Белые крылья, рыжие хвосты

Вдох-выдох. Гарри должен оставаться спокойным. Хотя очень сильно хочется кричать от радости. Ему так сильно понравилось в Бразилии, что он не готов от сюда уезжать. Он прокручивает в голове идею отпроситься у Лины остаться учиться тут. Высокая влажность, жара, яркие цветы разной уровни опасности, и попугаи! Это всё выглядит так ярко, красиво и восхитительно, что он повторяет одно и тоже в десятый раз, пока идёт за руку с тётей Эсфирь. До Хогвартса осталось всего ничего, два месяца, он ещё не получил даже письма. Однако, то как отзывается об этом месте тётя Лина, он прямо сейчас наяву представляет её лицо в лёгком пренебрежении, и фраза с надменно-протянутыми гласными: «Лучшая школа волшебства и чародейства... Ну и глупости, в Великобритании нет других нормальных школ только за счёт низкого финансирования министерства магии.», а затем Эсфирь говорит что-то ей на французском, близкое по значению к «Ну так исправь это, Дорогая»... Гарри морщится. А потом они перекидываются бестыдным флиртом на одном из языков, которые знают. К счастью, Гарри понимает лишь французский и совсем чуточку русский, а им хватает стыда и чувства такта говорить на каком угодно, на котором он их не поймёт. Он возвращается к созерцанию Бразилии. Красота всё ещё его восхищает. Особенно яркость птиц. И помимо этого ведь есть магический квартал, который в несколько раз больше, чем английский! Совершенно другая атмосфера, множество ярких вещей, ярких криков и множество уличной еды. У него глаза разбежались, когда ему дали выбрать пару сувениров на память. Выбор пал на несколько интересных вещичек, что у него в комнате, скорее всего, будут лежать без дела. Игрушка похожая на воланчик, только с цветными перьями и чарами света, лягушка-ночник, что воссоздавала бразильские джунгли и ручка из хвоста волшебного хамелеона. — Разве хамелеону не больно, от того, что ему отрывают хвост? — Поднимает он взгляд от лавки на тетушку Эсфирь. А та, на минутку прекращает переговоры с торговцем и смотрит на него со смешинками в карих круглых глазах. — Не больно, милый. Иначе бы этих ручек было гораздо меньше. Это волшебные хамелеон, что сбрасывают хвосты, подобно гекону. Гарри кивает и берет ручку. Жизнь, казалось бы, наладилась, но впереди, он чувствовал, его ждёт нечто большее и неожиданное. Эсфирь расплачивается с продавцом, но вместо фунтов, здесь она обменивает какие-то вещи на то, что он захотел. Гарри уже с нетерпением готов вырвать руку из чужой ладони, чтобы повертеться как следует и найти Лину. Это их последний день в Бразилии, впереди целый июль в Англии... Гарри кривится от мысли о родине, снова придётся посещать Дурслей. Тётя Лина обещала собрать их вещи и ещё какой-то сюрприз, что неизменно и точно поменяет их жизнь. Поттеру бы стоило побояться таких сюрпризов, ведь ни один сюрприз в его жизни не приводил к чему-то хорошему. Но Лина с Эсфирь давно его убедили как в своей надёжности, так и в том, что подарки, в том числе и от судьбы, могут быть хорошими. Они отходят от прилавка и идут вниз по улице. Ему немного неудобно под всеми этими взглядами от продавцов, но он не совсем понимает, что именно его цепляет в их взглядах. Не зря тёти настояли на том, чтобы на рынке большую часть времени держать его за руку. Мурашки прокатываются по спине, когда на него смотрят так внимательно. Он моргает и скидывает наваждение, когда чувствует, что Эсфирь чуть ли не светится рядом с ним. Гарри крутит головой, чтобы найти Лину. Иначе бы тётя Эсфирь не засветилась на каком-то ином уровне, аура как она это называла и учила его чувствовать чужую ауру всегда. Лина тоже чувствуется светящийся, но ему не сразу удаётся это ощутить, тем более на расстоянии, ведь он только учится. И то, может чувствовать только тех, кого знает некоторое время. Лина идёт впереди, и она как всегда до абсурда выглядит чуждо в этом месте. Пушистые ражие волосы распущены, черная ткань с кружевами, в качестве замены белой туники, что носят здесь, яркая оранжевая шаль, и тёмно-зеленая юбка, и какие-то фиолетовые элементы, вроде перьев, бусин и других украшений. Даже Эсфирь с гораздо менее яркими и приземленными цветами, вроде белого, розового и коричневого с элементами золота, выглядит гораздо органичнее с окружающими, если не брать в расчёт её аристократичную бледность. Не говоря уже о самом Гарри, что прикрыт чарами и одет почти как местные дети. Они плывут, чуть ли не буквально, сквозь людей, на встречу к Лине. Пара минут, и вот, они вновь рядом. Гарри готов уже радостно показывать купленные сувениры, попросить Лину оставить его на обучение здесь, как внезапно спотыкается, что словесно, так и взглядом. Лина держит за руку худую девочку в белом платье. На девочку накинута ещё и яркая шаль, одна из тех, что Лина приобрела на местном рынке для себя. Гарри открывает рот, чтобы что-то спросить, но не может даже придумать, чтобы было уместным спросить первым, а потому упускает момент, когда вопросы были бы уместны. — Это Эвелина, — Произносит тётя Лина на английском, Гарри моргает, глядя в зелёные глаза девочки. Те круглые, обрамленные такими же как и волосы, золотыми ресницами. Абсурдная мысль голове, что как-то много людей с зелёными глазами не то что на одной улице, практически между ними и метра нет. Но ему почему-то не смешно.

***

Возвращение в Лондон оказалось более долгим, чем обычно. Гарри понятия не имеет почему, скорее всего проблема была в каких-то документах. Он вновь покосился на Эвелину, что за это время и звука не издала. Точнее... Она определённо говорила, но не на английском. Какой-то бразильский диалект. Его тоже расспрашивали на границах. Он ничего не мог сказать толком, потому что большая часть вопросов касалась Эвелины. Поэтому он честно пожимал плечами и качал головой. О тётушках он говорил всё до той степени честно, насколько говорила распространяться Лина. В конце концов их всё же пропустили, но на то ушло гораздо больше времени, и Лина расписалась в стольких бумажках, что пересчитать было тяжело. И это только при нём! А сколько было подписано всякого рода документов за закрытыми дверьми и сколько слов было сказано ему было неизвестно. Наверное нужно было спросить об этом у кого-то из тётушек, но это быстро вылетело из головы. Казалось, что вот они вновь заговорят привычно о путешествии и ещё какие-то глупостях, привычно приведут себя в порядок после путешествия, разойдутся, чтобы разобрать вещи, а затем соберутся за общим столом. Но в этот раз кое-что в этот раз выбивалось из привычных будней. Рядом с ним сидела девочка, о которой он ничего не знает, помимо имени. Гарри поджимает губы, в точь-точь, как иногда делала Тётя Петунья при недовольстве. Он не имел понятия зачем Эвелина сейчас с ними. И раз он не спрашивал, Эсфирь с Линой даже не потрудились объяснить. Не то чтобы они были должны, но с тем условием, что он привык к тому, что они объясняют любую вещь даже не ожидая вопроса... Гарри косится на соседние сиденье в машине. Сейчас на Эвелине нормальная одежда, а потому она не выглядит также плохо, как было при первой встрече. Платье в клеточку, белые гольфы и новенькие коричневые туфли на низком каблуке. Но даже в таком наряде она совершенно выбивалась из толпы. Кожа под долгим солнцам была темнее, чем у любого коренного англичанина, хоть она и казалась бледной среди бразильцев. Ему казалось что ей чего-то не хватает, что серая и мрачная Англия совершенно не её среда. Что должно быть место, которое должно показать её сияние, а не потушить, как делала это Англия. Гарри вздыхает. Он уже понял, что не хочет задавать вопросы, потому что и без них становилось ясно, что теперь эта девочка будет жить в том же доме, в котором он обрёл дом. Машина остановилась на подъездной дорожке и Гарри вылез. Привитые ему Эсфирь манеры и желание хотя бы какой-то наладить контакт с девочкой дёрнуться вперёд и открыть ей дверь и подать руку, чтобы проще было вылезать из машины. Девочка посмотрела на него широко-распахнутыми глазами, но всё равно приняла руку. Гарри хотел было дёрнуться вперёд, показывать ей дом, но остановил самого себя. Задался вопросом, как ему объяснить ей хоть что-то, если на английском она не говорит? — Ты хоть английский знаешь? — Девочка качает головой, и Гарри хмурится, потому что она ответила, — Но ты понимаешь меня? И девочка кивает. Выдох облегчения с радостью, и он ведёт девочку в дом. Кто-то из тётушек уже открыл дверь, так что они легко проскакивают внутрь. Он проводит её по дому, кухня и гостиная, кабинет Лины, подвал, а затем наверх, в жилые комнаты, показывает общую комнату Лины с Эсфирь, его собственную и ещё несколько гостевых. Внезапно останавливается. Наверное она возьмёт себе одну из комнат, как когда-то было с ним. Встряхнув лохматой головой, он ведёт её на первый этаж, чтобы вывести на задний двор. Тот больше похож на какой-то сказочный сад. В отличие от небольшого садика у Дурслей, тут действительно было буйство разных цветов. А года два назад даже установили качели, к которым он и повёл Эвелину.

***

Остальное прошло почти также, как он привык. Поужинав, он пошёл спать. Эвелину действительно поселили в комнату рядом с его собственной, просто дальше по коридору. Лина с ней долго говорила, наверное, он не совсем уверен, только знает, что тётушка ушла в ту комнату и до сих пор не вышла. Эсфирь покачала головой на вопрос о Эвелине. — Всё потом. Мы ещё не уверены, так что и говорить здесь нечего. Только то, что она будет с нами до конца этого лета, это тебе и следует знать. Гарри кивает, но на языке вертятся вопросы. Эсфирь проводит мягко по голове, задерживается пальцами среди прядей волос. — Не переживай, всё будет хорошо. Гарри моргает, никогда он не понимал как ей так чётко удаётся ощущать чужие эмоции. — Я не переживаю, но... Теперь всё будет иначе, да? Эсфирь кивает, и Гарри вздыхает. Тётя Эсфирь выходит из комнаты, пожелав спокойной ночи. Гарри отворачивается к стене и смотрит на свои первые детские рисунки, что не были разорваны тётей Петуньей, и те, что он рисовал, проводя время здесь на выходных. Всё такое детское и нелепое. А завтра ещё и к Дурслям на тисовую идти. Никто не говорил, что их договор о некотором времени с Дурслями, как с кровной семьёй оборван.