national anthem

Следующей ночью ему впервые снится кошмар о Мали, и когда Льюис внезапно просыпается в воскресенье утром, за окном всё ещё темно. Какое-то время он просто смотрит в потолок и слушает своё дыхание, пока сердце бешено колотится о рёбра. Это пройдёт, он знает. Кошмары после его первой военной операции были намного хуже. Дальше становится легче. Но события в Мали были полной катастрофой. Льюис медленно садится в постели и проводит рукой по лицу. Вчера вечером он отнёс купленную одежду в апартаменты короля. Его Величество всё ещё находился в какой-то больнице, которую, судя по всему, навещал. Льюис встаёт с кровати. Самый простой способ вернуть нервы под контроль — это тренировка. Он надевает белую футболку Nike и бежевые шорты (тоже Nike), после чего берёт телефон, наушники, электронный ключ и выходит из квартиры. Воздух кажется теплее, чем накануне. День, похоже, выдастся отличным. Он начинает пробежку по королевским садам. Теперь он уже лучше представляет себе маршрут, и по мере бега его мысли постепенно приходят в порядок. Воскресенье во дворце кажется ещё более тихим, и Льюис наслаждается тем, что почти весь парк находится в его распоряжении. Он встречает лишь нескольких садовников и машет им рукой, а затем направляется обратно к дворцу, улыбнувшись при виде двух пчелиных ульев. Он и не знал, что здесь держат пчёл. Быстро приняв душ и переодевшись (в простую облегающую белую футболку и хорошо сидящие джинсы), он направляется на завтрак. Льюис ничуть не удивлён, что в полвосьмого утра в воскресенье здесь почти никого нет. Только Кевин уже работает со своей командой, да несколько охранников в углу прихлёбывают кофе — вид у них такой, будто они только что отстояли ночную смену и безумно устали. Льюис доедает порцию гранолы и хмурится, заметив короткое сообщение от Себа: тот сообщает, что король хочет видеть его после завтрака. Льюис вздыхает и проводит рукой по лицу. Он не уверен, хороший это знак или плохой, но его работа требует быть рядом с монархом, так что, скорее всего, ничего страшного. Возможно, вчера тот просто был не в духе. Как оказалось, дело было не в настроении. — О чём ты только думал?! — Король сверлит его взглядом из-за своего рабочего стола, и Льюис приподнимает бровь. — Вам придётся уточнить вопрос, Ваше Величество. — Я не могу носить одежду, которую ты купил! — Король яростно смотрит на него, а Льюис сдерживает вздох. — И почему же? — Я король!.. — Я в курсе. — Ты только что меня перебил? — Взгляд короля становится ещё более мрачным, если это вообще возможно, и Льюис стискивает зубы. — Судя по всему, да. Он начинает не на шутку закипать. — Цвета просто отвратительные! — Вовсе нет, уж в этом я могу вас заверить. — У меня совершенно нет времени играть в переодевания! — Со всем уважением, вы, чёрт возьми, король Германии, — резко обрывает его Льюис, в упор глядя на стоящего перед ним монарха, — и играть в переодевания — это ваша работа! — Моя работа, — цедит король сквозь стиснутые зубы, — удерживать эту страну в стабильности! — Возможно, но вы не хуже меня знаете, что внешний вид на публике — это часть вашей работы! — Льюис недоверчиво смотрит на него и скрещивает руки на груди. Он замечает, как взгляд короля на мгновение задерживается на его мускулистых руках и торсе. — Вы также обязаны выглядеть соответствующе и достойно представлять свою страну. — Ты вообще соображаешь, с кем разговариваешь? — шипит король. Льюис фыркает: — Прекрасно соображаю, уж поверьте. — Я не могу просто так разгуливать как… как… — Король, кажется, мучительно подбирает слова. Льюис старается заглушить укол обиды от того, что королю не понравилась выбранная одежда. Вещи бы отлично на нём сидели, если бы он просто вытащил голову из задницы и перестал быть таким упрямым. — Как кто? — вызывающе подначивает Льюис. Король награждает его мрачным взглядом. — Ты хоть понимаешь, насколько ты сейчас близок к тому, чтобы вылететь отсюда к чёртовой матери?! — Имею смутное представление, — сухо отвечает Льюис, пытаясь заглушить внутренний голос, который умоляет его просто сдаться. Тото — да и Боно тоже — будут в ярости, если его уволят на третий же день. — Но не думаю, что глава вашей администрации обрадуется необходимости искать четвёртого личного стилиста за два месяца. Это удар ниже пояса, он сам понимает, и король опасно сужает глаза. Однако прежде чем тот успевает сказать то, о чем они оба потом пожалеют, раздаётся стук, и в кабинет входит Халк. Он слегка неловко прокашливается, кивает Льюису и переводит взгляд на монарха: — Ваше Величество, нам пора ехать. Король делает глубокий вдох, после чего встает, берёт своё пальто (Льюис мысленно делает пометку заменить и его тоже) и выходит без единого слова. Льюис засчитывает это как победу. Халк одаряет его короткой, понимающей улыбкой и идёт вслед за королём. Льюис проводит рукой по лицу и на мгновение прикрывает глаза. Он сам не понимает, почему король так сильно его бесит, и осознаёт: нужно быть осторожнее, чтобы не перегнуть палку. Он ходит по тонкому льду. Помассировав виски, Льюис тоже покидает кабинет. До его первого урока немецкого и этикета с Себом ещё есть время, поэтому он отправляется дальше исследовать дворец. У него есть доступ практически во все крылья, за исключением кабинета Кими (что Льюис находит слегка неудобным, но он пока не настолько отчаялся, чтобы туда вламываться), и он принимается разглядывать старинные картины на стенах. Ему бы действительно не помешало освежить знания по истории Германии. Он отводит взгляд от картины, табличка под которой гласит, что она написана в 1738 году, и продолжает идти по длинным коридорам. Он пока ещё ни разу не заблудился, что, по его мнению, связано с тем, что дворец в основном просто вытянут в длину. В одном из подвальных помещений он обнаруживает спортзал, о котором упоминал Валттери, и вынужден признать, что тот выглядит вполне прилично. Возможно, со временем он его опробует; там есть даже бассейн и окна в потолке, пропускающие немного дневного света. Когда он направляется в другое крыло, справа от Большого зала, то в самом конце второго этажа натыкается на удивительно богатую библиотеку. И на Мика. Кронпринц сидит в полном одиночестве за одним из столов у окна перед открытым ноутбуком — похоже, он занимается. Валттери нигде не видно, поэтому Льюис медленно проходит вглубь пустой комнаты и слегка прокашливается: — Ваше Высочество. Мик вздрагивает и резко оборачивается, и Льюису становится почти неловко. Почти. — О, привет, Льюис, — Мик расслабляется и одаряет его короткой улыбкой. — Я не слышал, как ты вошёл. Льюис лишь улыбается в ответ, медленно подходит ближе и кивает на свободный стул рядом: — Не возражаете, если я присяду? — Нисколько, — Мик выглядит немного взволнованным, но Льюис снова тепло ему улыбается и садится рядом. — Чем вы занимались? — А, учусь, — Мик прокашливается и машет рукой в сторону стопки книг и ноутбука на столе. — Я студент юридического. Восьмой семестр. — Впечатляет, — отвечает Льюис, и напряжение постепенно покидает Мика. — Тебе нравится? — Вообще-то да, — на лице Мика появляется лёгкая улыбка, и он закидывает ногу на ногу. — Мне немного неловко перед Валом, потому что ему приходится ходить со мной на все лекции и семинары. Я знаю, что половину времени он изнывает от скуки, но мне правда очень нравится. Ну и полезно, наверное. — Безусловно, — кивает Льюис, втайне желая, чтобы король был хоть немного больше похож на своего дальнего кузена. — Особенно если однажды тебе предстоит управлять страной. Мик кивает и прокашливается, а в его глазах вспыхивают весёлые искорки: — Нико уже успел потрепать тебе нервы? Льюис моргает, слегка ошарашенный такой внезапной прямотой, а Мик ухмыляется: — Я его знаю, он определённо не фанат моды. Или того, чтобы ему указывали, что делать. — О, это я уже заметил, — бормочет Льюис, и Мик смеётся. У него приятный смех. Он запускает руку в свои светлые волосы: — Не позволяй ему себя запугать, ты уже справляешься гораздо лучше двух предыдущих. — А что с ними вообще случилось? — спрашивает Льюис. Мик снова ухмыляется: — Последний уволился сразу после первой же встречи с королём. А та, что была до него… ну, она просто со всем соглашалась, что бы Нико ни сказал. Ушла через две недели, заявила, что не может так работать. Себ был далеко не в восторге. — О, могу себе представить, — бормочет Льюис и переводит взгляд на Мика. — Но у тебя-то, похоже, есть чувство стиля, так что, по крайней мере, это не семейное. Мик слегка краснеет и неловко чешет затылок: — Спасибо. Но он в принципе не особо умеет прислушиваться к чужим советам. Ещё одна деталь, которую Льюис уже успел заметить. Они обмениваются понимающими ухмылками. — И чем ты занимаешься большую часть времени, когда не учишься? — небрежно интересуется Льюис, помня, что в его обязанности также входит защита кронпринца. Мик жмёт плечами, внезапно немного засмущавшись: — Ну… иногда встречаюсь с друзьями, но не так уж часто. Я… в основном сижу здесь. Льюис хмурится. Мику сейчас должно быть уже около двадцати пяти, и пусть дворец прекрасен, неужели ему не хочется выбираться куда-то с друзьями и хоть немного посмотреть город? Однако вслух он ничего не говорит, лишь откладывает эту информацию в памяти на будущее, и прокашливается: — Что ж, ладно, не буду тебя больше отвлекать от учёбы. Был рад пообщаться, Ваше Высочество, и прошу прощения, что отнял столько времени. — О нет, что ты, мне было очень приятно поговорить! — быстро отвечает Мик, снова слегка заливаясь румянцем. — И… пожалуйста, просто Мик. Я знаю, что при посторонних мы обязаны использовать титулы и всё такое, но когда мы наедине, я правда не против. — Ладно. Ещё увидимся, Мик, — Льюис широко улыбается ему, после чего выходит из библиотеки и направляется к кабинету Себа на урок немецкого и этикета. По крайней мере, один член королевской семьи ему доверяет — с этим уже можно работать. Возможно, у него получится завоевать доверие короля через кронпринца. — Так значит, до меня дошли слухи, что ты снова пререкался с Его Величеством, — сухо приветствует его Себ, едва Льюис переступает порог кабинета. Льюис защитным жестом поднимает руки вверх: — Я просто делал свою работу. — Заявляя ему, что играть в переодевания — это его работа? — Себ приподнимает бровь, и Льюис, простонав, падает на стул перед его рабочим столом. — Послушай, он бывает очень… ну, ты сам знаешь. — Да уж, знаю, — отвечает Себ, и его губы слегка дёргаются в улыбке. — И ты прав: я бы точно не обрадовался необходимости искать очередного стилиста. — Он сам тебе рассказал, да? — бормочет Льюис, но, к его удивлению, Себ качает головой: — Вообще-то Халк. Он стоял перед кабинетом Нико и слышал большую часть вашей перепалки. — Блестяще, — бубнит Льюис, а Себ вздыхает. — Послушай, я с тобой не спорю. Но Нико, он… насколько хорошо ты знаешь историю Германии? — В общих чертах, — медленно признаётся Льюис, слегка наклонив голову. — Разделение после Второй мировой войны, воссоединение в 1990-м, восстановление монархии в 2000-м? — Дуалистическая монархия, если точнее, но в целом да, — подтверждает Себ и откидывается на спинку кресла с задумчивым видом. — Правительство тогда столкнулось с мощнейшей волной протестов, но они довели дело до конца — к счастью. Королева Сина стала очень популярна, как и её супруг, Кеке. — Он ведь был финном, верно? — осторожно уточняет Льюис, и Себ кивает, слегка улыбнувшись. — Да. И немецкий народ его очень любил. Он вздыхает, и его лицо мгновенно становится серьёзным. — Переворот 2005 года стал самым чёрным днём в нашей истории со времён Второй мировой. Нико выжил тогда лишь потому, что они с Кими задержались во дворце. Льюис с трудом сглатывает слюну, а Себ пристально смотрит на свои руки. — Мне тогда было восемнадцать, и любой немец сможет в точности описать тебе, где он находился в тот день. Нико возглавил скорбящую страну, когда ему едва исполнилось двадцать, и у него не было вообще никакого опыта в политике. Все эксперты были уверены, что он не продержится и года. — Но он справился, — тихо произносит Льюис. Себ качает головой, и на его лице появляется лёгкая улыбка. — Справился. Он удержал страну от падения в пропасть и сумел сплотить её меньше чем за пять лет. Но за это пришлось побороться, и он знал, что не имеет права ни на единую ошибку. Для него интересы страны всегда на первом месте. Льюис горько улыбается. Похоже, у них с королём гораздо больше общего, чем он думал. Себ тихо вздыхает: — У него доброе сердце, но я знаю, каким упрямым он бывает. Мода — это последнее, о чём он думает, хотя, как ты так любезно ему напомнил, это тоже часть его обязанностей. — Конечно, с чего начнём? — спрашивает Льюис, и Себ понимающе улыбается. — С этикета. Он гораздо проще немецкого. Льюис именно этого и боялся, а Себ тем временем открывает документ на своём планшете. — Мы переняли многие обычаи у британской королевской семьи, так что кое-что тебе, возможно, уже знакомо. Скорее всего, так и есть. Программа подготовки агентов включала в себя королевский этикет, поскольку агенты МИ-6 нередко контактируют с монаршими особами по всему миру. Но Льюис, разумеется, не говорит об этом Себу. — Давай начнём с того, как приветствовать члена королевской семьи, — начинает Себ, — хотя это ты, наверное, тоже знаешь. Мужчины по традиции делают лёгкий наклон головы, а женщины — реверанс. В последнее время также стало обычным делом пожатие рук, но только после того, как они первые протянут тебе руку. Кими это просто ненавидит, постоянно твердит, что это угроза безопасности. Льюис лишь приподнимает бровь, сдерживая рвущееся замечание о том, что глава их службы безопасности абсолютно прав, но тем не менее кивает. — А пока ты находишься в королевском обществе, помни, что никогда нельзя поворачиваться к королю спиной. Этого Льюис уж точно делать не собирается, учитывая, что его работа — защищать короля и не спускать с него глаз. Но он всё равно понимающе кивает. Себ успевает разобрать с ним ещё несколько общих правил этикета, пообещав обучить всем тонкостям государственных банкетов, если возникнет такая необходимость, после чего они переходят к немецкому языку. Льюис изо всех сил старается не отставать. Он свободно говорит по-французски и по-испански, но не совсем уверен, как именно — и вообще поможет ли — это ему с немецким. Как выяснилось, не особо. Тем не менее, ему нравится проводить время с Себом. Какая-то его часть искренне симпатизирует главе администрации королевского двора. После двух часов попыток разобраться в немецкой грамматике Льюис возвращается к себе в апартаменты, чтобы оставить учебники, которые Себ любезно ему одолжил. Для ужина ещё рановато, поэтому он решает поближе изучить сады перед дворцом. Гаражи оказываются больше, чем он думал изначально, а ближе к воротам обнаруживается ещё один пост охраны — Льюис просто кивает часовому и идёт дальше. Здесь также разбито больше цветочных клумб, и он старается игнорировать чувство лёгкой тревоги, которое вызывает у него открытое пространство. Когда около шести вечера он заходит в здание для персонала, оттуда уже доносится аппетитный запах еды, и у него урчит в животе. На заднем плане работает телевизор. Льюис застывает как вкопанный, когда понимает, что на экране показывают лидера партии ДР — Кристиана Хорнера. Похоже, тот участвует в каком-то политическом ток-шоу. Льюис берёт тарелку рагу из картофеля и моркови. За столом прямо у телевизора он замечает Кевина, Валттери и молодого человека, которого ещё не встречал, и направляется к ним. Впрочем, эта троица едва обращает на него внимание: их взгляды прикованы к экрану. Только подойдя ближе, Льюис понимает, что звук на телевизоре все-таки включён, пусть и негромко. Всё равно он ничего бы не понял, учитывая, что ток-шоу идёт на немецком. — Кто это? — спрашивает он, присаживаясь, и Кевин стискивает зубы. — Кристиан Хорнер, лидер ультраправой партии ДР. Ненавидит монархию и конкретно короля так, как никто другой. — Он неприятный тип, — добавляет Валттери с мрачным блеском в глазах, держа перед собой чашку кофе. Льюис на секунду задумывается, не предстоит ли финну ночная смена. — И всё равно этого человека зовут на каждое ток-шоу по телевидению, чтобы он транслировал свою нетерпимость. Я этого не понимаю. Льюис снова переводит взгляд на экран. И хотя он не понимает, что именно говорит Хорнер, приходится признать: оратор он отличный. Этот человек умеет удерживать внимание аудитории. Его улыбка, хоть и фальшивая, кажется обаятельной. Льюис поворачивает голову, когда Кевин в ответ на какую-то фразу Хорнера сердито ругается по-датски. — Опять повторяет ту же ерунду, что наговорил прессе в начале недели, — со вздохом переводит для Льюиса Валттери. — Мол, новый законопроект, подписанный королём и правительством, уничтожит демократию и подавит волю народа. — Это глупости, — вставляет парень, с которым Льюис ещё не знаком. — Он просто переживает за свою карьеру. Я Оскар, кстати. У Оскара, к удивлению, оказывается австралийский акцент. Льюис улыбается и жмёт ему руку: — Льюис. — О, я знаю, кто ты, — ухмыляется Оскар, перед которым стоит точно такая же тарелка рагу. — Я о тебе уже наслышан. — Халк рассказал нам о вашей утренней перепалке с королём, — добавляет Кевин, и его губы слегка дёргаются в улыбке. — Рад видеть, что тебя не уволили. — Пока ещё, — бормочет Льюис. Валттери понимающе фыркает и похлопывает его по плечу: — Не переживай, ты нравишься Себу. Пока это так, ты в безопасности. Льюис инстинктивно улыбается и, отправляя в рот ложку рагу, снова бросает взгляд на экран. Хорнер как раз отвечает на вопрос ведущего — судя по всему, очень развернуто и с активной жестикуляцией. Сидящий рядом Валттери хмыкает: — Радуйся, что ты пока не понимаешь, какую чушь он несёт. Сейчас он опять завёл свою любимую шарманку: про иммиграцию. И про то, что иммигранты — корень всех бед этой страны. — Кстати, хотел спросить, — начинает Льюис, ухватившись за удобный момент. — Как так вышло, что у Его Величества настолько интернациональный двор? Насколько я знаю о британской королевской семье, они нанимают в основном британских подданных. Я-то, понятное дело, не против, но мне кажется, это довольно необычно? Кевин, Валттери и Оскар обмениваются ухмылками, а Оскар делает глоток лимонада. — Это очень необычно, — подтверждает он, и Валттери кивает. — Но король убеждён, что его двор должен отражать саму страну: быть либеральным и разнообразным, — объясняет финн. — Чтобы мы могли учиться у других культур, обогащать друг друга и всё в таком духе. Наш главный садовник, кажется, из Бразилии, а флорист — из Японии. Во дворце и на его территории работают представители около пятидесяти разных национальностей. И все они, разумеется, преданы короне. Льюис удивлённо моргает, и Кевин кивает: — Наша команда на кухне тоже довольно интернациональная. Это здорово, благодаря этому мы можем использовать множество самых разных кулинарных традиций. — К тому же это гарантирует, что в нашей еде действительно есть специи, — с ухмылкой добавляет Оскар. — У датчан есть весьма странные рецепты, уж поверь мне. Кевин лишь закатывает глаза, пока Валттери громко хохочет. Льюис делает глоток своего напитка, глубоко задумавшись. Пусть король ему не особенно и нравится, приходится признать, что человек он незаурядный. Льюис доедает рагу, слушая препирательства парней. О телевизоре и ток-шоу в конце концов все забывают, особенно после того, как кто-то переключает канал на футбольный матч. Когда позже вечером он возвращается к себе в апартаменты, на улице начинает накрапывать дождь. Льюис заваривает чашку чая и звонит Боно. — Агент 44, — спокойно приветствует его Боно, — как успехи? — Отлично, — сухо отвечает Льюис под раскаты грома на заднем плане, пока дождь усиливается. — Оказывается, король — придурок. — Неожиданно слышать, он ведь широко известен своими дипломатическими навыками, — отзывается Боно. Льюис фыркает. Если эти навыки у короля и есть, то Льюису их ещё только предстоит увидеть. — Есть какие-нибудь новости касательно возможного «крота» во дворце? — спрашивает затем Боно. Льюис садится на кровати, скрестив ноги и держа кружку на коленях. — Нет, но я над этим работаю. Он не уверен, подслушивает ли Тото их разговор. И не уверен, что вообще хочет это знать. — Система безопасности выглядит прилично, но прошло всего два дня, — добавляет Льюис, пока буря за окном набирает силу. — Разумеется, мне нужно больше времени. Но у меня нехорошее предчувствие насчёт Хорнера и ДР. — Да, у меня тоже, — тихо отзывается Боно. — Постарайся присматривать за королём как можно внимательнее. Законопроект, который он только что провёл через парламент, явно не помог разрядить обстановку. — Я читал об этом, — хмурится Льюис, делая глоток чая. — Что именно он в себя включает? Боно вздыхает на другом конце провода. — Проще говоря, он упрощает процедуру запрета политической партии, если есть достаточно доказательств того, что она активно угрожает демократии в стране. Технически такой механизм существовал и раньше, но на практике этот процесс занимал слишком много времени. — Понимаю, — бормочет Льюис. — И ты думаешь, у них есть улики, чтобы запретить ДР? — Не знаю, — признаётся Боно. — Наши источники утверждают, что законопроект задумывался скорее как сдерживающий фактор. Мерц до сих пор не верит, что ДР может реально войти в правительство — глупо с его стороны, как по мне. Но даже если бы у них и было достаточно улик, ДР всё равно подала бы в суд и затянула бы процесс до окончания выборов. Льюис вздыхает и проводит рукой по лицу. У них в запасе май, а выборы пройдут в ноябре. Он лишь молится о том, чтобы пяти месяцев хватило на то, чтобы выяснить, кто готовит покушение на короля.