Red Mask

“Я видел свет — и закрыл глаза. Я видел кровь — и не закричал. Теперь в каждом сне — мое проклятье зовёт меня по имени.”

| 天狗 |

Тэхен не должен был туда идти. Когда караван машин свернул на запретную территорию, воняющую дымом и потом, Тэхен впервые почувствовал, что они пересекают невидимую границу между «воспитательной экскурсией» и чем-то аморальным. Но, как и все дети высоких кровей, тогда он молчал, наблюдал, нервно сглатывая от мерзкого и липкого ощущения внутри, которое так и кричало — уносить отсюда ноги. Тэхен — глупый и любопытный, всегда таким был, а для этого места он слишком другой, слишком дорогой, слишком… живой. Омега пошёл за толпой, когда машины остановили свой ход — в бараки, за колючую проволоку, мимо клеток с живыми людьми, которых сейчас вряд ли можно было таковыми назвать. Скорее, теперь, взглянув на них поближе, можно было назвать их просто «телами» или живыми мертвецами. Тэхену было пятнадцать лет. Возраст, когда душа только-только сбрасывает оболочку и встречает мир — ещё совсем чистая, не тронутая гнилью этого мира, но уже знающая цену страху. Он не смел ни на что влиять. Не имел права — так его учили: пока отец жив, всё решал он, а Тэхен просто молчал. Смотрел и делал выводы, запоминая. Тэхен всё ещё помнил, как в одной из клеток кто-то приподнял голову, стоило ему подойти ближе, — грязный, с изломанным телом, как тряпичная кукла. Его лицо закрывала повязка, но глаза… Эти насыщенные чернотой глаза казались настолько глубокими, словно поглощали любой лучик света, попадающий на них. Тогда Тэхен подумал, что ему лишь показалось — это просто глаза одного из миллионов, и это нормально, когда взаперти взгляд обретает подобный вид. Но глаза незнакомца прожгли его изнутри, словно спрашивали: «Ты один из них?» А потом всё произошло слишком быстро: люди, голоса, лязг цепей и гогот надзирателей. Мальчишка, которого он сейчас точно не вспомнит, кричал от боли, пока работники лагеря смерти смеялись над ним. Толпа, что встала кольцом, организуя арену этому цирку. Всё внутри подкашивалось и тяжёлым сгустком поднималось к горлу, вызывая отвращение и одновременно лишая омегу способности говорить. Тэхена словно приковало к гнилой земле, пропитанной кровью и слезами. Он, конечно, не рос в розовом замке, окружённом цветами и ангелами, но такое видел впервые, хоть и был косвенно знаком с этим местом понаслышке. Однако, оказалось, совсем не был готов к нему. Внезапно шум оборвался, резкая тишина заставила Тэхена поднять взгляд — глаза, почти стеклянные от накатившей пелены слёз, остановились на узнике. Узник с всепоглощающими чёрными глазами. Почему-то Тэхен был уверен, что там, в клетке, этот человек был на последнем издыхании, но сейчас он стоял уверенно, точно дерево, выросшее между надзирателями и мальчиком. — Уйди, — прорычал один из них. — Или хочешь занять его место? — Не трогайте его, — хриплый голос донёсся сквозь разбитые губы. Тихо, но Тэхен услышал отчётливо каждое слово. — Глядите-ка, герой нашёлся, — хохотнул надзиратель, вызывая самые мерзкие ощущения — липкие, грязные. А дальше то, что произошло, убило в Тэхене всякую малейшую надежду на человечность в этом месте. Мальчишку удалось спасти, но какой ценой? Или вернее — кем? Другим невинным, который решил вступить в неравный бой? Разве это честно, когда здоровенные амбалы с таким наслаждением добивают человека, которого сейчас может сломать случайный порыв ветра? Разве так должны поступать люди? Тэхена начало трясти, неуверенность и страх внутри начали вести войну против доблести и справедливости на поле под названием «мораль» — как на том ринге. Ком, что так яро блокировал в горле все звуки, растворился, и, сам того не осознавая, голос Тэхена прорезался резким вскриком — ознаменованием победы лучших качеств в нём: — Хватит! — Омеге и самому не верилось: в нём словно проснулся герой с красным плащом. Он безумно испугался и боится до сих пор — боится всех вокруг и силы своих слов. — Хватит, я сказал! — На ватных ногах, под пристальными взглядами друзей, надзирателей и узников, Тэхен проходит в рассеянное для него кольцо и с болью смотрит на заступника. Избит. Почти до смерти. — Он ведь человек! Как вы так можете?! Они могут. И могут это запросто — каждый день здесь кто-то умирает: естественной смертью или от рук надзирателей, неважно. Здесь можно всё. Это место, где нет правил. Ад, созданный на земле руками человечества. А правило тут одно — сдохни или умри. Тэхена вытащили с территории лагеря спешно, силой, в панике — пока он не «ляпнул ещё чего». С тех пор прошло много лет. И всё это время он молчал. Но взгляд того узника — того, стоящего один против троих — всё ещё жил в его памяти. Как шрам, который не заживает. Как грех, который он не совершил, но всё равно несёт. Он тогда думал, что спас его.

| 天狗 |

Тэхен проснулся от того, что воздух вокруг был слишком густым, а тело — слишком тяжёлым. Он лежал на жёсткой кровати в своей комнате, но мысли не отпускали. Он всё ещё был там, среди тех, кто смеялся, звал и осуждал его за «правильный выбор», за «игру в героя». Но когда он молчал, то чувствовал, что позволял своему будущему оставаться таким же, как и у всех. Он был «одним из тех», кто стоял в сторонке. Всегда. Но тот день был исключением. Первым и последним в его жизни. После того случая Тэхен оставался пассивным наблюдателем. Человек, который не смог отвернуться от того, что увидел, от того, что мог остановить. Но теперь — это лишь отголоски красного дня в календаре памяти. Он пытался. Но разве смог? Ему снова снился тот лагерь. Смрад. Хохот. Кровь. Глаза. Эти глаза, что из ночи в ночь пожирают душу Тэхена, а дальше… пустота. Всё тот же сон и всё та же тьма в бездонных глазах, опутанных змеями морока. Собственный голос — «Хватит!» — и гнилые черви от смеха окружающих, заползающие Тэхену в рот, глаза, уши. Толпа, стоящая кольцом, видит, гогочет громче и громче, оглушая, как стая гиен. Сквозь приоткрытое окно завывает ветер, холодом зарываясь в светлые пряди, освежая, отвлекая заботливо от всего того, что творилось во сне. Тэхен нехотя приподнимает голову и устало смотрит вдаль, где за балконными дверями — город, который уже не принадлежал людям. На горизонте клубился чёрный дым, стелился по улицам, а в воздухе витал запах гари и пороха. Снова что-то взорвали — административный корпус, торговую станцию, хранилище данных. Никто уже не вчитывался в сводки — их слишком много, этой цепочке нет конца. Теракты стали привычкой, обыденностью, словно по-другому они и раньше не жили. Красная Маска правит уже четвертый год. Не как лидер — как символ, от лица каждого прокажённого, как голос толпы. Его никогда не видели вживую. Только маску. Только последствия. Только тень. А знать живёт — охраняемая, стерильная, как музейный экспонат. Они не гибнут. Гибнут другие. И Тэхен среди других, тех, кто на пьедестале из золота, Пот надежном алмазным куполом. Но его не спрашивали, на чьей стороне он хочет быть. Тэхен плавно соскребает себя с кровати и идёт прочь от окна, но не успевает дойти до душевой, как телефон вибрирует оповещением. Новости: «Зона А2, гражданский сектор — взрыв, 14 погибших». Новые кадры с дотлевающими телами заполонили небольшой экран смартфона, вызывая у Тэхена приступ тошноты. Губы дрогнули, но не дрожали. С годами он научился не выражать эмоции так ярко. Как и все. Так и нужно. Так правильно. Но внутри что-то ползло — тяжёлое, мерзко пахнущее гнилью и смрадом. Жалость? Нет. Это не жалость. Это нечто иное, с оттенком красного и по весу неподъёмное. Это — ненависть. Ненависть Тэхену знакома хорошо, близко, ведь он знает все её оттенки: оттенок ненависти к себе, к родителям, к миру. Он знал, что этот взрыв — не просто терроризм. Это — следствие неверных решений, итог, наказание за «правильную» жизнь тех, кто живёт выше остальных. Он точно это знал — что невинные страдают из-за них. Ведь Маска неоднократно говорил об этом в своих обращениях. Но разве знать может принять тот факт, что их золотые драгоценные кто-то может вот так открыто обвинять и прилюдно унижать? Вряд ли. Тэхен всё знает. Но, как и все, просто молчит и наблюдает за последствиями, за дымом и новыми вспышками взрывов из новостей — издалека. И когда экран смартфона в очередной раз загорелся заголовками и чёрными буквами, омега, листая, замер: сквозь дым, среди падших тел и развалин он увидел блик алого, кровавого лика. Это он — демон, призванный затащить всех в ад.