Горячая соперница

***

От лица Лисы

В отличие от Дженни, у меня хватает ума протянуть руку за спину и закрыть дверь на замок. Её глаза расширяются, когда я это делаю, и мне нравится, как её щёки заливаются румянцем под моим взглядом. Как ей удаётся выглядеть одновременно такой невинной и такой озорной? Должно быть, это какая-то магия кошачьих глаз вуду. Или, может, просто Дженни. От неё у меня всегда сносит крышу, и, честно говоря, я уже устала притворяться, что это не так. — Мы не постоянно так встречаемся, — говорит она надменно. — Это ты меня преследуешь. — Что в лоб, что по лбу, — пожимаю я плечами. Это приносит в ней слабейший проблеск улыбки. До чего же глупо, как сильно меня заводит заставить её улыбнуться. Это мой наркотик номер один в наши дни — я бы устроила полноценный клоунский номер с падением на банановой кожуре, если бы думала, что это рассмешит её. И, зная себя, я бы, наверное, даже не пожалела об этом. Я делаю пару шагов к ней, сокращая расстояние между нами. В этом маленьком туалете воздух между нами становится гуще с каждой секундой. — Лиса, — говорит она, и что-то в её голосе заставляет меня замешкаться. Не страх. Не отказ. Что-то другое — что-то более хрупкое. Вместо того чтобы впиться в её рот своим, как я планировала, я просто провожу пальцами по её челюсти. Она поворачивает голову, прижимаясь щекой к моей ладони и позволяя векам опуститься. Её кожа даже при ярком свете туалета всё ещё светится так же, как в первый раз, когда я увидела её в бальном зале отеля Grand Windsor. Как она это делает? Как она всегда выглядит так, будто сошла с чёртовой картины? Я большим пальцем оттягиваю её пухлую нижнюю губу, и она тихо скулит, прижимаясь лицом ближе к моей руке. Этот звук прошивает меня насквозь. — Дженни, — говорю я. Моё горло сжимается, пока я смотрю на неё. Я хочу сказать что-то ещё — что-то важное, что-то настоящее, — но слова застревают где-то между желанием и здравым смыслом. Когда она наконец поднимает голову, я ожидаю, что она отстранится. Скажет, что мы не можем этого делать. Скажет то, что говорила уже десяток раз, и каждый раз я верила ей всё меньше. Вместо этого она наклоняется вперёд. Её губы приоткрыты, и я чувствую её дыхание, тёплое, у моего рта. Моё сердце колотится в груди, отбивая первобытный ритм того, как сильно я хочу её. Когда я уже едва выношу пространство между нами, она подаётся ближе, и её губы прижимаются к моим. Это момент, которого я ждала, то, о чём я не могла перестать думать весь вечер. Губы Дженни напротив моих, её язык скользит в мой рот, её тело прижимается ко мне. Дженни, моя. Эта мысль вспыхивает где-то глубоко, примитивная и собственническая, и мне плевать, что это неправильно. Я запускаю пальцы в её густые волосы и тяну, как я знаю, ей нравится, и она ёрзает, прижимаясь ко мне. Давление её горячего изгибистого тела на моё почти невыносимо, и мой член жадно тянется к ней. Боже, как же я хочу трахнуть её. Воспоминания о том дне в туалете отеля, как я нагнула её над раковиной, погружая свой член в её влажную киску — я не могла думать ни о чём другом с того момента. Это преследует меня. Засыпаю — вижу. Просыпаюсь — хочу снова. И всё, о чём я мечтала — чтобы это повторилось. Именно поэтому я последовала за ней, когда увидела, как она проскользнула сюда сегодня вечером. Я была как львица, ведомая чутьём и инстинктом, следуя за своей добычей. Чтобы сожрать её нахрен. Дженни издаёт тихонькие скулящие звуки в мой рот. Это прекрасный звук — чистая похоть и желание. Я могла бы слушать этот звук день и ночь напролёт. Записала бы на плёнку и поставила на повтор. Я издаю собственный стон, когда она прижимается ко мне ещё ближе. Я опускаю руки на её талию, а затем медленно скольжу вниз по изгибу её восхитительной задницы. Но я ненавижу, что между нами так много ткани, поэтому я приподнимаю юбку её платья, чтобы чувствовать её гладкую кожу. Это платье сводило меня с ума весь вечер — как оно облегает каждый изгиб, как двигается, когда она идёт. Я хотела запустить руки под него с той самой минуты, как она вошла в бар. На ней стринги, так что её ягодицы обнажены под моими ладонями. Они такие полные и упругие, и я слегка сжимаю их руками, заставляя её хихикать. — Боже, я обожаю твою задницу, — шепчу я ей в губы. — Прекрати, — смеётся она. — Нет, я серьёзно. Я люблю твою упругую попку. Она снова смеётся, и я целую её шею. Чувствую её пульс под губами — быстрый, как у пойманной птицы. — А вот у моей попки совсем нет упругости, — говорю я, целуя её шею. — Это мой постыдный секрет. — Ты просто издеваешься надо мной. — Вовсе нет, — говорю я, притворяясь возмущённой. — Я признаюсь тебе в своём постыдном секрете. — О, правда? На её лице сейчас самая милая и сексуальная улыбка, и я сжимаю её задницу, притягивая к себе. Вот так. Вот ради этого я готова на всё — ради этой улыбки, ради того, как она смотрит на меня, будто я не просто ошибка, которую она пытается исправить. — Однажды я бы даже хотела трахнуть эту сочную попку. Я слышу, как она ахает, но в ту же секунду раздаётся стук в дверь. Мы с Дженни замираем. Серьёзно? Сейчас? — Занято, — кричу я через плечо. Я поворачиваюсь к Дженни и собираюсь снова целовать её шею, когда стук повторяется. — Лиса... — шепчет Дженни и начинает отстраняться. Её руки всё ещё на моих плечах, но я чувствую, как она ускользает. — Лиса? — голос доносится с другой стороны двери. Чёрт. Это Лукас. — Через минуту выйду. — Дженни с тобой? Чёрт. Глаза Дженни расширяются. Она отчаянно качает головой. Я почти смеюсь — она выглядит так, будто нас поймали с поличным, хотя мы всего лишь целовались. Ну, не всего лишь. Но технически. — Нет, — говорю я, прижимая её тело к себе. Даже при всём этом отвлечении мой член отказывается сдаваться. Мой член, кажется, не понимает концепции «неподходящего момента». — Ладно. — Пауза. Затем: — Можешь просто сказать ей, что мы положили её сумочку за барную стойку? Розэ переживала, что она подумает, будто вещь пропала. Блять. Я смотрю на Дженни, а она беззвучно смеётся и качает головой. Её плечи трясутся, и даже в этой нелепой ситуации она — самое прекрасное, что я видела за весь день. — Ага, — говорю я наконец. А что ещё я могу сказать? — Спасибо, Лукас. — Без проблем. И можете побыстрее? Мы открываем бар для публики через десять минут. — Хорошо, — снова говорю я. Дженни прислоняется головой к моему плечу, всё ещё беззвучно смеясь. Я приподнимаю её голову и наклоняюсь, чтобы поцеловать её. Мне всё равно, знает ли Лукас, что мы здесь. Мне всё равно, знает ли об этом весь город. В этот момент ничего не имеет значения. Только Дженни. Только то, как она смотрит на меня сейчас — с искорками смеха в глазах и румянцем на щеках. Но вместо того чтобы позволить мне поцеловать себя, она кладёт руки мне на грудь и делает шаг назад. Она качает головой. Я чувствую потерю её тепла сразу же, как физическую боль. — Лиса, мы не можем. Это безумие. — Прими безумие. — Я произношу это легче, чем чувствую. Как будто это просто шутка, а не то, о чём я думаю каждый грёбаный день. Она всё ещё качает головой. — Это не я, Лиса. Я хорошая девочка. — Правда? Потому что я бы сказала, что ты очень плохая девочка. Это одна из многих вещей, которые мне в тебе нравятся. Она колеблется. Я вижу это — секунду, когда она почти сдаётся. Но затем снова качает головой. Делает ещё один, более решительный шаг назад. И расстояние между нами вдруг кажется непреодолимым. — Мы обе знаем, что это плохая идея. На миллион разных уровней. Так что давай просто спишем это на момент, который вышел из-под контроля, и поблагодарим вселенную, что Лукас прервал нас. Её лицо такое решительное, что я неохотно отпускаю её. Правда в том, что она права. Я ненавижу, что она права, но это так. И всё же что-то во мне отказывается принимать это. Что-то во мне хочет снова сократить расстояние, прижать её к стене и доказать, что она ошибается. Но я не двигаюсь. — Ты можешь выйти первой, — говорю я, указывая на дверь. Она кривит губы в полуулыбке. — Мы можем выйти одновременно — нет нужды в притворстве на этот раз. Они знают, что мы здесь вместе. Но я качаю головой. — Мне просто нужна минута. Пойду помою руки. Я не говорю ей, что мне нужно успокоить дыхание. Что мне нужно заставить сердце перестать колотиться. Что мне нужно убедить себя, что я могу находиться с ней в одной комнате и не хотеть её. Она изучает меня мгновение, ничего не говоря, а затем один раз кивает. В её глазах что-то мелькает — может, сожаление, может, облегчение, — но она не говорит ни слова. — Увидимся, Лиса. — Ага. После того как дверь за ней закрывается, я подхожу к раковине. Я включаю кран, но не утруждаю себя мытьём рук. Я просто смотрю на своё лицо в зеркале. На раскрасневшиеся щёки. На припухшие губы. На глаза, которые выдают меня с потрохами. В этом городе миллион женщин. Многие из них были бы в восторге, оказавшись взаперти в туалете со мной. Более того, та девушка, Келси, сегодня буквально бросалась на меня. Найти женщин для меня легко — всегда было. Я никогда не бегала ни за кем. Никогда не ждала. Никогда не надеялась. Так в чём же моя одержимость Дженни? С самой первой ночи, когда я встретила её, едва ли была минута, когда она не была где-то в моих мыслях, паря в голове, как тёплый осенний ветерок. Нежный. Настойчивый. Невозможный, чтобы его игнорировать. Может быть, меня привлекает к ней просто элемент запретного. Я знаю, что не должна спать с ней, и в результате спать с ней — единственное, о чём я могу думать. Возможно, дело вовсе не в ней, а в простом факте, что я не люблю, когда мне говорят, что я могу и что не могу делать. Да. Наверное, так и есть. Просто бунт. Просто инстинкт. Я закрываю кран и ещё раз смотрю на себя в зеркало. Я не ребёнок. Я взрослая женщина и прекрасно способна обуздать свой член. А заодно и свои чувства. Если они вообще есть. В Дженни нет ничего особенного, говорю я себе, кроме того факта, что она под запретом. А значит, теперь, когда я это знаю, у меня не должно быть проблем держать себя в руках в её присутствии. Я почти убеждаю себя в этом. Довольная собой — ну, достаточно довольная, чтобы выйти из туалета с гордо поднятой головой, — я выхожу в бар. Я быстро окидываю взглядом помещение и вижу, что Дженни уже ушла. Ну и ладно. Так даже лучше. В заведение уже начинают заходить другие люди, поэтому я направляюсь к стойке, где Лукас разливает пинты, и сажусь. Мне нужно выпить. Срочно. Он приподнимает брови, глядя на меня. — Хорошо повеселились? Я смотрю на него с пустым выражением лица. — Мы обсуждали стратегию. Он приподнимает брови ещё выше — это фамильная черта, я точно так же делаю, — затем качает головой, понимающе посмеиваясь. — Ну, в следующий раз, когда будете «обсуждать стратегию», может, не в моём туалете? — Не волнуйся об этом, — заверяю я его, и в этот момент я почти верю в это сама. Почти.