Дочь Создателя

Порой в жизни каждого наступает переломный момент, когда ты не понимаешь, какой поступок будет правильным, а какой может полностью перечеркнуть все, что ты делал до сих пор. Мы часто не думаем, что наши поступки могут причинить боль, оскорбить, задеть чувства других и оставить серьзные раны, которые еще не скоро заживут, а может и вовсе останутся шрамом на сердце. В погоне за своим счастьем, очень легко можно уничтожить чужое. Люди эгоистичны по своей природе, и ради своего благополучия и цели могут пойти на какой угодно поступок. Сегодня, вы еще друзья, обсуждаете жизнь, вместе смеётесь, грустите, делитесь самым сокровенным, а уже завтра, этот "друг" вонзает нож в спину ради защиты собственной шкуры. Можно ли осудить за это? Нет, ведь это правда жизни. Никогда другой человек не подумает о ком-то кроме себя, своей выгоды. Такова природа, истина. Да, как бы тяжело не было это принять, но факт остается фактом. Нам может быть больно, обидно, но мы переживем это, после падения снова поднимемся с колен, продолжим свой жизненный путь, а те, кто когда-то причинил нам боль исчезнут, останутся позади и забудутся. Уже этот факт не будет задевать, скорее даже не заденет наши чувства, ведь что было - то прошло. Поэтому жизнь никогда не была проста, она наполнена как счастьем, так и горем, радостью и грустью, трудностями, преодолев которые человек наконец-то осознает, что все это было не напрасно. Утро Блум начиналось как обычно. Она встала с постели, завершила все утренние процедуры и подошла к шкафу, чтобы выбрать наряд на день. Её взгляд остановился на голубом платье, которое плавно перетекало в синий — словно спокойное море, постепенно превращающееся в шторм. Рукава украшали золотые ленты, напоминающие извивающегося дракона. Платье полностью скрывало ноги, так что с выбором обуви проблем не возникло: Блум без раздумий надела привычные туфли. Оставалось лишь сделать причёску — с этим девушка управилась быстро. С помощью заклинания она завила свои рыжие волосы в прекрасные ниспадающие локоны. Те норовили закрыть лицо, но Блум не позволила этому случиться и собрала их в высокий хвост. В макияже она не видела особой нужды. Её голубые глаза, похожие на ясное небо, и без того сияли ярко, а губы и так были нежными, едва заметного розового оттенка — добавлять что‑то ещё не требовалось. Посмотрев на себя в зеркало и оставшись довольной результатом, Блум улыбнулась своему отражению и направилась в столовую — пора было завтракать с отцом. В воздухе витало предчувствие: сегодня их ждал важный разговор. Девушка отчётливо это чувствовала. Ещё вчера во время прогулки по саду отец вёл себя необычно. Обычно он с умиротворённой улыбкой рассматривал каждый уголок поместья: подолгу замирал возле изящных статуй, любовался колоннами, увитыми нежными розами, — а ведь это были его любимые места. Но вчера он словно не замечал всей этой красоты: взгляд был рассеянным, шаги — неторопливыми и тяжёлыми, а в глазах читалась глубокая задумчивость, почти тревога. -Папа, с тобой всё в порядке? Ты какой‑то отстранённый... это из‑за Волшебного измерения? Что‑то случилось? Она внимательно вглядывалась в его лицо, надеясь уловить хоть намёк на правду. Отец на мгновение замер, затем мягко улыбнулся и ответил: - Не переживай, милая. Всё хорошо, тебе не о чем волноваться. Блум сделала вид, что поверила, но в глубине души она знала, отец что-то недоговаривал. Почему же отец не сказал правду? Я должна выяснить это сегодня, — твёрдо решила про себя Блум, усаживаясь за огромный мраморный стол. Его гладкая, отполированная поверхность отливала холодным серым с изящными серебристыми прожилками — словно застывшее облачное небо. Стол казался древним и величественным: массивные ножки, украшенные едва заметной резьбой, уверенно держали тяжёлую столешницу. За таким столом можно было усадить дюжину гостей, но сейчас за ним сидели лишь двое — Блум и её отец. Трапезничать они предпочитали молча: приём пищи — не то место, где нужно вести диалог. В первую очередь это процедура для удовлетворения биологических потребностей, а поговорить они могут и в гостиной. Блум с удовольствием принялась за завтрак. Сначала она съела фруктовый салат — своё любимое лакомство: сочные дольки апельсина, спелая клубника и кусочки манго, слегка сбрызнутые мёдом. Затем девушка перешла к каше, аккуратно поддевая её ложкой и наблюдая, как отец уже доел свою порцию и теперь с улыбкой смотрит на неё. Он всегда съедал всё первым, и как бы Блум ни старалась его в этом побороть, неизменно проигрывала. Но это была шуточная борьба — лёгкая семейная традиция, от которой на душе становилось теплее. Самой Блум было приятно, что отец так заботится о её здоровье. С самого детства он следил, чтобы дочь правильно питалась и доедала всё до последней крошки: «В здоровом теле — здоровый дух», — повторял он. А с её магической силой здоровье и вовсе было превыше всего. Когда они приступили к чаю, аромат которого мягко разливался по комнате, отец всё же решил заговорить. Он слегка наклонился вперёд, оперся локтями о мраморную поверхность стола и, глядя на Блум с привычной теплотой, произнёс: — Блум, с самого детства я готовил тебя к тому, что однажды ты станешь правительницей Волшебного Измерения. И как будущий правитель, ты должна не только держать под контролем свою силу — огонь дракона, — но и уметь управлять своими подданными, чтобы они жили в гармонии, процветании и безопасности. Блум слушала внимательно, не перебивая, но в глазах уже читалось нарастающее удивление. Отец продолжил: — Мудрый правитель — это не тот, кто отдаёт приказы с высоты трона, не зная нужд своего народа. Это тот, кто понимает людей, чувствует их тревоги и радости, знает, что им нужно на самом деле. А понять людей можно, лишь став одним из них. — Как это — стать одним из них? — тихо спросила Блум, слегка нахмурившись. Отец мягко улыбнулся, словно заранее ожидал этого вопроса. — Ты отправишься на Землю, — сказал он твёрдо, но ласково. — Там ты проживёшь несколько лет как обычная девушка. Твоя миссия будет заключаться в том, чтобы понять людей, научиться жить среди них, увидеть мир их глазами. Понаблюдай, как они строят отношения, преодолевают трудности, радуются мелочам. Научись слушать не только слова, но и сердца. Блум замерла. В голове вихрем проносились мысли: покинуть дом, оставить всё привычное, притворяться кем‑то другим… Она открыла рот, чтобы возразить или задать ещё десяток вопросов, но слова будто застряли в горле. Вместо этого она лишь выдохнула: — На Землю?.. Несколько лет?.. — Да, — кивнул отец. — Это станет твоим первым настоящим испытанием. Не силой магии, а силой понимания и сострадания. Только так ты сможешь стать той правительницей, в которой нуждается Волшебное Измерение. Блум подняла на отца встревоженный взгляд. В её глазах читалась смесь страха и растерянности. — Но смогу ли я провести столько времени вдали от тебя, папа? — тихо спросила она, и в голосе прозвучала неподдельная тоска. — Что, если я не справлюсь? А моя магия… Как мне не выдать себя? Люди ведь ничего не знают о нас, волшебных существах. Для них мы — просто сказка, выдумка. Если кто‑то случайно узнает о моей силе, что мне тогда делать? Отец отставил чашку, поднялся из‑за мраморного стола и подошёл к дочери. Он нежно погладил её по голове, как в детстве, когда нужно было успокоить после страшного сна. — Я верю в тебя, Блум, — произнёс он твёрдо, но ласково. — Ты долго и упорно тренировалась, оттачивала контроль над огнём дракона. Ты уже сейчас умеешь то, что многим не под силу. С контролем силы у тебя не будет проблем — я знаю это. Он слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. — Но если вдруг станет тяжело — помни: ты в любой момент можешь вернуться домой. И это не будет поражением или осечкой. Никому не чужд страх, милая. Мы все живые, мы можем ошибаться — даже такие сильные существа, как ты и я. Именно в признании своих слабостей и умении просить о помощи проявляется настоящая сила правителя. Блум сжала край платья, её пальцы слегка дрожали. — А если… если они всё‑таки поймут, что я не такая, как все? — тихо спросила она, поднимая на отца тревожный взгляд. — Что, если кто‑то заподозрит неладное? Что мне тогда делать? Отец мягко улыбнулся и достал из внутреннего кармана небольшой бархатный футляр. Аккуратно открыв его, он показал дочери изящный кулон в виде голубого дракона с глазами из крошечных сапфиров. — Это поможет тебе, — сказал он, бережно доставая украшение. — Благодаря этому кулону ты сможешь полностью скрыть свою магическую силу от посторонних. Он создаст вокруг тебя особый барьер — люди не почувствуют твоей энергии, даже если будут стоять совсем рядом. Блум осторожно взяла кулон в руки. Металл был прохладным на ощупь, а дракон казался удивительно живым. — Как он работает? — прошептала она. — Кулон приглушает ауру магии, — объяснил отец. — При этом он ограничивает возможность использовать сильные заклинания — останутся доступны лишь простые чары, вроде создания небольшого света или лёгкого изменения температуры. Этого хватит для бытовых нужд, но не привлечёт лишнего внимания. Он осторожно надел кулон на шею дочери. — Самое важное, — добавил отец, — в случае опасности ты всегда можешь его снять. Как только кулон окажется вне контакта с кожей, твоя полная сила вернётся. Это твой запасной план — страховка на непредвиденный случай. Блум коснулась дракона пальцами, затем снова посмотрела на отца: — То есть если кто‑то начнёт что‑то подозревать… я просто сниму его и смогу защититься? — Да, — кивнул отец. — Но помни: твоя главная задача — не сражаться, а учиться. Избегай ситуаций, где потребуется раскрывать себя. Будь осторожна и наблюдательна. А ещё… смотри сюда. Он указал на крошечную руну на спине дракона: — Если проведёшь по ней пальцем, почувствуешь лёгкое тепло — это значит, что защита активна. И ещё один секрет: если всё станет совсем плохо и ты окажешься в настоящей опасности, просто согни кулон пополам вдоль этого тонкого шва. Я сразу это почувствую и приду за тобой, где бы ты ни была. Блум сглотнула, сжимая кулон в ладони. Тревога всё ещё жила в груди, но теперь к ней примешалось что‑то новое — робкая уверенность. Она подняла глаза на отца: — Спасибо, папа. Теперь мне… спокойнее. Я готова попробовать. Отец улыбнулся и слегка сжал её руку: — Я в тебя верю, Блум. Ты справишься. Блум всё ещё переживала, но уверенность отца и его слова придавали ей сил. Она глубоко вздохнула и спросила: — Когда мне приступать к миссии? — Сейчас, — просто ответил отец. Что‑то кольнуло Блум в груди, и на мгновение она словно потеряла дар речи. В ушах зазвучало одно‑единственное слово: «Сейчас». Ей показалось, будто собственный слух её обманывал. Хоть она и понимала, что к этому её готовили с детства, разница между «понимать» и «принимать на деле» оказалась огромной. Сердце забилось чаще, ладони слегка вспотели, а в горле встал ком. Но она тут же напомнила себе: она — будущая правительница Волшебного Измерения. И этот шаг — часть её пути. Блум подняла глаза на отца. В его взгляде читались гордость, тревога и безграничная вера в неё. Это придало ей решимости. На прощание она крепко обняла отца, прижавшись к его плечу. — Можно, я соберу необходимые вещи? — тихо попросила она. — И возьму несколько книг с заклинаниями? Так я смогу обезопасить себя и не терять время зря — буду тренироваться, даже находясь на Земле. Отец слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и мягко улыбнулся: — Конечно, милая. Ты всё делаешь правильно. Бери всё, что посчитаешь нужным. Помни: осторожность и подготовка — спутники мудрого правителя. Он помог ей собрать небольшой дорожный сундук. Блум аккуратно уложила в него несколько сменных нарядов, любимые украшения и, самое главное, три толстые книги в кожаных переплётах: «Основы стихийной магии»; «Защитные чары и их применение»; «Язык древних: руны Волшебного Измерения». Закрыв сундук и закрепив застёжки, она ещё раз посмотрела на отца. — Я не подведу тебя, — твёрдо сказала Блум. — Я знаю, — ответил он, положив руку ей на плечо. — Ты уже сейчас показываешь, какой великой правительницей станешь. Иди с миром, моя девочка. И помни: я всегда рядом — мысленно и сердцем. Блум кивнула, сделала глубокий вдох, сжала в ладони кулон с голубым драконом — и в следующий миг пространство вокруг неё задрожало, заиграло мерцающими искрами, а затем резко сменилось совершенно иной картиной. Она оказалась в лесу. Тишина обрушилась на неё мягкой, почти осязаемой волной — такая непривычная после вечно гудящего Волшебного Измерения, где магия пульсировала в каждом камне и травинке. Здесь же царили покой и первозданность. Лес был зелёным — настолько насыщенным, что казалось, будто каждый лист пропитан солнечным светом. Высокие деревья с мощными стволами стояли плотной стеной, их кроны сплетались высоко над головой, создавая живой свод. Лучи солнца пробивались сквозь листву, рассыпаясь золотыми пятнами по мху и траве. Воздух пахнул в лицо свежестью — смесью ароматов влажной земли, хвои и цветущих трав. Где‑то вдали раздавались трели птиц: то звонкие, как серебряные колокольчики, то переливчатые, будто кто‑то наигрывал мелодию на невидимой флейте. Время от времени шуршали листья — то ли от ветра, то ли от осторожных шагов какого‑то лесного жителя. Блум замерла, впитывая эту картину. Всё здесь было другим: звуки, запахи, даже свет — более мягкий, не такой магически яркий, как дома. Она чувствовала, как бьётся сердце — то ли от волнения, то ли от восхищения перед этой девственной красотой. Осторожно сделав шаг вперёд, она ощутила под ногами пружинящий мох, покрытый крошечными каплями росы. Папоротники вокруг покачивались, словно приветствуя её. Вдруг неподалёку раздался лёгкий шорох. Блум обернулась и увидела, как по стволу ближайшего дерева стремительно взбежала рыжая белка — пушистая, с пышным хвостом — и замерла на ветке, с любопытством разглядывая незнакомку. Через мгновение ещё две белки прошмыгнули мимо, перепрыгивая с ветки на ветку, чуть ли не задевая Блум пушистыми хвостами. У корней старого дуба мелькнула серая тень — это проскочил заяц. Он на мгновение замер, настороженно поднял уши, изучающе посмотрел на девушку, а затем, решив, что опасности нет, шустро скрылся в зарослях папоротника. Рядом с ногами Блум что‑то зашевелилось. Она опустила взгляд и увидела змею — гладкую, с переливающейся на солнце чешуёй. Та не бросилась в атаку и не зашипела угрожающе. Напротив, она мягко поползла вокруг её ног, будто признавая в Блум кого‑то своего, почти родного. Змея сделала пару плавных кругов, словно в немом приветствии, и спокойно уползла в сторону, скрывшись в густой траве. Осознав, что её огненно‑рыжие волосы могут привлечь лишнее внимание, Блум подняла руки и аккуратно накинула капюшон своего платья‑плаща. Белое полотно с голубыми краями и тонкими лентами мягко окутало плечи, скрывая яркую копну волос. Лишь большие, полные изумления глаза остались видимыми — в них отражались игра света и тени, переливы зелёного и золотого, вся эта невероятная красота нового мира. Блум огляделась ещё раз, медленно поворачиваясь вокруг. Ни людей, ни построек — только лес, бесконечный и безмолвный, но не пугающий, а словно приглашающий: «Добро пожаловать. Здесь ты начнёшь своё путешествие». «Какой же он прекрасный, этот мир…» — подумала Блум, чувствуя, как тревога постепенно отступает. Впервые за всё время с момента разговора с отцом она позволила себе поверить: пребывание здесь будет не таким пугающим, как ей казалось до этого. Возможно, именно здесь, среди этой тишины, этих живых звуков и простых чудес природы, она действительно научится понимать людей — и саму себя. Глубоко вдохнув аромат леса, Блум поправила кулон на шее — тот слегка потеплел, подтверждая, что защита активна, — и шагнула вглубь леса, навстречу новому миру и своей миссии. Блум брела по лесной чаще, неторопливо ступая по мягкому ковру из мха и опавших листьев. Она не переставала любоваться окружающей красотой: игрой солнечных бликов на стволах деревьев, порханием разноцветных бабочек, лёгким шелестом травы под ветром. Каждый вдох наполнял лёгкие свежим, чистым воздухом — таким непохожим на ароматы Волшебного Измерения. Ближе к вечеру лес начал редеть, и перед Блум открылась небольшая речка с прозрачной, искрящейся на солнце водой. Девушка подошла к берегу, наклонилась, чтобы зачерпнуть ладонью прохладной влаги, и вдруг заметила вдали дымок, поднимающийся над деревьями. Следуя вдоль речки, она вскоре вышла к небольшой деревне. Перед ней раскинулось уютное поселение, окружённое зелёными лугами и рощами. На улицах кипела жизнь. Жители деревни выглядели необычно для Блум — их облик и одежда напоминали ей старинные иллюстрации из книг о древних народах. Девушки носили длинные льняные рубахи с вышивкой по вороту и рукавам, поверх которых были надеты сарафаны с поясами. В их русых косах красовались живые цветы и разноцветные ленты. Мужчины облачились в просторные льняные рубахи до колен, подпоясанные узорчатыми кушаками, и лёгкие холщовые штаны. На ногах у всех были лапти, сплетённые из лыка. Старшие жители занимались привычными делами: женщины носили воду из реки в вёдрах на коромыслах, мужчины возились с инструментами у деревянных построек. Молодёжь собралась у большого костра в центре деревни. Парни и девушки весело кружились в хороводе, перепрыгивали через пламя, смеялись и подбадривали друг друга. Некоторые девушки спускались к реке и запускали в воду плетёные венки из ромашек, васильков и мяты — те плавно плыли по течению, покачиваясь на волнах. Блум замерла в тени деревьев, заворожённо наблюдая за этой картиной. В груди разливалось тепло: всё вокруг дышало радостью, простотой и гармонией. Она невольно улыбнулась, чувствуя, как последние остатки тревоги тают без следа. Вскоре одна из девушек — русая с янтарными глазами — заметила Блум. Длинные светло‑русые волосы были заплетены в толстую косу, ниспадавшую почти до пояса; в прядях пестрели нежные голубые васильки, словно случайно зацепившиеся за локоны. Янтарные глаза, тёплые и лучистые, на мгновение замерли, вглядываясь в незнакомку в белом плаще с голубыми краями. В них отразилось лёгкое удивление, сменившееся доброжелательной улыбкой — девушка чуть склонила голову, а затем решительно направилась к Блум, и васильки в её косе чуть качнулись в такт шагам. — Здравствуй, чужестранка! — звонко произнесла она, подходя ближе. Её глаза светились дружелюбием. — Ты откуда к нам пожаловала? И почему прячешь лицо под капюшоном? Не бойся, у нас в деревне рады каждому гостю! Блум слегка вздрогнула от неожиданности, но, встретив открытый взгляд девушки, почувствовала, что может доверять ей. Она осторожно опустила капюшон, позволив огненно‑рыжим волосам рассыпаться по плечам, и мягко ответила: — Я… я пришла издалека. Спасибо за доброту. Мне очень нравится ваша деревня — здесь так красиво и радостно… Девушка радостно хлопнула в ладоши: — О, тогда оставайся с нами на праздник! Сегодня ночь летнего солнцестояния — мы веселимся до рассвета! Пойдём, я познакомлю тебя с остальными! Она протянула руку, и Блум, помедлив мгновение, вложила в неё свою ладонь. В этот момент она отчётливо поняла: её путешествие только начинается, и этот мир готов открыть ей свои тайны. Блум присоединилась к танцу. После тёплого травяного чая она окончательно расслабилась и стала внимательно наблюдать за движениями других девушек — плавными поворотами, лёгкими подскоками, изящными взмахами рук. Очень быстро она запомнила ритм и последовательность, и вскоре уже танцевала так, будто всю жизнь только этим и занималась. Она кружилась в хороводе, и её огненно‑рыжие волосы переливались в отблесках костра, словно живое пламя. Глаза горели ярким блеском, на губах играла искренняя улыбка — Блум смеялась и пела вместе с остальными, впитывая радость этого момента. Невольно все, кто был рядом с ней, останавливались и не могли не восхититься: как же она была прекрасна! В её танце было что‑то волшебное — не магическое, а природное, свободное, полное жизни. Казалось, сама ночь склонилась к ней, даря особую благодать. Один юноша, стоявший чуть в стороне, не отрывал от неё взгляда. Это был Мирослав — высокий, светловолосый, с открытым лицом и добрыми глазами. Он забыл про кружку в руке, про разговоры друзей — всё его внимание сосредоточилось на Блум. Она кружилась, смеялась, её волосы вспыхивали золотом в свете пламени, и сердце Мирослава забилось чаще. «Не может существовать такая девушка», — пронеслось у него в голове. В этот миг он понял, что никогда прежде не видел ничего столь живого, столь настоящего. Но не только Мирослав был очарован. Почти все мужчины, стоило им завидеть Блум, невольно замедляли шаг, засматривались на неё, улыбались. Кто‑то шептал что‑то соседу, кивая в её сторону, кто‑то просто стоял и любовался, забыв обо всём. Даже старшие жители, занятые своими делами, поднимали головы и на мгновение замирали, поражённые её красотой и лёгкостью. Василина, заметив это, тихонько подошла к подруге и шепнула на ухо: — Смотри‑ка, Блум, ты всех нас очаровала! Даже суровый кузнец Игнат улыбается, а он обычно только хмурится да молотом стучит. Блум смущённо рассмеялась, но в душе ей было приятно это всеобщее внимание — не из тщеславия, а потому что она чувствовала: её принимают здесь, она становится частью этого праздника, этого мира. Мирослав, набравшись смелости, подошёл ближе и, слегка поклонившись, протянул руку: — Позволь пригласить тебя в следующий танец, прекрасная гостья. Блум на мгновение замерла, взглянула в его открытые, полные восхищения глаза и, улыбнувшись, вложила свою ладонь в его: — С радостью. Они закружились вместе с остальными. Мирослав старался повторять движения Блум — такие лёгкие и естественные, — и постепенно расслабился, засмеялся. — Ты танцуешь, как сама весна, — тихо сказал он. — Откуда ты такая? — Из далёких краёв, — так же тихо ответила Блум. — Но сегодня я чувствую, что нашла здесь частичку дома. Костёр трещал, искры взлетали в ночное небо, смешиваясь со звёздами. Девушки запускали венки в реку, парни играли на гуслях, дети бегали вокруг, смеясь. А Блум танцевала, и в её сердце расцветала тихая радость: впервые она по‑настоящему почувствовала, что значит быть среди людей — не правительницей, не волшебницей, а просто девушкой, которая смеётся, танцует и радуется жизни вместе с другими. Василина наблюдала за подругой издалека и счастливо улыбалась. В эту волшебную ночь мир казался добрым и щедрым, а дружба — настоящей, крепкой, способной преодолеть любые расстояния и различия. Праздник постепенно затихал. Костёр догорал, рассыпаясь россыпью искр, девушки собирали оставшиеся венки, а дети, разморенные весельем, клевали носом на руках у матерей. Блум остановилась, переводя дыхание, и только тогда осознала, что ночь уже перевалила за середину — пора было подумать о ночлеге. Она огляделась по сторонам, невольно направившись в сторону леса — туда, откуда пришла. «Наверное, найду укромное место под деревом, — подумала Блум. — Кулон защитит от холода, а утром продолжу своё путешествие…» Но не успела она сделать и нескольких шагов, как её остановила тёплая рука Василины. — Куда же ты, Блум? — мягко спросила девушка. — Разве можно уходить в лес на ночь глядя? Пойдём, я знаю, где ты можешь переночевать. — Но… я не хочу никого стеснять, — смущённо ответила Блум. — И не будешь! В центре деревни живёт Марьяна — одинокая женщина. У неё рано не стало мужа, и детей никогда не было. Она очень грустит, но будет счастлива приютить у себя девушку. Представь, как ей станет веселее с тобой рядом! Блум невольно задумалась. В душе шевельнулась тихая грусть — она вспомнила своего отца и маму. Да, мама тоже покинула её рано… Но это было неудивительно: Блум родилась с силой, которую не мог вынести обыкновенный человек. А её мать была именно такой — простой, без капли магии. Отец влюбился в неё с первого взгляда. Никто бы и подумать не мог, что такой на вид суровый мужчина способен так нежно любить. Мать Блум была прекрасна: светлые блондинистые волосы струились по плечам, как солнечный шёлк, а голубые глаза — такие же, как у дочери, — светились добротой и теплом. Хоть она и была из Волшебного Измерения, но не имела никаких магических сил, была простой смертной. Блум на мгновение прикрыла глаза, воскрешая в памяти образ матери: её мягкую улыбку, ласковые руки, тихий голос, напевавший колыбельные… — Хорошо, — тихо сказала она Василине, возвращаясь в реальность. — Я буду рада остановиться у Марьяны. Спасибо тебе. Василина улыбнулась и взяла её за руку: — Пойдём, я тебя провожу. Они прошли через затихающую деревню. Где‑то слышался смех, где‑то — колыбельная, доносившаяся из приоткрытого окна. В воздухе витал аромат печёного хлеба и трав. Вскоре они остановились у небольшого, но аккуратного дома с резными наличниками. Василина постучала в дверь. Через мгновение на пороге появилась женщина лет сорока пяти — с добрыми, но усталыми глазами и сединой в тёмных волосах. — Марьяна, это Блум, — представила подругу Василина. — Она пришла издалека и ищет, где переночевать. Я подумала, может, ты позволишь ей остаться у тебя? Марьяна внимательно посмотрела на Блум — и вдруг её лицо озарилось тёплой улыбкой: — Конечно, конечно! Входи, милая. Места у меня хватит, а с гостем и дом веселее. Блум шагнула через порог, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Спасибо вам, — искренне сказала она. — Я постараюсь не доставлять хлопот. — Какие хлопоты? — махнула рукой Марьяна. — В моём доме давно не было девичьего смеха. Раздевайся, проходи. Сейчас я тебе постелю, а потом, может, расскажешь, откуда ты и что привело тебя в наши края? Василина обняла Блум на прощание: — Завтра я зайду за тобой. Спи сладко! Когда дверь за подругой закрылась, Марьяна провела Блум в небольшую светлую комнату, постелила чистое льняное бельё и пожелала доброй ночи. Оставшись одна, Блум села на край кровати и коснулась кулона на шее. Тот слегка потеплел, словно напоминая: «Ты под защитой». Она посмотрела в окно — на звёзды, мерцающие над крышами домов, на тихий двор, окутанный ночной тишиной. Впервые за долгое время Блум почувствовала себя… почти дома. «Может быть, — подумала она, — именно так начинается моё обучение? Не через заклинания и книги, а через тепло чужих сердец, через простые человеческие заботы и радости?» С этой мыслью она легла, укуталась в одеяло и вскоре уснула — спокойно, без тревог, под далёкий крик ночной птицы и шёпот ветра за окном. Блум проснулась от мягкого утреннего света, пробивавшегося сквозь резные наличники окна. Первые лучи солнца золотили пылинки в воздухе и ложились тёплыми пятнами на деревянный пол. Она потянулась, чувствуя непривычную для себя лёгкость — впервые за долгое время она выспалась по‑настоящему. Из кухни доносились аппетитные запахи: свежеиспечённого хлеба, парного молока и душистых трав. Блум встала, поправила платье‑плащ и вышла в основную часть дома. Марьяна стояла у печи, ловко переворачивая румяные лепёшки на сковороде. При виде Блум её лицо озарилось доброй улыбкой: — Проснулась, милая? Идём завтракать. Я уже и молоко согрела, и мёд приготовила. — Спасибо вам, — улыбнулась Блум, усаживаясь за стол. — Так вкусно пахнет! Пока они завтракали, Марьяна внимательно посмотрела на гостью: — Знаешь, Блум, в нашем краю не принято ходить в плащах да накидках по деревне — особенно в такую тёплую пору. У меня есть сарафан, что ещё в молодости мне мать сшила. Он тебе впору будет. Давай я тебе его дам — и косы заплетём по‑нашему, по‑деревенски. Так и вольёшься в нашу жизнь быстрее. Блум на мгновение задумалась, вспоминая свой наряд из Волшебного Измерения. Но тут же улыбнулась: — С радостью, Марьяна. Спасибо вам за заботу. Женщина достала из сундука сарафан — льняной, светло‑голубого цвета с вышивкой по вороту и рукавам, с широким поясом, расшитым бисером. Рядом положила белую рубаху с кружевами по манжетам. — Примеряй, — ласково сказала она. — А я пока косу тебе заплету. У тебя волосы — загляденье, грех их прятать. Блум переоделась, и Марьяна усадила её перед небольшим зеркалом. Нежными, умелыми движениями она расчесала огненно‑рыжие пряди, разделила их на три части и начала плести косу, вплетая в неё тонкие голубые ленты. — Вот так, — приговаривала она. — Теперь ты совсем наша. И красота твоя ещё ярче стала. Блум посмотрела в зеркало и невольно улыбнулась. В этом наряде она выглядела совсем по‑другому — не как волшебница из далёкого мира, а как обычная девушка из деревни. Но в глазах всё так же горел тот самый живой огонёк. В этот момент дверь распахнулась, и в дом вбежала Василина. Она замерла на пороге, широко раскрыв глаза: — Блум! — воскликнула она. — Ты… ты просто прекрасна! Как же тебе идёт этот наряд! И коса — какая красота! Ты выглядишь так, будто родилась здесь, среди нас! Она подбежала к подруге, взяла её за руки и закружила по комнате: — Пойдём на улицу, все должны это видеть! Девушки вышли во двор. Утреннее солнце играло в волосах Блум, лента в косе переливалась на свету, сарафан мягко струился при каждом шаге. Жители деревни, занятые своими делами, невольно поднимали головы — и замирали на мгновение. Старик Игнат, кузнец, опустил молот и улыбнулся: «Как же нам повезло встретить эту девушку… Словно сама весна к нам заглянула». Марфа, разносившая хлеб соседям, перекрестилась: «Дай Бог ей счастья. Такая светлая душа — редкость в наши дни». Мирослав, чинивший забор, выпрямился и замер, глядя на Блум. «Не может быть, чтобы такая красота была случайностью, — подумал он. — Она послана нам для чего‑то». Даже дети перестали играть и подбежали ближе, с любопытством разглядывая новую девушку. Одна маленькая девочка подбежала к Блум и протянула ей полевой цветок: — На, красивая тётя! Блум присела на корточки, взяла цветок и улыбнулась: — Спасибо, солнышко. Ты очень добрая. Василина с гордостью обняла подругу за плечи: — Видишь? Ты уже всех очаровала! Пойдём, я покажу тебе наш родник, а потом поможем Марьяне с огородом. У нас сегодня много дел, но они станут в сто раз веселее с тобой рядом! Блум кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло. Она посмотрела на свои руки — обычные руки девушки в льняном сарафане, — и на мгновение коснулась кулона под одеждой. Тот едва ощутимо потеплел, словно одобряя её выбор. «Может быть, — подумала она, — именно так и выглядит настоящая магия? Не в заклинаниях, а в улыбках, в доброте, в том, как люди смотрят друг на друга…» И с этой мыслью она пошла вслед за Василиной, навстречу новому дню, новому опыту и новым друзьям. После завтрака Блум, Василина и Марьяна вышли во двор — день обещал быть тёплым и солнечным. Пока Марьяна занималась домашними делами, девушки решили пройтись по деревне. — Давай я тебе всё покажу и расскажу про наших, — предложила Василина, беря Блум под руку. — Вон там, видишь дом с резным коньком на крыше? Там живёт Любава с семьёй. У неё две дочки — Радомира и Велена, твои ровесницы. Обе весёлые, работящие, любят песни петь да хороводы водить. Тебе точно понравятся! Блум улыбнулась, оглядываясь по сторонам: — Звучит замечательно. Я буду рада с ними познакомиться. — А рядом с ними — дом кузнеца Игната, — продолжала Василина. — У него сын Яромир, тоже молодой, сильный парень. Он часто помогает отцу в кузнице, но и на праздниках первый заводила. Ещё есть сёстры Зоряна и Миланка — они лучше всех в округе вышивают и травы знают. Девушки медленно шли по улице, и Василина указывала на дома, рассказывая о жителях: — Вон там, у реки, дом Марфы — она печёт самый вкусный хлеб во всей округе. А чуть дальше — изба травницы Настасьи. Она знает все целебные травы на много вёрст вокруг. Если заболеешь — иди к ней, вылечит вмиг. Они завернули за угол и увидели Мирослава — он как раз заканчивал чинить калитку у соседнего дома. Заметив девушек, он выпрямился, улыбнулся и слегка поклонился: — Доброе утро, красавицы. Блум, как твой день начинается? — Прекрасно, спасибо, — ответила Блум, невольно улыбнувшись комплименту. Когда Мирослав вернулся к работе, Василина тихонько толкнула подругу локтем и заговорщицки подмигнула: — Ну что, видела? Я же говорила — ты ему очень приглянулась. Он всё время про тебя спрашивает, когда тебя нет рядом. Блум рассмеялась — легко, искренне, прикрыв рот рукой: — Василина, тебе явно показалось! Мы же только вчера познакомились. Да и вообще, я здесь не для того, чтобы… ну, ты понимаешь. — Ой, да брось! — махнула рукой Василина. — Разве можно не восхищаться такой девушкой? Ты добрая, красивая, с тобой весело. Любой парень был бы счастлив, если бы ты обратила на него внимание. — Но я здесь, чтобы учиться, — мягко возразила Блум. — Понимать людей, их жизнь, традиции… Не для романов же я сюда пришла! — И что? — не унималась Василина. — Можно и учиться, и дружить, и… ну, замечать, кто на тебя смотрит с особым теплом. Мирослав — хороший парень, надёжный. И видно же, что ты ему по сердцу пришлась. Блум покачала головой, но в глазах у неё плясали смешинки: — Ты неисправима. Давай лучше расскажи ещё про деревню. Кто ещё из молодых здесь живёт? Мне правда хочется со всеми познакомиться. — Конечно! — оживилась Василина. — Пойдём к роднику, по дороге я тебе всех-всех перечислю. Там, кстати, часто молодёжь собирается — и Радомира с Веленой бывают, и Зоряна с Миланкой. Они тебя сразу примут в компанию, вот увидишь! Девушки направились к тропинке, ведущей к роднику. По пути им встречались жители деревни — кто‑то здоровался, кто‑то улыбался Блум, кивал с приветствием. Одна женщина даже протянула ей пучок свежей зелени: — Возьми, милая, для Марьяны. Пусть добавит в суп — будет ароматнее. — Спасибо, — улыбнулась Блум, принимая подарок. — Обязательно передам. Василина тихонько шепнула: — Видишь? Все уже к тебе тянутся. Ты словно принесла с собой что‑то светлое. — Просто люди здесь добрые, — тихо ответила Блум. — И я очень рада, что встретила вас всех. Блум оглянулась через плечо — Мирослав всё ещё стоял возле калитки, но теперь смотрел им вслед. Когда их взгляды встретились, он улыбнулся и слегка помахал рукой. Блум ответила тем же, но в душе у неё шевельнулось тревожное чувство. «Мирослав и правда милый парень, — подумала она про себя. — Добрый, внимательный, надёжный… Но я‑то из другого измерения. Он обычный парень, а я — будущая правительница Волшебного Измерения. Мы слишком разные. Лучше не давать ему — и никому ещё — напрасных надежд. Я здесь, чтобы учиться и понимать этот мир, а не заводить романтические связи. Точка». Она отвернулась и ускорила шаг, стараясь отогнать эти мысли. — Ты чего так помрачнела? — заметила Василина, внимательно глядя на подругу. — Всё хорошо? — Да, конечно, — поспешно улыбнулась Блум. — Просто задумалась. Расскажи ещё про родник. Ты говорила, там часто собираются девушки? Василина, хоть и уловила перемену в настроении подруги, решила не давить. — О, родник у нас особенный, — оживилась она. — Вода в нём ледяная, чистая, как слеза, и будто силы даёт. По утрам туда ходят за водой, а вечерами молодёжь любит там собираться — песни петь, венки плести, просто болтать. Там ты и познакомишься со всеми: и с Радомирой, и с Веленой, и с сёстрами‑вышивальщицами. Они тебя сразу примут — у нас в деревне чужих не бывает, все свои. Девушки вышли на небольшую поляну, в центре которой струился родник, обрамлённый гладкими камнями. Над водой висела лёгкая дымка, а вокруг росли высокие травы и полевые цветы. Несколько девушек уже были здесь — набирали воду в кувшины, смеялись, переговаривались. — А вот и они! — радостно воскликнула Василина. — Идём, я вас познакомлю. Она уверенно направилась к подругам, Блум последовала за ней. — Девочки, смотрите, кто со мной! — объявила Василина. — Это Блум, моя новая подруга. Она пришла к нам издалека и будет жить у Марьяны. Девушки с любопытством оглядели Блум, а затем одна из них — высокая, статная, с густыми чёрными волосами и яркими зелёными глазами — улыбнулась и шагнула вперёд: — Я Радомира. Добро пожаловать, Блум! Василина уже успела нам про тебя рассказать. Говорят, ты очень добрая и отзывчивая. — Спасибо, — слегка смутилась Блум. — Я просто стараюсь быть полезной. Рядом с Радомирой стояла другая девушка — пониже ростом, с мягкими каштановыми волосами до плеч и спокойными серыми глазами. Она приветливо кивнула: — А я Велена. Присоединяйся к нам! Мы как раз собирались плести венки из ромашек и васильков. — С радостью! — искренне обрадовалась Блум. В стороне от остальных стояли две девушки‑блондинки — очевидно, сёстры‑вышивальщицы. У одной глаза были ясные, голубые, как весеннее небо, а у другой — карие, тёплые, с хитринкой. Голубоглазая улыбнулась Блум: — Я Зоряна. А это моя сестра Миланка. Мы часто здесь бываем — травы собираем, да и просто отдыхаем у воды. Миланка, склонив голову набок, добавила: — У тебя такие красивые волосы, Блум. В них будто огонь играет. Хочешь, я научу тебя вплетать ленты особым узором? У нас в деревне так делают, чтобы отпугнуть злых духов и привлечь удачу. — Буду очень благодарна, — улыбнулась Блум, чувствуя, как тревога постепенно отступает. Девушки расположились на траве у родника. Радомира показала Блум, как правильно сплетать стебли, чтобы венок держался крепко. Велена поделилась секретом: если добавить веточку мяты, то аромат будет держаться дольше. Зоряна рассказывала о целебных свойствах разных трав, а Миланка ловко вплетала в косу Блум голубую ленту, показывая особый узор. Блум сосредоточенно работала над венком, вплетая цветы в косу. Постепенно тревога, поселившаяся в душе из‑за мыслей о Мирославе, отступала. Здесь, среди этих добрых, открытых людей, было так легко и спокойно. «Может, я слишком строго к себе отношусь? — мелькнуло у неё в голове. — Разве нельзя просто дружить? Разве нельзя радоваться общению, не думая о том, кто я и откуда? Я буду осторожна. Буду помнить о своей миссии, но не стану закрываться от людей. Ведь именно так я и научусь понимать их — через дружбу, через простые человеческие отношения». Она подняла голову и улыбнулась Василине: — Знаешь, ты права. Здесь действительно все такие светлые. Я рада, что встретила вас. Василина подмигнула ей: — Вот и отлично! А теперь давай соревноваться — чей венок получится красивее? Девушки засмеялись, и работа закипела с новой силой. Блум чувствовала, как в сердце разливается тепло — не от солнца, а от доброты и искренности, которые окружали её здесь, в этой маленькой деревне, ставшей вдруг такой родной. Блум с новыми подругами расположилась на траве у родника. Девушки весело болтали, плели венки и делились деревенскими новостями. Блум внимательно слушала, запоминала обычаи, впитывала атмосферу — и постепенно чувствовала, как напряжение последних дней тает. Радомира показывала ей, как правильно сплетать стебли ромашек, чтобы венок держался крепко: — Видишь, нужно чередовать длинные и короткие — так он получится пышным и не развалится. Велена добавляла веточки мяты и рассказывала, какие травы собирают в это время года для чая и настоев. Зоряна делилась секретами вышивки, а Миланка ловко вплетала в косу Блум голубую ленту, показывая особый узор, который, по поверьям, отпугивал злых духов. Блум смеялась, отвечала на вопросы, училась новому — и впервые за долгое время ощущала себя просто девушкой среди друзей, а не будущей правительницей другого мира. Мирослав и Яромир стояли на опушке леса, скрываясь за густыми ветвями елей. Отсюда им хорошо было видно поляну у родника: девушки весело смеялись, плели венки, переговаривались и время от времени подбрасывали в воздух лепестки цветов. Взгляд Мирослава невольно остановился на Блум: как она аккуратно вплетает ромашки в косу, как улыбается, слушая рассказ Зоряны, как её глаза загораются живым интересом, когда Велена что‑то объясняет. — Ну и красавица, — тихо произнёс Мирослав. — В ней что‑то особенное есть… Не просто красота, а какая‑то внутренняя лёгкость, свет. Яромир, стоявший рядом, промолчал. У него были тёмные волосы и глубокие карие глаза, взгляд — строгий, чуть отстранённый. Обычно он держался холодно, редко улыбался и предпочитал дела словам. Но сейчас его поза выдавала необычное для него волнение: пальцы слегка теребили край рубахи, а взгляд не отрывался от Блум. — Думаешь, она надолго здесь? — спросил Мирослав, стараясь говорить небрежно. Яромир пожал плечами, всё ещё глядя на поляну: — Кто её знает. Но если останется… — он запнулся, будто сам удивился своим мыслям, — …нужно будет показать, что у нас тут не только веселье, но и дело есть. Я могу её в кузницу позвать — пусть увидит, как железо куётся, как из грубого получается красивое. Может, оценит. Мирослав слегка нахмурился: — Она не на силу смотрит, а на душу. Видел, как она с Марьяной по хозяйству помогала? Как детям цветы дарила? Видно, что добрая, отзывчивая, сердцем светлая. Я вот думаю — может, ей цветов собрать? У опушки как раз иван‑чай зацвёл, да и ромашки везде. Или помочь Марьяне огород прополоть — она вчера жаловалась, что сил не хватает. Яромир хмыкнул, но без привычной насмешки — скорее задумчиво: — Цветы — это хорошо, но дело нужно показывать. Я ей покажу, как подкову выковать или браслет узорчатый сделать. Пусть увидит, что я не просто так по деревне хожу. Да и отец говорил, что я уже почти мастер. Он замолчал, будто осознавая, что говорит слишком много. В этот момент к парням подошли Игнат и Лука. Игнат, крепкий мужчина с седой бородой и весёлыми глазами, хлопнул обоих по плечам: — Что, любуетесь на красавиц? И правильно делаете — глаз радуется, когда молодёжь такая светлая собирается! Лука, невысокий, сухощавый, с мудрым взглядом, улыбнулся: — А мы как раз шли позвать девушек на праздник. Завтра на закате у реки будем отмечать день первого сена — костёр, песни, хороводы, угощения. Все придут, даже из соседних деревень кое‑кто заглянет. — О, это отличная идея! — оживился Мирослав. — Блум, наверное, ещё не знает про наши традиции. Будет здорово показать ей, как мы празднуем. — Да, — сдержанно кивнул Яромир, хотя в глазах у него мелькнуло волнение. — Нужно обязательно их пригласить. Игнат подмигнул: — Вот и славно. Вы, парни, и передайте приглашение. А мы пока с Лукой пойдём остальным скажем. Да и надо ещё костёр подготовить, да угощение разложить. Лука добавил: — И передайте девушкам, что без них праздник не тот будет. Особенно без новой гостьи — Блум. Она словно принесла с собой что‑то светлое. Пусть приходит, мы будем рады. Парни переглянулись. Мирослав улыбнулся и шагнул вперёд, а Яромир на мгновение замер, будто решаясь. Затем, с привычной суровой миной, но с лёгким румянцем на щеках, последовал за другом. — Доброе утро, девушки, — поздоровался Мирослав. Яромир коротко кивнул: — Нужна помощь? Мы как раз шли за водой. Василина обернулась и радостно воскликнула: — О, Мирослав, Яромир! Как хорошо, что вы пришли. Мы как раз думали, чем займёмся после венков. Радомира подмигнула Блум: — Вот и отлично! Как раз нужно отнести кувшины с водой к Марьяне — она пироги печёт к обеду. Вы как раз поможете. — С радостью! — тут же отозвался Мирослав, беря один кувшин. Яромир молча подхватил второй, но на мгновение задержал взгляд на Блум. Их глаза встретились — и в груди у него снова что‑то ёкнуло. Он поспешно отвернулся, чтобы скрыть смущение, но в душе уже понимал: что‑то изменилось. Блум улыбнулась: — Спасибо вам. Вы очень добрые. Яромир лишь кивнул в ответ, чувствуя непривычную неловкость. Он тихо добавил: — Кстати… завтра у реки будет праздник — день первого сена. Приходите все обязательно. Будет весело. — О, как здорово! — обрадовалась Зоряна. — Мы обязательно придём! — И ты, Блум, должна быть, — мягко добавил Мирослав. — Это наш большой деревенский праздник, ты должна его увидеть. Блум почувствовала, как в груди разливается тепло. — Конечно, я приду, — улыбнулась она. — С радостью познакомлюсь с ещё одной вашей традицией. По дороге в деревню девушки и парни продолжали весело болтать. Блум с улыбкой слушала деревенские истории, которые то и дело рассказывали её новые друзья. Когда они подошли к дому Марьяны, из окна уже доносился восхитительный аромат ягод и тёплого теста. — О, как раз вовремя! — обрадовалась Марьяна, выглянув во двор. — Пироги почти готовы, но мне нужна помощь с украшением. Блум, милая, ты не поможешь? — С радостью! — откликнулась Блум и последовала за Марьяной в дом. Но прежде чем приступить к работе, Марьяна остановилась у сундука: — Подожди‑ка. Для праздника тебе нужен наряд. Негоже такой красавице в простом платье быть! Она открыла сундук и достала традиционное деревенское платье — белоснежное, с изящной вышивкой по рукавам и горловине, а по подолу и манжетам шли нежные голубые оборки. Рядом Марьяна положила тонкий белый ободок для волос. — Примерь, — улыбнулась она. — Я шила его для своей племянницы, но она выросла, а платье так и осталось. Думаю, тебе будет впору. Блум осторожно взяла наряд в руки. Ткань была мягкой, приятной на ощупь, а вышивка — тонкой и аккуратной. — Оно чудесное, — прошептала она. — Спасибо, Марьяна. В соседней комнате Блум надела платье. Оно село идеально — подчёркивало талию, свободно струилось до щиколоток. Она распустила волосы — они рассыпались по плечам тёплым золотисто‑рыжим водопадом. Ободок Марьяны мягко лёг на лоб, придавая облику лёгкую торжественность. Выйдя к Марьяне, Блум слегка повернулась: — Ну как? — Просто красавица! — восхищённо выдохнула Марьяна. — Теперь ты совсем наша, деревенская. Идём, пора заняться пирогами — а потом тебя уже будут ждать у мельницы! Они прошли на кухню. Помещение было наполнено солнечным светом, на столе стояли миски с ягодами, мёд, сахарная пудра и свежие листья мяты для украшения. Марьяна показала, как выкладывать ягоды узором на поверхности пирогов, чтобы они выглядели празднично. Блум старательно повторяла за ней: аккуратно раскладывала малину и ежевику, чередуя цвета, добавляла листочки мяты. Но когда она взялась за последний пирог, то случайно смахнула рукой миску с сахарной пудрой — та опрокинулась прямо на тесто. — Ой, прости! — воскликнула Блум, испугавшись. — Я всё испортила… — Ничего страшного, — спокойно ответила Марьяна. — Такое бывает. Просто нужно придумать, как это исправить. Блум посмотрела на испорченный пирог, и в голове мелькнула мысль: «Если бы я использовала магию, всё можно было бы исправить за мгновение…» Она уже непроизвольно подняла руку, готовая произнести короткое заклинание, но вовремя остановилась. «Нет, — твёрдо сказала она себе. — Я здесь, чтобы учиться жить как обычные люди, а не полагаться на волшебство. Нужно найти другой способ». Она оглядела стол, быстро соображая. Взгляд упал на миску с малиной. — Марьяна, а если мы покроем это место ягодами? — предложила Блум. — Сделаем из этого новый узор — большой малиновый цветок в центре, а вокруг — мелкие ягодки и мята. Получится даже красивее, чем было! Марьяна улыбнулась: — Какая замечательная идея! Ты очень находчивая, Блум. Вместе они быстро преобразили пирог: Блум выкладывала ягоды, стараясь сделать цветок как можно более изящным, а Марьяна добавляла капли мёда для блеска и несколько листиков мяты по краям. Когда пирог был готов, Марьяна отступила на шаг, любуясь результатом: — Смотри, какой красавец получился! Ты не просто исправила ошибку, а создала что‑то особенное. Это настоящий талант — видеть красоту там, где другие видят только неудачу. Блум улыбнулась, чувствуя, как гордость за свою находчивость согревает сердце. Но в тот же миг в груди что‑то дрогнуло. Слова Марьяны отозвались в душе тихим эхом — так же когда‑то хвалил её отец. Она невольно представила его: высокий, с доброй улыбкой, он стоял у окна их дворца в Волшебном Измерении и смотрел, как юная Блум пытается нарисовать пейзаж акварелью. Кисточка дрожала в её руке, краска потекла, оставив на бумаге некрасивое пятно… — Видишь, — мягко сказал тогда отец, — это не ошибка. Это облако. А если добавить здесь немного синего, получится целая гроза. Ты не испортила рисунок, а изменила его. В этом и есть магия творчества. Воспоминание нахлынуло волной — запах старинных книг из отцовского кабинета, его тёплые руки на плечах, тихий голос, всегда находивший нужные слова. Блум на мгновение замерла, глядя на малиновый цветок на пироге, и вдруг остро ощутила, как сильно скучает по нему. По его поддержке, по тому чувству защищённости, которое дарило его присутствие. «Он бы гордился мной сейчас, — подумала она. — Гордился бы, что я нашла решение без магии, что учусь жить здесь, среди этих добрых людей…» — Спасибо, Марьяна, — тихо произнесла Блум, стараясь скрыть подступившую к глазам влагу. — Я просто подумала, что… иногда решение лежит прямо перед глазами, нужно только присмотреться. — Верно, — кивнула Марьяна, не замечая минутной грусти девушки. — И это тоже мудрость — не хвататься сразу за самое лёгкое решение, а подумать, как сделать лучше своими силами. В этот момент в дом заглянула Василина: — Ну что, пироги готовы? Все уже собираются у мельницы, скоро начнётся веселье! — Да, всё готово, — ответила Марьяна. — Блум, ты не против отнести этот особенный пирог? Пусть все увидят, какой он красивый. — Конечно, — сглотнув и улыбнувшись уже по‑настоящему, согласилась Блум, бережно беря пирог. — Пойдёмте! Они вышли во двор, где уже собрались все — и девушки, и парни, и старшие жители деревни. Мирослав и Яромир помогли перенести угощения к мельнице, а Игнат разжигал небольшой костёр для уюта и тепла. Когда Блум поставила пирог на общий стол, все восхищённо заахали: — Какой красивый! — воскликнула Зоряна. — Это ты сама придумала такой узор? — Да, — скромно улыбнулась Блум. — Просто пришлось немного импровизировать. Яромир, стоявший неподалёку, впервые за весь день открыто улыбнулся ей — искренне и тепло: — У тебя талант. Не только руки золотые, но и голова светлая. Блум почувствовала, как теплеют щёки, но на этот раз не стала отводить взгляд: — Спасибо. Мне очень приятно это слышать. Мирослав подмигнул: — А теперь — за песни! Кто начнёт? Радомира взяла в руки небольшую дудочку, Велена подхватила бубен, и вскоре над рекой разлилась весёлая мелодия. Девушки взялись за руки и закружились в хороводе, парни присоединились к ним, а старшие жители деревни, улыбаясь, хлопали в такт музыке. Блум встала в круг рядом с Василиной и, впервые в жизни, запела вместе с деревенскими — её голос слился с другими в одной светлой, радостной песне. Она смотрела на лица друзей, на мерцающие искры костра, на звёзды, появляющиеся в вечернем небе, и понимала: здесь, среди этих людей, она действительно дома. Блум кружилась в танце вместе с деревенскими девушками — плавные, размеренные движения, лёгкие поклоны, перестроения в круг и обратно. Музыка лилась рекой: дудочка Радомиры, бубен Велены, кто‑то подхватил гусли, а дед Лука задавал ритм деревянными ложками. Она смеялась, чувствуя, как радость наполняет каждую клеточку тела. Впервые за долгое время она забыла о своей миссии, о том, что она не совсем обычная девушка из этой деревни. Но вдруг, на мгновение остановившись перевести дух, Блум поймала себя на мысли: «Скоро мне придётся покинуть это место… Эти добрые лица, этот покой, это ощущение дома — всё останется позади». Грусть, лёгкая, но ощутимая, коснулась сердца. Отойдя в сторону, чтобы отдышаться, она присела на бревно у костра. К ней подошёл Яромир — впервые за вечер он выглядел не отстранённым, а задумчивым, почти мягким. — Ты чего отошла? — тихо спросил он. — Танец только начался. — Просто задумалась, — улыбнулась Блум. — И ещё… мне странно, что вы живёте так далеко от столицы. Почему? Разве не лучше быть ближе к центру, к власти, к развитию? Яромир помолчал, глядя в огонь. Его лицо снова стало серьёзным, почти суровым. — Потому что там, в столице, правит князь Бротислав, — нехотя начал он. — Жестокий, алчный человек. Для него народ — лишь средство для богатства и славы. Он не заботится о людях, не слышит их нужды. Налоги растут, свободы нет, а кто посмеет возразить — тот исчезает. Блум слушала, затаив дыхание. Яромир редко говорил так много, и ещё реже — о чём‑то настолько серьёзном. — А ещё, — продолжил он, и в голосе прозвучала горечь, — он воспринимает красивых людей, особенно женщин, как украшение. Трофей, который должен украшать его дворец. Чем ярче, чем прекраснее — тем желаннее. Многие девушки из соседних деревень пропали после того, как до Бротислава дошли слухи об их красоте. Блум невольно вздрогнула. Теперь она поняла, почему Марьяна и другие женщины так оберегали её, почему так радовались, что она живёт здесь, вдали от столицы. — Но ведь не может быть, чтобы всё было так плохо, — тихо сказала она. — Должен быть кто‑то, кто противостоит ему? Яромир кивнул: — Есть. Его младший брат, князь Любомир. Полная противоположность Бротиславу. Добрый, мудрый, справедливый. Он хотел править иначе — заботиться о людях, развивать земли, дать свободу городам. Но Бротислав оказался хитрее и сильнее. В борьбе за трон он победил, а Любомира лишил прав на престол. Теперь тот — всего лишь герцог, вынужденный служить при дворе старшего брата. Формально он имеет титул и земли, но реальной власти у него нет. — И никто не может помочь ему вернуть справедливость? — спросила Блум. — Многие бы помогли, — вздохнул Яромир. — Но страх перед Бротиславом слишком велик. Он держит людей в еловых когтях: кто не подчиняется — тот страдает. Потому мы и живём здесь, вдали. Здесь, в глуши, у реки, мы хоть как‑то защищены. Мы сами решаем, как жить, сами помогаем друг другу. И пока Бротислав не знает о нас — мы свободны. Блум посмотрела на танцующих девушек, на Мирослава, который смеялся с ребятами у костра, на Марьяну, разливающую травяной чай. Всё это вдруг обрело новый смысл. Их радость — не просто веселье, а маленькая победа над страхом. Их дружба — не просто тепло, а щит, которым они укрываются от жестокости мира. — Спасибо, что рассказал, — тихо произнесла она. — Теперь я понимаю. Яромир протянул ей руку: — Пойдём. Ты обещала ещё один танец. И я хочу его с тобой. Их взгляды встретились. На мгновение Блум почувствовала, как внутри всё теплеет — в глазах Яромира читались искренность, надежда, что‑то глубоко личное, чего она раньше в нём не замечала. Но тут же она резко опустила ресницы и отвела взгляд. — Нет, нельзя, — прошептала она едва слышно, скорее себе, чем ему. — Что? — не понял Яромир. Блум подняла голову, стараясь говорить спокойно: — Я… я устала. Пожалуй, я пойду домой. Он замер, рука так и осталась протянутой. На лице отразилось недоумение, почти боль. — Но… праздник только начался. Ты же так радовалась! — Да, радовалась, — улыбнулась она, стараясь смягчить отказ. — И мне было очень хорошо. Правда. Но сейчас я просто хочу отдохнуть. Яромир медленно опустил руку. — Хорошо, — глухо произнёс он. — Тогда… доброй ночи, Блум. — Доброй ночи, Яромир, — тихо ответила она и, кивнув ему, отошла от костра. Она попрощалась с Марьяной, обняла Василину, шепнула Зоряне, что увидится завтра, и направилась к тропинке, ведущей к дому Марьяны. Но, едва скрывшись за деревьями, свернула в сторону леса. Ночь была ясной, полной луной, и тропа, усыпанная сухими листьями, мягко шуршала под ногами. Блум шла вглубь, пока звуки праздника не стали едва слышны — лишь отдалённый звон гуслей и смех доносились сквозь шелест деревьев. Остановившись у старого дуба, она прислонилась к стволу и глубоко вздохнула. В груди всё ещё билась та самая мысль: «Нельзя». Нельзя привязываться. Нельзя давать волю чувствам. Она здесь не для того, чтобы влюбляться, заводить друзей, становиться частью этой жизни. У неё есть миссия, долг, путь, который она должна пройти. «Я не могу остаться, — думала Блум, глядя на луну. — Не могу позволить себе забыть, кто я и зачем пришла сюда. Эти люди так добры, так открыты… Но если я привяжусь к ним, если позволю себе почувствовать, что это мой дом, — я потеряю себя. И не смогу сделать то, что должна». Она вспомнила слова Яромира о князе Бротиславе, о судьбе девушек, которых забирали во дворец как трофеи. Вспомнила доброту Марьяны, смех Василины, искренность Мирослава. И поняла: именно потому, что она успела их полюбить, она обязана действовать. «Если я могу помочь им, если у меня есть сила и знания, чтобы изменить их жизнь к лучшему — я не имею права отступить. Но сначала нужно понять, как». Блум закрыла глаза и подняла ладони. Лёгкое свечение коснулось кончиков пальцев — магия пробуждалась, но она тут же сдержала её. «Не сейчас. Не здесь. Я найду другой путь. Путь, который не поставит их под удар. Путь, где я смогу помочь, не раскрывая всей правды о себе». Она развернулась и пошла обратно, но не к деревне, а вдоль опушки леса — туда, где, по рассказам местных, начинались древние тропы, ведущие к заброшенным святилищам. Говорили, что там, в тишине веков, можно услышать голос земли и получить совет. «Может быть, там я найду ответ», — подумала Блум, ускоряя шаг. Блум шла вдоль опушки леса, вглядываясь в сумрак между деревьями. Тропа становилась всё менее заметной — лишь едва различимые следы древних путников указывали путь к заброшенным святилищам. Луна освещала путь мягким светом, а воздух наполнялся прохладой наступающей ночи. Вдруг она замерла: впереди, у корней старого ясеня, что‑то шевелилось. Присмотревшись, Блум увидела волка. Он лежал, тяжело дыша, бока его едва вздымались, а глаза, полные боли, встретились с её взглядом. При виде девушки волк жалобно заскулил — звук был тихим, надломленным, словно у него уже не осталось сил даже на вой. Сердце Блум сжалось. Она медленно подошла ближе, опустилась на колени и протянула руку, не касаясь, а лишь предлагая поддержку. — Тише, — прошептала она. — Я помогу. Закрыв глаза, Блум сосредоточилась. В груди разливалось тепло — это пробуждалась её целебная сила, Пламя Жизни. Лёгкое золотистое сияние окутало ладони, и она осторожно направила поток энергии к волку. Тёплый свет коснулся его бока, проник в измучённое тело. Волк вздрогнул, затем глубоко вздохнул — впервые за долгое время дыхание стало ровным. Он медленно поднялся на лапы, потряс головой и посмотрел на Блум уже ясными, полными благодарности глазами. В этот момент из леса вышли ещё несколько волков — его стая. Они остановились в нескольких шагах, внимательно наблюдая. Но когда вожак сделал шаг к Блум и слегка склонил голову, остальные тоже приблизились. Один из волков ткнулся носом в её ладонь, другой тихо заурчал, будто произнося безмолвное «спасибо». Блум улыбнулась: — Я ищу древнее святилище. Говорят, там можно услышать голос земли. Вы не могли бы показать мне дорогу? Волки переглянулись, вожак повернулся и сделал несколько шагов вглубь леса, оглянувшись на Блум — словно приглашая следовать за ним. Остальные расступились, образуя живой коридор. Так, в сопровождении волчьей стаи, Блум добралась до цели. Святилище открылось перед ней внезапно: круглая поляна, окружённая вековыми дубами. В центре возвышался каменный алтарь, покрытый мхом и руническими знаками. По периметру стояли невысокие каменные столбы, увенчанные резными изображениями зверей и духов. Воздух здесь был особенным — густым, наполненным древней силой. Пахло влажной землёй, хвоей и чем‑то ещё — едва уловимым ароматом магии, словно сама земля дышала здесь глубже. Блум подошла к алтарю, положила на него ладони и почувствовала, как энергия места отзывается — мягко, но уверенно. Она решила попробовать освоить новые заклинания: невидимости и изменения внешности. Первые попытки оказались неудачными. Заклинание невидимости лишь слегка размывало её силуэт, а попытка изменить внешность привела к тому, что волосы на мгновение стали бирюзовыми, а нос чуть съехал набок. Блум вздохнула, разочарованная. Но тут в памяти всплыли слова отца: «Главное, Блум, не оставлять попыток. Магия — это не только сила, но и терпение. Каждый провал — шаг к успеху». Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и представила себя невидимой — не просто размытой тенью, а полностью слившейся с воздухом. Затем сосредоточилась на образе: лёгкие черты, каштановые волосы, серые глаза — ничего яркого, ничего запоминающегося. На этот раз всё получилось. Её тело стало прозрачным, почти неразличимым, а когда она отменила заклинание, внешность изменилась именно так, как она задумала. Уставшая, но счастливая, Блум опустилась на мягкую подстилку из мха у алтаря. Волки окружили её кольцом: одни легли рядом, другие встали на стражу по краям поляны. Один крупный волк подставил бок, и Блум положила на него голову, как на подушку. Другой укрыл её своим пушистым хвостом, словно тёплым одеялом. Под тихое урчание волков и шёпот древних деревьев она уснула, чувствуя себя в полной безопасности. Волки стали её стражей до самого утра, оберегая сон девушки, которая впервые по‑настоящему поверила в свои силы. Рассвет окрасил небо в нежные розовые и золотые тона, когда Блум открыла глаза. Волки всё ещё были рядом: одни дремали, свернувшись клубочками, другие настороженно прислушивались к звукам леса. Вожак поднялся, потянулся и тихо зарычал — не угрожающе, а словно говоря: «Пора возвращаться». Блум улыбнулась и погладила его по голове: — Спасибо вам. Я никогда этого не забуду. Волки проводили её почти до самой опушки леса, а затем, коротко кивнув ей, растворились среди деревьев. Девушка ещё раз оглянулась на тропу, ведущую к святилищу, и направилась к деревне. Чем ближе она подходила, тем сильнее ощущала тревогу — в воздухе витало что‑то напряжённое. У ворот её уже ждали: Марьяна, Василина, Зоряна, Мирослав и даже Яромир стояли, взволнованно переглядываясь. — Блум! — первая бросилась к ней Марьяна и крепко обняла. — Где ты была? Мы всю ночь не спали, искали тебя! — Мы обыскали все тропинки, даже к мельнице ходили — вдруг ты там осталась, — добавила Василина, вытирая слёзы. — Зоряна даже предложила пойти в лес, но мы боялись, что потеряемся… — Прости, — растерянно пробормотала Блум, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я не думала, что вы будете так беспокоиться. Я просто… ушла подумать. Яромир шагнул вперёд, внимательно вглядываясь в её лицо: — Ты хоть понимаешь, как мы испугались? Ночь, лес, кто знает, что там может водиться… Его голос звучал строго, но в глазах читалась неподдельная тревога. Мирослав положил руку на плечо друга: — Да ладно тебе, Яромир. Главное, что она вернулась целой и невредимой. Но, Блум, — он повернулся к девушке, — в следующий раз хотя бы скажи кому‑то, куда идёшь. Мы же за тебя волнуемся. Блум стояла, опустив глаза, и не знала, что сказать. Внутри разливалось странное, непривычное тепло. Эти люди, которые знали её всего несколько дней, не просто беспокоились — они искали её всю ночь. Для них она была не чужачкой, не случайной гостьей, а кем‑то, о ком стоит заботиться. — Я… я правда не хотела никого тревожить, — тихо произнесла она. — Просто мне нужно было побыть одной, разобраться в мыслях. Но я не подумала, что вы… что вы так переживёте. Марьяна снова обняла её, на этот раз мягче: — Глупости какие. Конечно, мы переживали. Ты же теперь часть нашей деревни. Разве мы можем оставить кого‑то из своих в беде? Василину словно прорвало: — А мы уж думали, что с тобой что‑то случилось! Может, ты заблудилась или… или… — она шмыгнула носом. — В общем, больше так не делай, ладно? Блум почувствовала, как глаза наполняются слезами. Она кивнула: — Обещаю. Больше не буду пропадать без предупреждения. И… спасибо вам. За то, что искали. За то, что волновались. Я… я даже не ожидала, что буду кому‑то так важна здесь. Яромир слегка улыбнулся — впервые за утро: — Ну, теперь ты знаешь. Так что давай, идём завтракать. Марьяна испекла свежие лепёшки, а Зоряна собрала утреннюю малину. Отпразднуем твоё возвращение. Все дружно рассмеялись, и напряжение окончательно растаяло. Блум шла между друзьями, слушала их разговоры, чувствовала тепло их присутствия — и в сердце крепло новое понимание: она действительно нашла здесь дом. Пусть ненадолго, пусть с грузом тайны и миссии, но эти люди стали ей близки. И она сделает всё, чтобы защитить их — когда придёт время. Завтрак проходил в доме Марьяны — на столе дымились лепёшки с мёдом, стояла миска свежей малины, ароматный травяной чай разливался по кружкам. Блум сидела между Василиной и Зоряной, но взгляд её то и дело возвращался к Яромиру и Мирославу, которые расположились напротив. Когда первые минуты радостного общения прошли и все немного утолили голод, Блум глубоко вздохнула и тихо спросила: — Расскажите ещё о князе Бротиславе. Почему он так жесток к женщинам? И к собственному брату — ведь они же родные… Как так вышло, что доброта и мудрость оказались в изгнании, а жестокость — у власти? Все за столом притихли. Марьяна поставила чашку на стол, её лицо стало серьёзным. Яромир переглянулся с Мирославом, тот едва заметно кивнул. — Это давняя история, — начал Мирослав. — Когда отец Бротислава и Любомира умирал, он завещал трон младшему сыну. Видел в Любомире ту самую доброту и мудрость, о которой ты говоришь. Но Бротислав не смирился. Он собрал сторонников, подкупил часть знати, настроил народ против решения отца… В ночь переворота были убиты верные Любомиру люди. Сам он чудом спасся — его предупредили. — А женщины… — продолжил Яромир, и в его голосе зазвучала горечь. — Для Бротислава красота — это трофей. Чем прекраснее девушка, тем почётнее иметь её во дворце. Он собирает их, как драгоценности. Кто‑то становится женой, кто‑то — украшением приёмов, а кто‑то… просто исчезает. Блум сжала край скатерти: — И вы думаете, что я могла бы стать одной из них? Поэтому так беспокоились, когда я пропала ночью? Яромир опустил взгляд, затем поднял глаза и прямо ответил: — Да. Ты яркая, необычная. Бротислав любит таких. Мы боялись, что кто‑то донесёт о тебе в столицу. Что тебя найдут и заберут. Марьяна вздохнула: — Мы не просто так живём здесь, вдали от всех. Это не бегство — это выбор. Мы решили, что лучше самим заботиться о себе, чем кормить ненасытную казну Бротислава, лучше растить детей в свободе, чем в страхе. — Но разве нет способа помочь освободиться от такого правителя? — настойчиво спросила Блум. — Почему только вы решились на побег? Разве другие не видят, что происходит? Мирослав покачал головой: — Видят. Но страх сильнее. Бротислав держит людей цепями не только железными, но и духовными. Он внушил им, что он — воля богов, что сопротивление — грех. Тех, кто пытался бунтовать, показательно казнили. А тех, кто просто высказывал недовольство, ссылали в рудники или отдавали в солдаты — умирать за новые земли для князя. — К тому же, — добавил Яромир, — он создал сеть доносчиков. В каждой деревне есть тот, кто шепчет в уши княжеским людям. Стоит заговорить о сопротивлении — и завтра к нам явятся стражники. Василина тихо добавила: — А ещё он отбирает лучших мастеров. Кузнецов, ткачей, каменщиков — всех, кто умеет делать что‑то особенное. Говорит, что столица должна быть самой красивой, а деревня — лишь кормилица. Блум слушала, и в груди закипала ярость, смешанная с болью. Она посмотрела на лица друзей — серьёзные, но не сломленные. — Значит, вы не сдаётесь? — спросила она. — Вы всё ещё верите, что можно что‑то изменить? Мирослав улыбнулся — не весело, а твёрдо, решительно: — Верим. Иначе зачем жить? Мы учимся, запоминаем, передаём знания детям. Строим не только дома, но и будущее. Может, не мы, так наши дети или внуки увидят другой мир. Яромир наклонился вперёд: — А ты, Блум? Ты спрашиваешь об этом так, будто знаешь способ помочь. Есть ли что‑то, что ты можешь нам сказать? Девушка на мгновение замерла. Слова готовы были сорваться с губ — о её силе, о магии, о том, что она пришла сюда не случайно. Но она лишь мягко улыбнулась и ответила: — Я просто хочу понять, как я могу помочь. Пока я здесь — я с вами. И если есть хоть малейший шанс изменить эту несправедливость, я готова приложить все силы. За столом воцарилось молчание. Затем Марьяна положила руку на плечо Блум: — Спасибо, милая. Этого достаточно. Просто будь с нами. Делись своей добротой, своим светом. Иногда именно это и меняет мир — капля тепла в море холода. Блум кивнула Марьяне, соглашаясь с её словами: — Да, вы правы. Иногда именно доброта и единство меняют мир больше, чем любая сила. В душе же она твёрдо решила: план остаётся неизменным, но его детали никто не должен узнать. Она попадёт в столицу, найдёт князя Любомира и поможет ему вернуть трон — но сделает это так, чтобы никто не раскрыл её истинную личность. Ни Любомир, ни кто‑либо ещё не должны знать о её происхождении и магических способностях. «Моя сила — не для славы, — размышляла Блум, глядя в окно на играющих у реки детей. — Она для того, чтобы дать людям шанс на свободу. Если Любомир обретёт трон, если он сможет править справедливо — это изменит всё. А я останусь в тени, направляя события, подсказывая путь». Она вспомнила слова отца: «Истинная мудрость правителя — слушать землю и людей, а не только советников. Тот, кто умеет слышать, умеет и править справедливо». Блум решила, что не станет раскрывать свою истинную сущность ни Любомиру, ни кому‑либо ещё. Её происхождение, магические способности — всё это должно остаться тайной. Но помочь она готова. Ведь именно с этой целью она и пришла в эти земли: помогать и заботиться о тех, кто в этом нуждается. Подняв глаза, она встретилась взглядом с Яромиром. Он смотрел на неё внимательно, словно пытался прочесть её мысли. Блум мягко улыбнулась и спросила: — А как добраться до столицы? Насколько я понимаю, прямой дороги из вашей деревни туда нет? Мирослав задумчиво потёр подбородок: — Прямой нет. Но есть тропы через лес, затем вдоль реки до переправы. Оттуда уже можно выйти на большой тракт. Путь неблизкий и не самый безопасный — стражники Бротислава патрулируют окрестности. Да и разбойники порой шалят. — Но если очень нужно — пройти можно, — добавил Яромир. — Главное — знать места и людей, которым можно доверять. Блум сделала мысленную пометку: изучить карту местности, выяснить, кто из местных бывал в столице, найти надёжных проводников. Она понимала, что действовать в одиночку опасно, но и втягивать друзей в рискованное предприятие не хотела. — Интересно просто, — пояснила она вслух. — Вдруг когда‑нибудь представится возможность увидеть столицу своими глазами… Марьяна тепло улыбнулась: — Поверь, милая, наша деревня куда прекраснее всех дворцов. Но если душа просит новых впечатлений — кто я такая, чтобы запрещать? Только помни: куда бы ты ни пошла, здесь тебя всегда будут ждать. После завтрака, помогая Марьяне убирать со стола, Блум тихо сказала: — Я хочу помочь. Не знаю пока как, но я что‑нибудь придумаю. Обещаю, что буду осторожна. Марьяна положила руку ей на плечо: — Ты уже помогаешь — просто будучи здесь, оставаясь собой. Но если сердце велит действовать — иди. И помни: мы с тобой, даже если ты будешь далеко. Блум крепко обняла женщину. В этот момент она окончательно утвердилась в своём решении. Она отправится в столицу инкогнито — под видом простой странницы или мастерицы. Примет облик, который не вызовет подозрений, и будет действовать осторожно, шаг за шагом: найдёт способ связаться с Любомиром, не раскрывая себя; узнает, какие силы ещё могут поддержать законного наследника; выяснит слабые места режима Бротислава — его союзников, источники дохода, систему доносчиков; подготовит почву для перемен, не привлекая внимания. «Я не стану героем этой истории, — твёрдо решила Блум. — Пусть славу получит тот, кто по праву должен править. Моя задача — дать людям надежду и шанс. А моя личность… останется тайной. Так будет безопаснее для всех». Вечером, сидя у окна своей комнаты, Блум достала небольшой кожаный блокнот — тот, что дала ей мать перед отъездом. На первой странице было написано: «Путь начинается с первого шага. Помни, что истинная сила — в мудрости и сострадании». Она открыла чистую страницу и начала записывать план. Первые строки гласили: Шаг 1. Найти безопасный путь в столицу. Шаг 2. Установить контакт с окружением Любомира, не раскрывая себя. Шаг 3. Собрать сведения о настроениях в городе и среди знати. Шаг 4. Подготовить почву для возвращения Любомира — незаметно, через людей, которым он может доверять. Закрыв блокнот, Блум спрятала его под матрас. Завтра она начнёт действовать — осторожно, терпеливо, мудро. Но никто не узнает, кто она на самом деле. Её миссия — помочь, а не стать центром внимания. И она выполнит её, чего бы это ни стоило.