подражатель.

      До блеска отполированная бронзовая пластина, местами с зеленоватыми вкраплениями ржавчины, не добавляла красоты отражению. Да хоть в полированный мрамор смотрись, хоть в чашку с водой — привлекательным его не назовешь. Не урод, конечно, но…       — Ты что там высматриваешь?       — Иди, куда шла, — огрызнулся Оруо на комментарий Петры.       Звонкий девчачий хохот разнесся по одному из залов Олимпейона — главного храма Зевса в Афинах. В послеобеденной тишине он звучал особенно громко.       — Мне просто интересно. — Канефора заправила рыжую прядку за ухо и подошла ближе, тоже мельком взглянув на свое отражение на пластине. — Новый прыщик разглядел?       Оруо только больше насупился. Слишком много иногда Петра себе позволяла! А в ответ он ничего сделать не мог, ведь по иерархии она была куда выше, чем обычный неофит.       — Тело — тоже храм, и его нужно содержать в порядке. Тебе хорошо говорить, за тобой всегда парни бегали…       — Хочешь, чтобы и за тобой бегали? — беззлобно спросила Петра. — Ну и что с того, мне все равно ничего такого нельзя.       — Вот и не издевайся над другими!       Прислужница храма аккуратно, практически нежно, расправила задравшийся рукав хитона на плече Оруо.       — Ты бы лучше вернулся к своим обязанностям, а не занимался ерундой. Вчера Леви вновь был недоволен тобой… Так и будешь ходить — «принеси, да подай» — до скончания веков!       — Уж без тебя разберусь, что мне делать…       Доброжелательно улыбнувшись, Петра покинула его, а сын Бозарда с облегчением выдохнул, запустив пальцы в мышиного цвета волосы. Все только и делали, что помыкали им. То отправляли подметать длиннющие ступени Олимпейона, то чистить алтари у входа. И хорошо, если там никто не наблюет после очередного празднества.       Мысли о верховном жреце вернули его в реальность. Леви его пугал. И, вместе с тем, был примером для подражания. На него все глядели с благоговением — едва ли не падали ниц при каждом появлении, ведь только верховный жрец во всем храме мог напрямую общаться с Зевсом. Его одного он слышал даже в самую злую бурю.       Оруо тяжело вздохнул и взялся за метлу. Хотел бы он быть похожим на Леви. Да куда уж там. Тем более что неофит регулярно попадался под горячую руку верховного жреца. Никогда ему не попасть в число личных помощников…       Под вечер спина у послушника еле гнулась. Он взглянул на свои скукожившиеся от стирки пальцы и утер капельку пота со лба. Оруо уже почти закончил, остался только… гиматий верховного жреца.       Неофит взял влажными руками нежнейшую ткань. Ее бордовый цвет завораживал, кричал о своем богатстве. Не задумываясь — практически инстинктивно — Оруо зарылся лицом в одежды, вдохнув полной грудью. Вот он, запах Леви.       От нехороших мыслей по затылку Бозарда пробежали мурашки. А что, если одолжить гиматий на один вечер? У верховного жреца этих одежд — тьма. Он и не заметит, если одна из накидок окажется в его покоях на день-другой позже.       Оглянувшись по сторонам и не заметив никого вокруг, Оруо аккуратно сложил гиматий и засунул себе под хитон. После — пошел до своей комнаты самыми темными путями, где его никто не заметит. Только оказавшись за закрытой дверью, он смог выдохнуть с облегчением.       И зачем Оруо все это сделал, грозясь навлечь гнев верховного жреца, а может и самого Зевса?       Он приземлился на свою лежанку — простенькую деревянную платформу с колючим матом из соломы на ней — и тогда достал гиматий из-за пазухи. Без лишних мыслей Оруо снова и снова вдыхал запах чужого тела, такого по-божественному чистого. И это вызывало в нем череду нескладных эмоций. А что более странно — возбуждение.       Рука сама устремилась вниз, где уже выступал приличный бугорок. Задрать подол хитона не составило труда. Оруо принялся трогать себя.       Он улегся поудобнее, вытянувшись на лежанке, а гиматий оказался на его груди. Рука на члене с каждой секундой двигалась все увереннее. Бозард закрыл глаза. Ему представлялось, а каково это — быть верховным жрецом? Каково быть Леви? Смутный образ серых глаз смотрел на него все с той же отполированной бронзовой пластины. В самую душу. Видел все потаенные желания. Разжигал их еще больше.       — О-о-о-ох… — протяжно застонал Оруо, предвкушая оргазм.       Напряжение все нарастало, мышцы в руке забились. Перед глазами заплясали огни. Он вцепился зубами в гиматий, чтобы стонов точно никто не услышал, и, наконец, кончил.       Еще пару минут Оруо пролежал так, чувствуя, как расслабление растекается по рукам и ногам; как семя капает ему на живот. Стоило убрать весь этот беспорядок и готовиться ко сну — завтра нужно закончить со стиркой.       Обтеревшись краем хитона, Оруо скинул его на пол, лишь прибавив себе работы на день грядущий. Так и заснул голышом, благо, что ночь сегодня выдалась жаркой.       Первое, что он увидел утром, — гиматий, валяющийся рядом с лежанкой и… следы семени на нем. В секунду Оруо сделалось жутко. Он уже смирился с мыслью, что кто-то может заметить, как неофит посмел стащить одежды верховного жреца. Но если заметят еще и эти следы… только боги помогут ему.       Быстро умывшись, Оруо привел себя в порядок и еще до завтрака успел выстирать все, что осталось со вчера. Когда его никто не обнаружил, он вздохнул с облегчением и зарекся впредь делать что-то подобное. Хотя запах Леви до сих пор свербел в его носу.       Несколько дней промелькнули, как один, и, казалось, все шло своим чередом. Только Оруо вел себя тише обычного. Не встревал в перепалки с другими послушниками, пытался не попасться Петре на глаза. Ему казалось, будто она видела его насквозь и подозревала во всяческих непотребствах, когда сама была вынуждена оставаться чистой и непорочной.       Оруо привычно прибирал главный алтарь, подготавливая его к вечерней службе. Громадная мраморная фигура нависала над ним. Белокурые волосы под золотым венцом терялись где-то в высоте свода. И с этой же высоты ясные голубые глаза взирали на жалких людей внизу. Оруо всегда было не по себе, когда он находился у алтаря один. А теперь еще и чудилось, что Зевс глядит на него с особым укором, как бы говоря: «Я знаю». И это сводило с ума.       Звук босых ног о полированный камень отвлек Бозарда от холодящих жилы дум. Пришел Леви. В том самом гиматии, который был испачкан не самым подобающим образом. Не так он хотел приблизиться к нему.       Безмолвно, стараясь казаться меньше, Оруо завершил свою работу и оставил верховного жреца, не смея нарушать его диалог с богом. На спине своей он ощущал прожигающий взгляд ледяных глаз.       На этом дневные обязанности еще не закончились. Сегодня был черед Оруо принести поднос с фруктами и разбавленным вином в покои верховного жреца. Его руки так дрожали, что пара красных капель приземлилась на подол белоснежного хитона, пока он переливал вино в кувшин. Оставалось только надеяться, что Леви не заметит, не отчитает, что прислужник посмел предстать перед ним в ненадлежащем виде.       Путь до комнаты верховного жреца показался просто бесконечным. Оруо пару минут простоял перед закрытой дверью, пытаясь унять сбивающееся дыхание. Да помогут ему боги…       — Заходи, — раздалось из комнаты, когда послушник нашел в себе силы постучать.       Склонив голову, смотря только себе под ноги, Оруо вошел и поставил поднос на небольшой столик рядом с креслом, где восседал Леви. Осматриваться по сторонам Бозард себе не позволил, но даже запах говорил многое о хозяине комнаты. Стойкий аромат кедра и лавра, похоже, уже въелся в эти стены. Примерно так же пах и гиматий в ту ночь.       — Святейший… позвольте мне завтра помочь вам в утренней службе.       Откуда взялась вся эта храбрость? По пути в покои верховного жреца Оруо только и думал, как потом побыстрее оттуда слинять, а теперь…       Леви молчал. Он сорвал виноградину с грозди и покрутил меж пальцев, изучая ее тщательнее, чем послушника перед собой. Затем отправил ягоду прямиком в рот.       — И за какие же заслуги должен я это сделать? Ты только и делаешь, что разочаровываешь меня, сын Бозарда. — Его речь прервалась звуком наливающегося вина. — Изложи хоть одну причину.       Губы Оруо затряслись. Безразличие в голосе верховного ранило сильнее, чем гнев. Причин для поощрения и вовсе не было.       — Я сделаю все что угодно, чтобы приблизиться к вам! — Оруо пал ниц перед Леви, уткнулся лбом в холодный каменный пол. — Оправданий мне нет. Но я прошу лишь шанс. Последний. Позвольте служить вам и Зевсу. Я сделаю все, что вам угодно.       Леви склонил голову, как будто размышляя.       — Все?       — Абсолютно.       Надменный вздох нарушил тишину комнаты — так уж и быть, говорил он без слов. Верховный жрец откинулся на спинку кресла, в котором сидел, и раздвинул ноги.       — Соси.       Обычно прищуренные глаза Бозарда округлились. Он правильно все расслышал? Этим занимаются личные прислужники? Или верховный жрец считает неофита настолько никчемным — будто на лучшее и не сгодится?       Оруо подполз на коленях ближе. Холод камня уже начал отзываться в костях.       — Как… — сглотнул послушник, — Как прикажете…       Он смотрел на пах Леви, не решаясь сделать первый шаг. А если это все очень плохо кончится? Но и отказавшись, Оруо лишь покажет свою слабость, отсутствие решимости. Так верховный ему точно ничего не доверит. Другого выбора нет.       Брезгливости у него не было. Леви всегда отличался даже излишней чистоплотностью для жреца, которому перед каждым обрядом необходимо было омываться. Тем удивительнее оказалось все же почувствовать естественные запахи тела.       Аккуратно сдвинув ткань хитона, Оруо обнажил член Леви. Он еще не был в возбужденном состоянии, потому больше походил на гусеницу. Бозарду вдруг стало смешно. А ведь верховный жрец такой же человек. И член у него такой же, как у всех. Мелкие волоски так же закручивались на мошонке. Размер — не больше его собственного. Ничего страшного не произойдет, если послужить святейшему так.       Досчитав мысленно до пяти, Оруо взял член жреца меж двух пальцев и склонился ближе. В этот раз досчитав до десяти, послушник лизнул самый кончик. Солоноватый привкус на языке вызвал очередную цепочку мыслей. Даже Леви не идеален, но достиг таких высот во служении. Значит, и у самого жалкого служителя храма есть шанс.       Только воодушевившись этой идеей, Оруо наконец-то взял член полностью в рот, чувствуя, как тот становится все тверже, наливаясь тяжестью. Странным образом это все возбуждало.       Челюсть и шея быстро начали уставать от поступательных движений, но Бозард продолжал. Колени ныли. А Леви особо не выражал эмоций. Только по участившемуся дыханию можно было понять, что он получал свою дозу удовольствия.       — Зубы, — прошипел в какой-то момент жрец.       Оруо не сдавался, терпел, даже не поднимал взгляда вверх, пока горячее семя не заполонило его рот. Случилось все резко и неожиданно. Послушник едва не задохнулся, пытаясь не закашляться и проглотить все до последней капли. После он утер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на верховного жреца слезящимися глазами. Леви поправил хитон и потянулся к бокалу с вином.       — Хорошо. Утром будешь помогать мне с подношениями в главном зале, а по вечерам — служить здесь.       — Конечно, святейший…       Бозард не смог сдержать стона, когда стал подниматься на ноги. Колени отказывались двигаться как следует. В следующий раз нужно подложить под них подушку.       — Что-то еще, святейший? — спросил Оруо, так полностью и не сумев разогнуться. Выглядел он максимально жалко.       — Иди.       С этого вечера все изменилось.       Постепенно Леви сменил гнев на милость, когда Оруо стал служить старательнее. Не жалея рук, тот тщательнее натирал церемониальную посуду в храме, выстирывал хитоны до белизны. Правда вскоре от него не требовалось даже этого. Верховный жрец чаще стал поручать более важные задания.       Теперь Бозард помогал не только на утренних службах, но и на вечерних. Леви даже пару раз его похвалил. И тем старательнее неофит служил по ночам за закрытыми дверьми.       С каждым днем Оруо принимал все более гордый вид. А когда его волосы отросли посильнее — и вовсе выкрасил их басмой.       — Ты так скоро носом потолок задевать будешь! — в очередной раз хихикала над ним Петра. Ее особенно забавило, как высоко Оруо держал подбородок и смотрел на всех с презрением.       — Завидуй молча, женщина!       — Чему мне завидовать? Что ты сам не свой и все за Леви повторяешь?       — Вернись к своим обязанностям и не занимайся ерундой! — ответил Оруо словами Петры, которыми она пыталась его осадить каких-то пару месяцев назад. — Завтра начнется Олимпиада, прихожан будет много!       — Θνητὸς εἶ· μὴ φρόνει μέγα.       В глазах канефоры промелькнула печаль. Друзьями их сложно было назвать, но она уже успела привыкнуть к смешному Оруо и его прежним замашкам. Теперь его было не узнать.       Закончив все церемониальные приготовления на завтра, Оруо отправился в город. Его тесные улочки кишели прибывшими зрителями и участниками Олимпиады. Вино лилось рекой и даже не всегда разбавлялось. Бозард пару часов просидел в полюбившейся капелее и изрядно захмелел. С девушками в этот вечер совсем не клеилось, впрочем, как и в любой другой.       Решив, что пора возвращаться, Оруо вышел на улицу. Этим вечером он еще не прислуживал Леви в его комнате, а перед Олимпиадой того лучше было не злить.       Отливая за углом на дорожку, он не сразу заметил приближение подозрительной компании.       — Деньги давай!       Бывший послушник даже последнюю каплю не успел стряхнуть, как трое его окружили. Должно быть, подумали, что, раз тот одет с иголочки, то и деньги у него водятся.       — А ты знаешь хоть, с кем разговариваешь?       Оруо развернулся к незнакомцам и смерил их презрительным взглядом.       — Эй, Костас, обшарь его, — тыкнул локтем в бок один грабитель другого.       Сопротивление не заставило себя ждать.       — Да как ты смеешь? Я служу в храме Зевса!       Бозард пинался, брыкался, кусался, использовал любые методы для своего освобождения. Один раз даже умудрился заехать особо противному грабителю коленкой по яйцам, а другому — порвать хитон.       — Вы еще у меня попляшете! — Служитель храма смачно плюнул в нападавших. — Да чтоб вас молнией в зад пришибло! Сам верховный жрец… — Оруо осекся, не закончив фразу.       Нож резко вошел где-то под ребрами. Боли он почти не почувствовал — вино ее приглушило. Мир вокруг также замолчал.       Оруо прижался спиной к стене и сполз по ней мешком, осев в лужу собственной же мочи. Грабителей, забравших его кошелек, и след простыл.       Сегодня Леви его не дождался.       Утро в храме выдалось тихое. Только Петра немного всхлипывала в уголке, стараясь сосредоточиться на собственных обязанностях.       Молча и с совершенно непроницаемым лицом, Леви возложил нарциссы на грудь усопшего. Идиот. Полнейший идиот. Похоже, ничего толкового из него так и не вышло. Зазнался, возомнил себя верховным жрецом, хотя сам был на вторых ролях.       Кончиками пальцев Леви прикоснулся к синюшным, холодным губам. Только ими Оруо управлялся хорошо. После его визитов голова становилась легкой, не затуманенной желаниями плоти.       Теперь его даже жаль. Надо найти сыну Бозарда замену.       После Олимпиады в храм всегда прибывает множество новых послушников. Может найдется и кто посмекалистее.       Шел 104-й год до нашей эры.