех пор, пока один из них не ушел домой с переломом челюсти. Тогда Рики понял: боль - это универсальный язык. Он выучил его в совершенстве. — Ники! Две минуты до выхода! — в дверях раздевалки появился молодой парень-координатор с рацией на поясе. Его взгляд испуганно скользнул по фигуре бойца. Рики открыл глаза и скинул худи. Под софитами коридора его тело казалось высеченным из бледного мрамора. Длинные мышцы, сухие, без грамма лишнего жира. На спине широкие крылья высочайших мышц, результат тысяч часов, проведенных на татами и у железа. Он не был похож на классических тяжеловесов. В его фигуре сквозила опасная, леопардовая грация. Чонсу завязал последний узел на тейпе, сильно похлопал Рики по плечу и заглянул ему прямо в глаза. — Ники. Помни, кто ты. Рики едва заметно усмехнулся. Уголок его губ дернулся вверх, но взгляд остался мертвым. — Я знаю, — хрипло отозвался он. Это были его первые слова за последние три часа. Выход к октагону всегда казался ему сном. Вспышки лазеров, тяжелый рок, бьющий из динамиков так, что внутренности начинали резонировать, и рев толпы. Тысячи людей выкрикивали его имя. Они вешали на него свои ожидания, свои деньги, свои скрытые садистские желания увидеть кровь. «НИ-КИ! НИ-КИ! НИ-КИ!» — скандировал стадион. Он шел сквозь этот живой коридор, не глядя по сторонам. Капюшон снова был накинут. Охрана едва сдерживала фанатов, тянущих к нему руки. Для них он был богом, машиной, супергероем из комиксов. Никто из них не знал, что этот «бог» сегодня утром считал мелочь, чтобы купить бабушке более качественный тонометр, потому что старый начал безбожно врать, а выплаты по прошлому контракту задерживали юристы промоушена. У сетки катмен быстро нанес вазелин на его скулы и надбровные дуги - стандартная процедура защиты от рассечений. Рики перешагнул через настил и вошел в клетку. Дверь за ним закрылась с характерным тяжелым щелчком. Этот звук он любил больше всего на свете. В этот момент весь остальной мир переставал существовать. Не было долгов, не было одиночества, не было давящей тишины пустой квартиры, где единственным звуком был тихий кашель старой женщины. Оставался только он и его враг. В противоположном углу уже ждал Ли Сонджон - тридцатилетний ветеран лиги, коренастый, обросший густыми мышцами мастер бразильского джиу-джитсу. На его лице читалась абсолютная, железобетонная уверенность. Он провел в этом спорте больше боев, чем Рики в принципе тренировался. Рефери вызвал их в центр. — Правила знаете. Слушайте мои команды. Защищайте себя в любой момент. Коснитесь перчатками, если хотите. Сонджон протянул руки вперед. Рики даже не шелохнулся. Он просто смотрел сопернику прямо в переносицу. Его взгляд не выражал ничего, ни злости, ни страха, ни уважения. Это был взгляд хищника, который оценивает кусок мяса перед тем, как разорвать его на части. Сонджон грязно выругался сквозь каппу и отступил в свой угол. — Бой! — скомандовал рефери, взмахнув рукой. Первые тридцать секунд напоминали шахматную партию на минном поле. Сонджон сразу занял центр октагона, низко присев на ногах, готовый в любую секунду пройти в проход. Он финтил, дергал плечами, пытаясь заставить девятнадцатилетнего чемпиона совершить ошибку. Рики двигался по кругу. Легко, почти воздушно. Его руки были опущены чуть ниже, чем требует классическая школа бокса, он полагался на свою реакцию и чувство дистанции. — Эй, шкет, подходи! — крикнул Сонджон, пытаясь спровоцировать подростка. Вместо ответа Рики взорвался. Это произошло так быстро, что зрители на первых рядах едва успели моргнуть. Левый джеб Рики, словно змеиный укус, прошил оборону ветерана и вонзился точно в подбородок. Сонджон отшатнулся, его голова дернулась назад, но опыт взял свое, он мгновенно бросился вперед, обхватывая талию Рики своими мощными руками. Сонджон навалился всем весом, прижимая Рики к металлической сетке. Острая сталь врезалась в спину бойца через тонкую ткань шорт. Ветеран начал методично наносить короткие, подлые удары головой и коленями по бедрам Рики, пытаясь лишить его подвижности. — Вот так! Ломай его, Сонджон! — орали из угла соперника. Внутри Рики что-то щелкнуло. Это была та самая искра, которую он так боялся и которой одновременно жаждал. Агрессия. Черная, липкая, неуправляемая ярость, которая поднималась со дна его души каждый раз, когда его пытались подавить. Его дыхание стало частым, перед глазами на мгновение поплыли красные пятна. «Убей его», — прошептал внутренний голос. - «Или он уничтожит тебя. Как и все остальные». Рики резко перехватил руку Сонджона, блокируя его локоть. Провернув корпус с такой силой, что хрустнули суставы, он заставил его потерять равновесие. Вместо того чтобы разорвать дистанцию, Рики сам пошел в атаку. Они оказались в центре клетки. Сонджон выбросил размашистый правый хук, удар, способный свалить быка, но Рики просто не было там. Он качнулся влево, пропуская кулак над плечом, и на выходе из уклона нанес встречный апперкот. Сухой, костяной звук удара разнесся по всей арене. Каппа вылетела изо рта Сонджона вместе со шлейфом слюны и крови. Глаза ветерана закатились, ноги подкосились, и он рухнул на настил, словно подкошенное дерево. Рики не остановился. В этот момент он уже не контролировал себя. Он прыгнул сверху, добивая уже бессознательное тело тяжелыми, безжалостными ударами сверху вниз. Хаммерфисты один за другим обрушивались на лицо Сонджона. — Стоп! Стоп! — рефери подлетел со стороны, пытаясь оттащить Рики. Но Рики был слеп и глух. Он продолжал бить, его кулаки уже были в чужой крови. В его голове стоял сплошной белый шум. Ему казалось, что под ним лежит не Сонджон, а все те люди, которые бросили его, все те, кто заставлял его бабушку плакать от бессилия, весь этот чертов мир, который требовал от него быть монстром. Тренеру Чонсу пришлось перелезть через сетку и вместе с рефери буквально повиснуть на плечах Рики, чтобы оттащить его в сторону. — Рики, всё! Всё, парень, ты победил! Отпусти его! — кричал Чонсу, с трудом сдерживая девятнадцатилетнего титана. Гул стадиона вернулся внезапно, словно кто-то повернул регулятор громкости. Рики тяжело дышал, стоя в своем углу. Его грудная клетка ходила ходуном. Он посмотрел на свои руки. Тейпы на правой кисти окрасились в багровый цвет. На полу, окруженный врачами, лежал Сонджон. Ему прикладывали кислородную маску. Рефери взял Рики за руку, выводя на середину октагона. — ...И по-прежнему непобедимый чемпион... НИКИ! — объявил ведущий. Рики поднял руку вверх. На его лице не было радости. Этот триумф длился секунду, а затем привычная, ледяная волна одиночества накрыла его с головой. Он посмотрел на трибуны. Там были тысячи лиц, но ни одного знакомого. Ни одного человека, которому было бы дело до него самого, а не до золотого куска кожи на его талии. Через полчаса всё закончилось. Рики сидел в пустой раздевалке. Команда ушла праздновать в ресторан. Он отказался, как и всегда. Смыл кровь в дУше, но ему казалось, что запах железа все еще преследует его. Он натянул чистое худи, взял спортивную сумку и вышел через черный ход стадиона, избегая репортеров. На улице накрапывал мелкий, холодный дождь. Сеул сиял миллионами неоновых огней, но для Рики этот город оставался огромной, глухой бетонной коробкой. Он засунул руки в карманы и пошел к метро. Его правый кулак неприятно ныл, а внутри, на месте недавней ярости, разрасталась привычная, пугающая пустота. Ему отчаянно, до боли в груди, хотелось, чтобы кто-то просто спросил его, как он себя чувствует, но в его жизни таких людей не было.

***

Утро Ким Сону всегда начиналось со звонка чужого будильника. Точнее, с чужого плача. Сухён, его сосед по комнате и однокурсник, снова не сдал промежуточный тест по анатомии центральной нервной системы. Он сидел на полу между двумя хлипкими кроватями, обхватив голову руками, и тихо, надрывно шмыгал носом, глядя на экран ноутбука. Сону открыл глаза. Солнечный луч пробивался сквозь пыльное окно полуподвальной квартиры, подсвечивая кружащиеся в воздухе пылинки. Тело ныло от усталости. Вчерашняя смена в кофейне закончилась заполночь, а подготовка к собственным семинарам заняла еще три часа. Но едва услышав всхлип соседа, Сону мгновенно, словно по щелчку тумблера, откинул одеяло. — Сухён-а... — голос Сону спросонья был мягким, обволакивающим, похожим на теплый плед. Он сел на пол рядом с другом, мягко положив ладонь ему на подрагивающее плечо. — Ну-ка, посмотри на меня. Это просто промежуточный тест. Профессор Пак строгий, но он всегда дает шанс на пересдачу. — Я ничтожество, Сону, — пробормотал парень, вытирая слезы рукавом поношенного свитшота. — Я ничего не запоминаю. Родители убьют меня, если я вылечу. Они платят за это обучение последние деньги... — Эй, прекрати, — Сону улыбнулся. Его нежная улыбка с едва заметными ямочками на щеках обладала странным терапевтическим эффектом. Люди верили этой улыбке безоговорочно. — Ты не вылетишь. Сегодня вечером, когда я вернусь с работы, мы сядем и разберем всю проводящую систему головного мозга. Я нарисую тебе схемы цветными маркерами, как в прошлый раз. Ты всё сдашь. Слышишь меня? — Правда?.. Но у тебя же самого завтра коллоквиум по возрастной психологии. — Пустяки, — отмахнулся Сону, поднимаясь на ноги. — Я уже всё выучил. Мне не трудно, честно. Это была ложь. Сону не успел прочитать даже половину нужной литературы, а от усталости у него за костями черепа уже начинала зарождаться тупая, пульсирующая боль, но он физически не мог поступить иначе. Видеть чужую беспомощность и не протянуть руку было для него сродни преступлению. Его внутренний компас, настроенный на абсолютное сострадание, требовал немедленно бросить все свои ресурсы на спасение чужого благополучия. Даже если ради этого приходилось задвигать собственную жизнь в самый темный угол. Факультет психологии Сеульского национального университета встретил Сону шумом сотен голосов и запахом свежего типографского крахмала. Сону любил свою специальность. Выбор профессии психолога был для него осознанным, хотя преподаватели на кафедре уже на первом курсе предупреждали: «Самое главное в нашей работе, господа, это эмоциональная отстраненность и умение выстраивать личные границы. Без этого вы сгорите за пару лет». Сону тогда лишь вежливо кивал, но внутренне не соглашался. Как можно оставаться отстраненным, когда человеку плохо? — Ким Сону! — староста курса, старомодная девушка в круглых очках, перехватила его прямо у дверей аудитории. — Слушай, тут такое дело... Дживон из третьей группы снова не пришла. У нее опять депрессивный эпизод из-за расставания с парнем. Она не отвечает на звонки старосты. Ты не мог бы съездить к ней после пар? Она доверяет только тебе. — Да, конечно, — без колебаний ответил Сону, быстро записывая адрес в свой потрепанный блокнот. — Я куплю по дороге ее любимые пирожные и зайду. Не переживай, я поговорю с ней. — Спасибо, Сону-я! Ты просто ангел. Что бы мы без тебя делали? «Ангел» тихо вздохнул, убирая блокнот в сумку. Внутри него, под слоем искреннего желания помочь, шевельнулось странное, липкое чувство тяжести. За последние три месяца он «спасал» Дживон уже четыре раза. Он выслушивал ее часовые рыдания, убирал в ее запущенной квартире, готовил ей суп, пока его собственные оценки медленно, но верно ползли вниз. Он увязал в чужих драмах, словно в болоте, но каждый раз, когда ему удавалось вызвать на чужом лице слабую улыбку, Сону чувствовал внутри мощный прилив эндорфинов. Это было его топливом. Его способом чувствовать себя нужным и важным. В четыре часа дня пастельно-желтый свитер Сону уже скрывался под темно-зеленым фартуком с логотипом уютной сетевой кофейни в районе Каннам. Этот район Сону не любил. Здесь всегда было слишком много пафоса, спешащих клерков в дорогих костюмах и капризных клиентов, которые кривили губы, если пенка на их латте была недостаточно пышной. Но здесь платили на полторы тысячи вон в час больше, чем на окраинах, а Сону были нужны деньги: Сухён снова не смог вовремя скинуться на аренду комнаты, и Сону молча покрыл его часть из своих скромных сбережений. — Один двойной эспрессо без сахара, — прозвучал над ухом резкий голос менеджера. — Сону, поторапливайся, за третьим столиком сидит постоянный клиент, он не любит ждать. — Уже делаю, господин Кан, — отозвался Сону, привычным движением вставляя холдер в кофемашину. Пар над бойлером приятно согревал лицо, а монотонный шум работы немного усыплял бдительность. Сону работал на автомате. Он улыбался каждому клиенту, желал хорошего дня, запоминал чужие предпочтения. Для всех он был идеальным бариста: милым, отзывчивым, всегда готовым выслушать короткую жалобу на погоду или пробки. Около восьми вечера, когда поток посетителей немного схлынул, Сону вышел на задний двор кофейни, чтобы выбросить мешки с кофейным жмыхом. Дождь, начавшийся еще днем, превратился в унылую, холодную изморозь. Сону поежился, кутаясь в свой объемный свитер, и поднял глаза к небу. На противоположной стороне улицы, над входом в спортивный бар, горел огромный плазменный экран. Трансляция была без звука, но яркие кадры привлекали внимание. Там показывали повтор вчерашнего главного боя MMA. Сону замер, держа в руках пустой пластиковый бак. На экране, залитом жестким светом софитов, двое мужчин нещадно избивали друг друга в клетке. Сону никогда не понимал этот спорт. Ему, будущему психологу, было дико смотреть на то, как люди добровольно причиняют друг другу боль ради развлечения толпы, но сейчас его взгляд зацепился за одного из бойцов. Это был Ники. Парень с бледной кожей и холодными, раскосыми глазами, которые казались абсолютно черными на экране. На видео он как раз уклонился от мощного удара соперника и с какой-то пугающей, звериной жестокостью провел встречную атаку. Сону увидел, как голова второго бойца неестественно откинулась назад, как брызнула кровь, и как этот бледный подросток бросился добивать упавшего, не обращая внимания на судью. Камера взяла крупный план лица Ники сразу после остановки боя. Все вокруг прыгали, кричали, праздновали, а Ники стоял посреди октагона, тяжело дышащий, с окровавленными руками, и смотрел куда-то мимо камер. В его глазах не было триумфа. Сону, который три года изучал микромимику и психологию эмоций, отчетливо считал то, что скрывалось за этой маской непобедимого монстра. Там был страх. Глубокое, выжженное дотла одиночество и немая, отчаянная мольба о помощи, завернутая в обертку из ярости. Сону почувствовал, как у него внутри болезненно сжалось сердце. Его профессиональный и чисто человеческий триггер сработал мгновенно. Этот мальчик на экране, этот «монстр», прямо сейчас медленно умирал от нехватки тепла, даже не осознавая этого. — Сону! Ты там уснул? У нас заказ на три капучино! — крикнул из дверей менеджер. — Иду! — Сону встряхнул головой, отводя взгляд от экрана, где Ники как раз надевали на талию чемпионский пояс. Сону вернулся в теплое, пахнущее корицей помещение кофейни, но образ бледного бойца с мертвым взглядом никак не выходил у него из головы. Внутри Ким Сону, в самой глубине его спасательской натуры, заворочалось опасное, непреодолимое желание найти этого человека и доказать ему, что мир состоит не только из ударов и крови.