national anthem

Понедельник завершается спокойно. Вторник начинается с бури. Льюис снова резко просыпается после череды особенно жутких кошмаров и решает опять пойти на пробежку. Вернувшись, он прыгает в душ, одевается и направляется в здание для персонала на завтрак. И снова ровно в 7:30 утра. Просто пугает, как легко человек привыкает к рутине. Когда он заходит в столовую, там уже включен телевизор, но Льюис не обращает на него внимания. Ему нужен кофе, желательно покрепче, чтобы забыть о прошедшей ночи и окончательно проснуться. В веганской зоне шведского стола лежит большая стопка банановых блинчиков; Льюис протирает глаза и глубоко вздыхает. Что за дерьмовая ночь. Он берёт тарелку с блинчиками и щедро поливает их кленовым сиропом. Столовая постепенно заполняется другими сотрудниками. Льюис подавляет зевок и направляется к пустому столику. Он садится, и в тот самый момент, когда отправляет в рот первый кусочек блинчика, его взгляд падает на экран телевизора. Льюис едва не давится. Похоже, это немецкая версия шоу «Доброе утро, Британия»: двое блондинов-ведущих сидят на тёмно-синем плюшевом диване, а напротив них — никто иной, как Кристиан Хорнер. Однако сердце у Льюиса уходит в пятки вовсе не из-за него. Позади трёх человек в студии телеканал вывел на экран снимок: король выходит из бутика «Giordano & Montmorency» и улыбается Кими, который идёт рядом с ним с абсолютно каменным лицом. Льюис не понимает заголовок внизу, так как он на немецком, но это и не важно. Он продолжает смотреть на экран, прекрасно осознавая, что ничего хорошего это не сулит. В этот момент его взгляд падает на Валттери, который входит в столовую. — Валттери! — окликает его Льюис, игнорируя любопытные взгляды нескольких сотрудников. Он машет телохранителю, подзывая его к себе. Валттери приближается, хмурясь: — Льюис, доброе утро, что… — О чём они говорят? — прерывает его Льюис с явной тревогой в голосе. Финн прослеживает за его взглядом. Его лицо мгновенно мрачнеет при виде экрана; он тихо ругается по-фински и хватает с подоконника пульт. Валттери прибавляет звук, вслушивается на секунду и стискивает зубы. — Хорнер утверждает, что королю важнее ходить по магазинам, чем управлять страной. Говорит, что население страдает от кризиса стоимости жизни, пока он спускает тысячи евро за один день. — Боже правый, — бормочет Льюис. Валттери глубоко вздыхает и идёт налить себе чашку чёрного кофе. К этому моменту утреннее шоу привлекло внимание большинства присутствующих в комнате, по толпе прокатился гневный гул, а на стул рядом с Льюисом с разъярённым видом рухнул Халк. — Вот же ублюдки, — рычит он, бросая телефон на стол. — Немецкие СМИ так и пестрят этой бредовой историей про шопинг. Утром «Bild» выдали это первыми, а остальные тут же подхватили. Льюис слышал о «Bild» — немецком аналоге «The Sun» или «The Daily Mail» — и с силой вонзает вилку в свою стопку блинчиков. Косясь на экран телефона Халка, он видит тот же снимок, что только что крутили по телевизору, и жирный заголовок, в котором наверняка написано нечто запредельно абсурдное. Он понимает: король будет в абсолютной ярости. Впрочем, Льюис тоже в бешенстве — похоже, ДР использует любую пиар-возможность, чтобы напасть на него. Как же он ненавидит то, что король оказался прав во время их вчерашнего обеда. — Ты ведь был с ним, верно? — спрашивает Халк. В этот момент возвращается Валттери с целым кофейником и мрачнее тучи — Льюис чувствует себя точно так же. Он кивает, и его пальцы крепче сжимают вилку: — Да. Вообще-то, это я уговорил его туда пойти. Он отказывается чувствовать себя виноватым — он не сделал ничего плохого. Валттери мрачно хлопает его по плечу: — Это не твоя вина, приятель. Они используют любую возможность, чтобы оклеветать его. Словно стервятники. — После Пасхи они утверждали, будто он обленился, потому что пропустил голосование в парламенте. А у него был ковид, — фыркает Халк, на чьём лице отчётливо читается отвращение. Льюис глубоко вздыхает и начинает пролистывать статью. Папарацци поймали всего два кадра, на которых король выходит из магазина. Льюис чувствует лёгкое облегчение от того, что сам не попал в объектив, поскольку всё ещё оставался внутри. Однако его беспокоит тот факт, что они, судя по всему, знали, где именно находится король. Когда он озвучивает эти опасения Валттери, финн лишь вздыхает. — Они знают машину, — объясняет он. — И если бы хоть один человек выложил в соцсети пост о том, что заметил её, они бы тут же за это ухватились. И в этом как раз заключается главная проблема поездок на одном и том же автомобиле. — Кто-нибудь уже сказал Себу? — у их столика появляется Кевин с кухонным полотенцем на поясе. Его рука задерживается на бицепсе Халка, а голубые глаза взволнованно осматривают компанию. — Или, ну, вы понимаете, королю? — Скорее всего, он уже в курсе, — мрачно бурчит Валттери. Льюис проводит ладонью по лицу: — Я поговорю с ним. Он уже собирается встать, как вдруг по комнате проносится гневный гул. Кто-то выкрикивает что-то по-немецки в сторону телевизора, и все вокруг выглядят невероятно взбешёнными. — Хорнер только что сказал, цитирую: «Сегодня он тратит народные деньги в роскошных бутиках Мюнхена, а завтра, чего доброго, опять укатит в Диснейленд», — сообщает Льюису Кевин. Халк рычит: — Вот же подлец. Король был в Диснейленде в Париже всего один раз, и то когда возил Мика на его десятилетие. Льюиса начинает подташнивать, и он отодвигает стул. — Я поговорю с ним. Он понимает, что король, скорее всего, обвинит во всём его, но ему уже плевать. Главное — поговорить. Он оставляет свой кофе и блинчики на столе. Кошмары, почти полное отсутствие сна, а теперь ещё и это — боже, как же он иногда ненавидит политику. Льюис даже не пытается найти Себа. Прежде чем кто-то успевает его остановить, он направляется прямиком на второй этаж и стучит в дверь короля. Не дожидаясь ответа, он просто заходит в кабинет и с силой захлопывает за собой дверь. — Полагаю, вы уже видели? — начинает он без лишних предисловий. Король поднимает взгляд от ноутбука. Его лицо не выражает абсолютно ничего, кроме глаз — в них горит ярость. Льюис злится не меньше. — И тебе доброго утра, — ледяным тоном отвечает король. — Надо понимать, ты имеешь в виду то, что в точности сбылось моё предсказание? Рядом с ним на столе лежит сложенная газета с той самой чёртовой фотографией на первой полосе. — Вы ведь не думаете всерьёз обвинять в этом меня, — ровным голосом произносит Льюис, хотя и знает, что король поступит именно так. И словно в подтверждение его слов собеседник фыркает: — Разумеется, думаю! Я же говорил тебе, что это только подльёт масла в огонь, и я оказался прав! У Льюиса сдают нервы. — Да когда же вы наконец поймёте, что они в любом случае распнут вас, что бы вы ни сделали?! — он кричит, он сам это понимает, но ему плевать. Если его уволят из-за этого, он найдёт другой способ защитить короля. — Да вы могли бы лично раздавать еду чёртовым беднякам, а они всё равно заявили бы, что вы отбираете её у других, кто нуждается в ней сильнее! А если подумать, они, скорее всего, уже так и делают! Король пристально смотрит на него и встаёт, упираясь руками в стол и подаваясь вперёд. — У меня есть долг перед этой страной, — шипит он, и Льюис ещё никогда не видел его взгляд таким холодным. — Понимаю, тебе, возможно, трудно это осознать, но я посвятил свою жизнь короне и служению этому народу. Льюис едва не смеётся от горькой иронии этих слов. Они гораздо больше похожи друг на друга, чем король когда-либо узнает. Льюис скрещивает руки на груди: — Вот именно, служению этому народу. Но это не значит, что у вас не может быть собственной жизни! — А ты знал, что сегодня утром мне уже звонил разъярённый канцлер?! — срывается король. — Требовал объяснить, почему я разгуливаю по дорогим бутикам и скупаю шмотки в разгар кризиса стоимости жизни! — А вы спросили его в ответ, почему он, миллионер, получает такую огромную зарплату, повсюду летает на частном самолёте и скрывает от общественности свои доходы? — огрызается Льюис. Король смотрит на него с крайним изумлением. — Можете с радостью меня уволить, если действительно считаете, что в этом виноват я, — продолжает Льюис, и его голос подрагивает от злости. — Но мне кажется, вы умнее. Вы ведь не хуже меня знаете, что они используют абсолютно любую зацепку, чтобы вас оклеветать. И неважно, будет это шопинг, пропуск заседания парламента из-за болезни или поездка с двоюродным братом в Диснейленд на его десятилетие. А канцлер просто рад найти козла отпущения, чтобы отвлечь внимание от собственных промахов. После его слов воцаряется мёртвая тишина. На секунду Льюис пугается, что зашёл слишком далеко. Что он выдал себя. — То, что я люблю моду, ещё не значит, что я слеп к происходящему вокруг, — тихо добавляет он, выдерживая взгляд короля. — И к тому, как устроена политика. Мода не существует в изолированном вакууме, она идёт рука об руку с политикой. Король играет желваками и делает глубокий вдох. — Вон, — негромко произносит он. Льюис едва не всплёскивает руками от подступившего отчаяния. Он бросает на короля последний яростный взгляд, выходит из кабинета, с силой захлопывает за собой дверь и тяжело топает вниз по лестнице. Он не думает, что его уволили — он почти уверен, что в таком случае король выразился бы яснее. Тем не менее, Льюис всё ещё кипит от злости и направляется обратно на улицу. Он игнорирует здание для персонала. Ему хочется снова пойти на пробежку или в спортзал, но через пять минут у него встреча с Себом, так через силу делает несколько глубоких вдохов и направляется к кабинету на первом этаже. Себа внутри нет, так что, должно быть, он опять на террасе. Когда Льюис обходит дворец, начальник штаба уже ждёт его там. На столе также стоит чайник, и Льюис прокашливается: — Привет. — Льюис, — Себ слегка улыбается и наклоняет голову. — Чаю? Льюис по-прежнему предпочитает заваривать чай сам, поскольку немцы, по его мнению, толком не умеют делать это правильно, но всё равно кивает. Себ наливает ему чашку, и Льюис прочищает горло: — Полагаю, ты видел новости. Это звучит не как вопрос, и Себ с вздохом кивает: — Видел. Проклятые стервятники, все до единого. Это не твоя вина. — Король, похоже, считает иначе, — бормочет Льюис, и Себ резко вскидывает на него взгляд: — Ты говорил с ним? Льюис просто кивает и делает глоток чая. А чай, в общем-то, не так уж плох. Себ тихо стонет: — Пожалуйста, скажи мне, что никто из вас не натворил глупостей. — Ну, он меня не уволил, — сообщает Льюис, — но крику было много. По виду Себа кажется, что у него начинает раскалываться голова, и Льюису становится немного жаль его. — Чудесно, — бормочет тот, и Льюис неловко ёрзает на стуле. — Я имею в виду, он, конечно, обвинил во всём меня, но я знаю, что на самом деле он так не думает. Он умнее этого и прекрасно понимает, что они распяли бы его, что бы он ни сделал. — И надо полагать, ты ему именно это и высказал? — сухо отзывается Себ. Льюис беспомощно разводит руками: — Послушай, кто-то же должен был это сделать. — Вообще-то, это собирался сделать я, — Себ приподнимает бровь, и Льюис кривится. — Извини. — Не нужно, — Себ вздыхает, насыпает в свой чай щедрую порцию сахара и размешивает его. Высокие деревья создают достаточно тени, чтобы на террасе сохранялась приятная прохлада, и немец берёт свою чашку. — Ты не виноват, что ДР пытается оклеветать короля при любой удобной возможности. У них отличная пиар-команда, которая так и ждёт подобных зацепок. — Не думал, что они действуют настолько быстро, — бормочет Льюис. Себ мрачно усмехается: — Ещё как быстро. Мне следовало тебя предупредить. Действительно следовало, но Льюис молчит. Он знает, что Себ просто делает всё, что в его силах. Льюис хмурится: — Канцлер… разве не в его интересах сотрудничать с королём? — Чисто технически — да. Но вообще он тот ещё мудак, — сухо отвечает Себ, и Льюис едва не давится чаем от смеха. — Не такой конченый, как ребята из ДР, конечно, но он только рад возможности свалить большую часть проблем страны на Нико. Льюис инстинктивно усмехается и проводит пальцем по ободку чашки. Боже, как же он ненавидит политику. Хотя за свою карьеру ему доводилось работать и встречаться со многими мировыми лидерами, он ещё никогда не был погружён во всё это настолько глубоко, и это чертовски утомляет. На какое-то время воцаряется тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц на заднем плане. Льюис обдумывает слова Себа. На мгновение он даже задаётся вопросом, не стоит ли за возможным заговором с целью покушения сам канцлер, но быстро отбрасывает эту мысль. Насколько ему известно, дела у партии канцлера в опросах идут не очень, в то время как король по-прежнему весьма популярен среди немецкого населения. — Позже я звякну кое-кому из наших контактов, — голос Себа заставляет его снова поднять голову. Начальник штаба с сосредоточенным видом что-то печатает в ноутбуке. — У нас хорошие связи с парой журналистов в Мюнхене, которые могли бы предложить противоположную точку зрения. В любом случае вся эта история утихнет через пару дней, но тем не менее. Льюис просто кивает и делает глоток чая. Он никак не может сосредоточиться на учебнике немецкого. Вдруг он вздрагивает, когда что-то мягкое и тёплое внезапно касается его ноги. Подавив инстинктивное желание подскочить и потянуться за пистолетом (которого у него с собой даже нет), он смотрит вниз и обнаруживает у своей ноги кошку. Она трёхцветная — коричневая, рыжая с белым — и смотрит на него карими глазами, нетерпеливо мяукая. Себ посмеивается: — А, я и забыл, что вы двое ещё не знакомы. Льюис, это Роско. Думаю, можно сказать, что он — немецкий аналог кота Ларри с Даунинг-стрит в Великобритании. Льюис осторожно протягивает руку, позволяя Роско обнюхать её, и на его лице расплывается улыбка, когда кот начинает мурчать и бодаться головой о его ладонь. Роско укладывается у его ног, явно довольный тем, что его гладят. Себ удивлённо приподнимает бровь: — Надо же, удивительно. Обычно он очень пугливый. К нему разрешено прикасаться только Нико, Мику, Кевину и мне. — Сколько ему? — спрашивает Льюис, чеша Роско за ушком. Себ усмехается: — Два года. Мик спас его из приюта в прошлом году после того, как побывал там с официальным визитом. Правда, кот он жутко ленивый, мышей почти не ловит. Мурлыканье Роско становится только громче, и Себ ухмыляется: — Ну, он ещё терпит Кевина, Оскара и остальных работников кухни, но это, полагаю, потому что они его подкармливают. Льюис согласно мычит, чувствуя, как внутри него наконец немного улетучивается напряжение. Он всегда любил животных, но, очевидно, из-за специфики своей работы никогда не мог позволить себе завести питомца дома. — А собаки у вас тоже есть? — спрашивает он. Себ кивает: — Две немецкие овчарки у службы безопасности, но это служебные собаки, а не домашние любимцы. Хотя они тоже очень милые. Льюис их пока не видел, но рад слышать, что команда безопасности принимает меры на случай потенциальных бомбовых угроз. Сегодняшний урок немецкого проходит довольно безрезультатно, но Себ всё же учит его нескольким полезным фразам для повседневной жизни. Когда Льюис возвращается во дворец, то сталкивается с королём. Льюис инстинктивно напрягается, и какое-то время они просто смотрят друг на друга. Атмосфера ледяная. Король бросает на него ещё один взгляд, после чего продолжает спускаться по лестнице — возможно, идёт на встречу с Себом. Льюису плевать (на самом деле нет), и он направляется в здание для персонала на обед. Телевизор, к счастью, выключен, и Льюис берёт тарелку салата с рукколой и персиком. Второго раунда с лицом Хорнера он бы точно не выдержал. Он обедает в одиночестве, съедает на десерт очищенное манго, а затем отправляется в сад на поиски тихого местечка. Прихватив с собой планшет, Льюис планирует другие образы для официальных мероприятий на эту неделю. Шарль уже завёз костюм, и Льюис попросил кого-то другого отнести его в апартаменты короля — он сильно сомневается, что они сегодня вообще разговаривают. Вторая половина дня пролетает довольно быстро. В какой-то момент под деревом к нему присоединяется Роско; он сворачивается калачиком у его ног, и Льюис подавляет зевок. Его рука ласково поглаживает шёрстку Роско, кот удовлетворённо мурлычет, а сам Льюис снова косится в планшет. Он устроил небольшой глубокий разбор прошлых выходов короля и, хотя прекрасно понимает, что визит в бутик обернулся плохим пиаром, своей цели он достиг. Льюис почти ожидает, что король назло наденет один из своих старых дешёвых костюмов, но когда он возвращается к зданию для персонала на ужин, король как раз выходит через главные двери дворца. На нём тот самый тёмно-синий двубортный костюм. Льюис застывает как вкопанный, чувствуя, как по груди разливается приятное тепло, и провожает взглядом короля, который садится в чёрный Мерседес. Халк закрывает за ним дверь, Кими усаживается позади короля с другой стороны, и Льюис медленно выдыхает. Узел в его животе немного отпускает. Халк, заметив, что Льюис наблюдает за ними, подмигивает ему, после чего садится в машину и трогается с места. Следом выезжает ещё один чёрный автомобиль, и Льюис смотрит им вслед, пока они не покидают территорию дворца. Теперь ему остаётся только молиться, чтобы всё это не закончилось очередной катастрофой.

***

На следующее утро Льюис удерживает себя от того, чтобы проверять телефон в поисках новостей о короле. Новостные издания, на которые он подписан, не следят за королём Германии настолько пристально и уж точно не интересуются, во что именно он был одет вчера вечером на каком-то благотворительном концерте. И всё же, когда на следующее утро он заходит в столовую, внутреннее напряжение никуда не девается. По телевизору снова крутят утреннее шоу, но сейчас там обсуждают темы, никак не связанные с королём. Льюис медленно выдыхает, берёт чашку кофе и одну из готовых смузи-боулов, которые всегда делает команда кухни. — Вчера вечером, когда он вернулся, он вроде был в хорошем настроении, — как бы невзначай роняет Валттери, присаживаясь напротив него. Льюис приподнимает бровь: — Король? — Ну разумеется, — ухмыляется Валттери и делает глоток кофе. — И новых статей про тот поход по магазинам я больше не видел. Льюис немного расслабляется. В этот момент взгляд Валттери перемещается на телевизор, и на его лице расплывается широкая улыбка: — Смотри! Он прибавляет звук, и Льюис прослеживает за его взглядом. У ведущих в студии снова гость, но на этот раз это не Хорнер. Валттери ухмыляется: — Один из экспертов моды этого шоу. На видеостене позади трёх человек в студии красуется снимок короля — должно быть, сделанный вчера вечером. Его сфотографировали на красной дорожке: он улыбается на камеры в своём новом костюме. — О, они в полном восторге, — смеётся Валттери и указывает на заголовок на экране. — Там написано: «Король Нико довёл образ для красной дорожки до совершенства». Отличная работа, приятель, раньше его наряды никогда не попадали в заголовки газет. Льюис лишь стонет, игнорируя ту крошечную часть себя, которая испытывает лёгкую гордость. Это всего лишь чёртов костюм. — И про тот поход по магазинам уже никто и не вспоминает, — Халк подсаживается к Льюису со своим завтраком. — Спорим, Хорнер сейчас просто в бешенстве. Валттери усмехается, а Льюис снова косится на телевизор. Это поразительно, но в то же время слегка раздражает — то, с какой лёгкостью медиа подхватывают любое повествование, которое им выгодно. Льюис доедает свой смузи-боул, слушая болтовню Халка и Валттери — ради него они продолжают говорить по-английски. Пока они общаются, он глубоко задумывается и то и дело бросает взгляды на остальных сотрудников в столовой, пытаясь вычислить, кто же из них может быть предполагаемым кротом. Конечно, Себ сказал, что папарацци знают машину короля, но вдруг кто-то во дворце сам сообщил им, что король уезжает? Кто-то из команды безопасности? В этом нет никакого смысла. Льюис допивает свой кофе. Остальные уже расходятся по своим многочисленным обязанностям во дворце и вокруг него, и он неторопливо идёт по внутреннему двору между зданием для персонала и боковым входом во дворец. Он немного удивляется, когда внезапно замечает вдалеке короля, направляющегося внутрь здания. Уже почти 9 утра, а разве в его расписании не было указано, что на это время у него назначена онлайн-встреча с канцлером? Король тоже замечает его и на секунду колеблется, после чего кивает ему и скрывается внутри. Льюис решает, что это лучшее, на что он может рассчитывать. По крайней мере, его не уволили. Особых дел на сегодня у него нет: он уже приготовил для короля наряд для его обеда в фонде «Горизонт» и слегка изменённый вариант для открытия нового бассейна чуть позже, во второй половине дня. Поэтому он отправляется в спортзал, а после быстро перекусывает. Около обеда вокруг не слишком многолюдно, и он немного болтает с Кевином, прежде чем пойти к своей машине. Сегодня днём он встречается с Дэниэлем, чтобы покататься на сёрфе в городе, и он всё ещё немного скептически относится к тому, что на реке действительно будет настоящая волна. Он паркуется неподалёку от Английского сада и решает пройти оставшуюся часть пути пешком. Доски у него нет, но он уже переоделся в свой гидрокостюм (он сам удивляется, как вообще додумался взять его с собой, хотя, с другой стороны, он упаковал с собой чуть ли не весь свой гардероб). Льюис улыбается, завидев Дэниэля, который уже ждёт его на мосту рядом с Художественным музеем — Домом искусства. — Льюис, приятель! — так и сияет Дэниэль, приобнимая его при встрече. Он тоже в гидрокостюме, а две белые доски для сёрфинга прислонены к стене музея. Льюис инстинктивно улыбается в ответ. Дружить с Дэниэлем настолько легко, что он почти забывает о том, что вообще-то обманывает австралийца. Ему действительно не стоит испытывать из-за этого чувство вины. — Значит, волна вон там? — он указывает на реку позади них, и Дэниэль кивает. — Чисто технически, правильный перевод слова «Айсбах» — ледяной ручей, но я не думаю, что это всё ещё можно назвать ручьём. Они идут по старым корням деревьев и спускаются по небольшому склону к берегу. Льюису приходится согласиться с Дэниэлем: на ручей это больше не похоже. Река хоть и не широкая, но с очень быстрым течением, а сама волна оказалась даже выше, чем ожидал Льюис. Сёрферы выстроились в очередь по левую и правую стороны воды, поочерёдно запрыгивая со своими досками прямо на волну. Льюис некоторое время наблюдает за ними. Эта волна явно не для новичков, и в животе у Льюиса начинает нарастать приятное предвкушение. Большинство сёрферов тоже были в гидрокостюмах; лишь несколько смельчаков катались в одних плавательных шортах и без футболок. Льюис опирается на свою доску. День выдался солнечным, температура уверенно ползла вверх, но стоило ему окунуть палец ноги в воду, как он понял: Дэниэль не соврал — вода и правда ледяная. — На волне одновременно может находиться только один человек, — объясняет стоящий рядом Дэниэль. Они наблюдают за тем, как блондинка умело скользит по волне, а затем плавно ныряет в воду и отплывает к берегу. — Иначе слишком опасно. — Выглядит потрясающе, — отвечает Льюис, заворожённо глядя на следующего сёрфера. — Я-то думал, ты приведёшь меня в какой-нибудь крытый комплекс! — Ну уж нет, приятель, — смеётся Дэниэль и толкает Льюиса плечом в плечо. — Это самая известная речная волна во всей Европе. Льюис улыбается, глядя, как очередной парень осторожно наступает на доску и отталкивается. Другие действуют куда более дерзко, запрыгивая на доски с разбега. На мосту собралась небольшая толпа зевак, но в основном на берегу стоят сами сёрферы. — Готов попробовать? — спрашивает Дэниэль, и Льюис кивает. Он выжидает, пока стоящая перед ним девушка падает в воду, и прыгает на доску. Адреналин мгновенно ударяет в кровь, и он изо всех сил пытается поймать баланс. Доска под ногами ходит ходуном, и он заставляет себя удерживать её под контролем. Накатывает чистый восторг, и Льюис просто не может сдержать широкую улыбку, пусть даже спустя пять секунд он с размаху влетает в ледяную воду. Он выныривает обратно и делает глубокий вдох. Он уже давно не чувствовал себя настолько живым, адреналин всё ещё кипит в венах. Сердце бешено колотится о рёбра; Льюис отплывает к берегу и наблюдает за тем, как Дэниэль запрыгивает на свою доску. Австралиец держится около десяти секунд, прежде чем теряет равновесие и прыгает вперёд, в воду. Льюис ухмыляется и выбирается из реки на берег. — Весело, правда? — сияет Дэниэль, когда они оба снова оказываются в короткой очереди, ожидая своего следующего захода. Льюис кивает: — Вода чертовски ледяная, но это круто. — Ну я же говорил, — победно улыбается Дэниэль. Льюис проводит рукой по мокрым косичкам. Его немного бьёт озноб, но адреналин никуда не делся, и когда в следующий раз он прыгает на волну, то чувствует себя уже гораздо увереннее. В конце концов, мышечная память берёт свое, и вскоре его полностью захватывают азарт и упоение. Льюис даже не помнит, когда в последний раз так развлекался. Когда два часа спустя он подтягивается на деревянной балке у края реки, он чувствует себя абсолютно, но приятно выжатым. Он встаёт в очередь позади Дэниэля, бесцельно блуждая глазами по другим сёрферам, и внезапно замирает, заметив всего в двух метрах справа от себя до боли знакомую фигуру. — Мик?! — выпаливает он, и кронпринц вздрагивает, резко оборачиваясь. Голубые глаза панически уставляются на Льюиса. Тот уже готов самолично утащить принца обратно во дворец, как вдруг замечает в нескольких шагах позади Валттери. Мик одет в гидрокостюм, в руках у него жёлтая доска для сёрфинга. Льюис едва узнал его с мокрыми волосами и в таком прикиде. Вот только узнавать людей — это его работа. Мик неловко прочищает горло и медленно подходит ближе. Валттери, одетый в свою обычную одежду, лишь ухмыляется, и Льюис моргает: — Что ты здесь делаешь?! — Э-э, катаюсь на сёрфе, — неловко отвечает Мик, и его щёки заливает густой румянец. — Я не знал, что ты сёрфишь. — Сёрфлю, — медленно произносит Льюис, и Мик, кажется, краснеет ещё сильнее. — Ты… ты должен пообещать мне, что не скажешь Нико… Его взгляд падает на Дэниэля, о котором Льюис на секунду позабыл. Когда он поворачивает голову, австралиец с любопытством наблюдает за ними. Льюис вздыхает. — Ваше Высочество, это Дэниэль, — сухо представляет он их. — Дэн, это Его Королевское Высочество, принц Мик. Дэниэль коротко кивает и ослепительно улыбается кронпринцу: — Для меня большая честь познакомиться с вами, Ваше Высочество. — Можно… э-э, можно просто Мик, — бормочет тот. Он оглядывается через плечо, а затем оттаскивает Льюиса в сторону, подальше от остальных сёрферов — не то чтобы те обращали на них хоть какое-то внимание. Дэниэль идёт за ними. Мик глубоко вздыхает и снова переводит взгляд на Льюиса. — Ты не должен говорить Нико, — снова заводит он, и в его голубых глазах читается мольба. — Пожалуйста. Он не знает, он будет в ярости. Он и так постоянно за меня трясётся. Но я в безопасности, Вал со мной, а остальным здесь вообще плевать, кто я такой. У меня и так почти нет возможности заняться чем-то, чтобы мне в лицо тут же не совали камеру, так что, пожалуйста… — Я не скажу ему, — мягко прерывает его Льюис. — Обещаю. На лице Мика промелькивает облегчение, и он медленно выдыхает: — Спасибо, Льюис. Льюис косится через плечо на других сёрферов, но Мик был прав: им, похоже, действительно нет никакого дела до того, что кронпринц Германии катается рядом с ними. К тому же грохот волны слишком громкий, чтобы кто-то мог подслушать их разговор. Валттери прокашливается. — Мы ходим сюда уже почти пять лет, — объясняет он, почесав затылок. В отличие от Кими, он не носит солнцезащитные очки постоянно, и в его синих глазах искрится веселье. — Если честно, я больше переживаю, как бы он не расшиб себе голову, чем о том, что его кто-то узнает или попытается навредить. — Очень смешно, — бормочет Мик, и губы Льюиса дёргаются в улыбке. Дэниэль наклоняет голову и ухмыляется. — А где ты научился сёрфить? — с любопытством спрашивает он, и Мик вспыхивает под взглядом австралийца. — Если честно, прямо здесь. Сам научился. Льюис удивлённо моргает. Эта волна совсем не выглядит подходящей для новичков, и на лице Дэниэля отражается точно такой же ужас: — Приятель, ты что, сумасшедший… Похоже, он только сейчас соображает, что только что обратился к кронпринцу «приятель». Он осекается и открывает рот, чтобы извиниться, но Мик внезапно смеётся, и его плечи расслабляются: — Всё было не так уж плохо! Остальные сёрферы были очень милы, да и в конце концов я всё-таки взял пару уроков! — Сумасшедший, — бормочет Дэниэль, но вовсю ухмыляется. Мик поворачивается к Льюису. — Кстати, мне безумно понравился костюм, который ты выбрал вчера для Нико, — говорит он, и его глаза искрятся. — Он наконец-то и выглядел как самый настоящий король. — Рад это слышать, — отвечает Льюис, немного ошарашенный таким комплиментом. Дэниэль удивлённо приподнимает бровь, но пока помалкивает. Льюис неловко прочищает горло. Да уж, похоже, позже ему придётся кое-что объяснить Дэниэлю. — И не переживай из-за ДР, — добавляет Мик, становясь серьёзным. — Они вечно несут всякую чушь, что бы Нико ни сделал. Льюис слабо улыбается и прокашливается: — Хочешь ещё разок? Он кивает в сторону волны, и Мик соглашается: — Конечно! Принц выглядит куда более расслабленным теперь, когда знает, что Льюис не заложит его старшему кузену. Пока они с Дэниэлем встают в очередь, Льюис делает шаг к Валттери. — А Кими знает… — Конечно, знает, — отвечает Валттери, и его губы подёргиваются в улыбке. — Я же не самоубийца. Он делает вид, будто ничего не замечает, до тех пор, пока всё идёт гладко. Льюис кивает и наблюдает за тем, как Мик запрыгивает на свою доску. Надо признать, кронпринц действительно хорош, и это зрелище его немного успокаивает. Они с Дэниэлем катаются ещё час, после чего прощаются с Миком и Валттери. Когда они возвращаются к машине, Льюис кожей чувствует взгляды, которые бросает на него Дэниэль. — Спрашивай, — обречённо произносит он наконец. Дэниэль проводит рукой по своим мокрым кудрям. Они уже переоделись в обычную одежду. Он прочищает горло: — Приятель, откуда ты знаешь кронпринца Германии? Льюис оглядывается по сторонам, после чего закидывает сумку на плечо и кивает в сторону своего автомобиля: — Мы можем поговорить в другом месте? После инцидента в бутике «Giordano & Montmorency» ему совсем не хотелось рисковать. — Я знаю одно местечко, — только и говорит Дэниэль. Льюис без слов протягивает ему ключи от машины. Австралиец ухмыляется и запрыгивает на водительское сиденье. Льюис убирает их сумки в багажник и садится с пассажирской стороны. Доски для сёрфинга они оставили в камере хранения неподалеку от Айсбаха. Дэниэль уверенно выруливает на дорогу, держа одну руку на руле и оперевшись локтем о дверь. Льюис снова подключает к аудиосистеме свой плейлист, и выясняется, что у них с Дэниэлем одинаковый музыкальный вкус. Они берут бейглы и две бутылки лимонада в итальянской кулинарии, в которой, как клянется Дэниэль, лучшая еда во всём городе, после чего он паркуется возле очередного парка. Они доходят до скамейки у небольшого озера, и Льюис, усевшись, поджимает одну ногу под себя, устроив бейгл и лимонад на коленях. — Я личный стилист короля и живу в Нимфенбургском дворце, — объясняет он, откусывая кусочек. Пережевав и проглотив, он смотрит на пару лебедей в озере. — Вот почему я знаю Мика и его телохранителя Валттери. И, полагаю, я косвенно виноват во вчерашнем скандале вокруг шопинга. Если ты, конечно, слышал о нём. Он косится в сторону и обнаруживает, что Дэниэль смотрит на него с чем-то похожим на изумление и восторг в глазах. — Приятель, да это же охренительно круто! — Наверное, так и есть, — лжёт Льюис и немного расслабляется. Внутреннее чутьё подсказывает ему, что Дэниэлю можно верить, и он делает глоток лимонада. — Просто я обычно не хожу и не треплюсь об этом всём подряд. — Да нет, ну конечно, разумеется, — Дэниэль ухмыляется и откидывается на спинку скамейки. — А я помню, ты говорил, что только-только приехал сюда. Льюис немного удивляется тому, что Дэниэль запомнил эту мелкую деталь о нём, и старается не обращать внимания на то, что где-то глубоко внутри у него теплеет. Вместо этого он просто чокается своей бутылкой о бутылку Дэниэля, делает долгий глоток и переводит тему.

***

Когда позже в тот же день Льюис возвращается во дворец и направляется в здание для персонала на ужин, по телевизору снова крутят Хорнера. Льюис едва сдерживает стон. Проигнорировав экран, он берёт тарелку с превосходным картофельным пюре и гигантскими жареными грибами портобелло, после чего выбирает столик как можно дальше от телевизора. Ему действительно глубоко плевать, о чём там опять разглагольствует Хорнер. Этот человек просто невыносим. По крайней мере, самого короля не показывают, так что Льюис решает, что всё остальное вполне может подождать до завтра. — Привет, приятель, — Кевин присаживается напротив него, ведя за собой ещё одного молодого парня. Льюис машет им рукой, так как его рот занят едой. Проглотив кусочек, он улыбается: — Привет. — Это Айзек, — Кевин представляет своего спутника. — Работает со мной на кухне. — Привет, — Льюис одаривает его дружелюбной улыбкой, и Айзек густо краснеет. — Здравствуйте. Я уже много о вас слышал. У него французский акцент, тёмные кудри, а на вид он кажется даже моложе Мика. — И что ты успел наговорить бедному парню? — Льюис вопросительно приподнимает брови, глядя на Кевина, но датчанин лишь смеется: — Не переживай, только хорошее. — Это правда! — быстро добавляет Айзек, робко улыбаясь Льюису. — Серьёзно, я просто поражён тем, что вы осмелились спорить с королём. — Ну, он первый начал, — бормочет Льюис. Кевин подавляет смешок, в его глазах так и искрится веселье. Губы Льюиса тоже подёргиваются в улыбке, и он доедает свой ужин, слушая, как Кевин и Айзек увлечённо делятся своими задумками для осеннего меню. Когда позже тем вечером он возвращается к себе в апартаменты, то снова звонит Боно. — У меня нехорошее предчувствие насчёт Хорнера, — без предисловий начинает он, присаживаясь на кровать. За окном медленно догорает закат, и Боно тихо мычит на другом конце провода. — Есть какие-нибудь обновления по поводу возможного крота? — Нет, — Льюис мрачно уставляется в свою чашку с чаем. — Я боюсь, что за ним следят по всему городу. — Вполне вероятно. Кстати, у нас тоже есть новости. — Да? — Льюис выпрямляется на кровати чуть ровнее. — Что вы раскопали? — Тебе о чём-нибудь говорит имя Берни Экклстоун? — Британский миллиардер? — Именно. Он пожертвовал весьма кругленькую сумму в фонд ДР. Скверное предчувствие Льюиса только усиливается. Он садится на кровати, скрестив ноги; солнце отбрасывает длинные тени на стену напротив окна, и он прячет пальцы ног под одеяло. — Зачем Экклстоуну спонсировать немецкую ультраправую партию? — Вот это мы сейчас и пытаемся выяснить, — спокойно отвечает Боно. — А пока — как думаешь, ты сможешь получить доступ к какому-нибудь собранию ДР? — Я чернокожий британец, который ни слова не понимает по-немецки и работает на королевскую семью в Германии, — сухо отвечает Льюис. — Так что нет, Боно, я сильно сомневаюсь, что меня пустят на собрание правой, гомофобной, антимонархической партии, которая до кучи ненавидит иммигрантов. Боно издаёт звук, подозрительно похожий на попытку сдержать смех. — Справедливо. Что ж, тогда, возможно, тебе стоит подумать о более скрытном подходе. Мы уверены, что в деле Экклстоуна есть нечто большее, и это зафиксировано на реальном физическом носителе. — Я посмотрю, что можно сделать, — Льюис переводит взгляд на деревья за окном и начинает барабанить пальцами по чашке. Он понимает, что прямо сейчас не может просто взять и пойти шпионить, поэтому устало проводит ладонью по лицу. — Но пока ничего не обещаю. — Это всё, о чем мы просим, Агент 44.