Горячая соперница

***

От лица Дженни

«Мисс Ким, мне очень приятно видеть вас». Я протягиваю руку, надеясь, что рукопожатие покажется профессиональным и крепким. Я практиковалась всю неделю. «Пожалуйста, зовите меня Дженни», — говорю я, и он улыбается. «Конечно. Тогда вы должны звать меня Томас». Мужчина передо мной моложе, чем я ожидала, около сорока лет, с невероятно белыми зубами и бровями, ухоженными лучше моих. Он носит узкий костюм, подчеркивающий гибкое тело, и ярко-розовый галстук. Он мне уже нравится. «Мы так рады видеть вас», — повторяет он, жестом приглашая меня сесть. Я ожидала встречи в его офисе, но вместо этого мы в небольшом зале заседаний обсуждаем предстоящую благотворительную лотерею больничного фонда. «Позвольте мне просто сказать, что Бэйли Ким Ливинг очень рада поддержать такое великое дело», — говорю я. Это не просто слова: Центральная больница Тринити — крупный исследовательский центр рака, с особым вниманием к детской онкологии. Трудно представить более достойную благотворительность. «Я думаю, вместе мы сможем сделать что-то действительно особенное». «Я так рад, что вы так думаете. Нам просто нравится эта энергия, и, если вы и Джексон согласны, мы хотим, чтобы вы двое были там, общались с людьми». Я закусываю губу. Джексон? Я не хочу показаться глупой, но Томас должен понять моё замешательство. «Вы, конечно, знаете Джексона Манобана? Из Лофт-Барн?» «Ой». Моё сердце замирает. Когда Рич упомянул, что мы получили место на сборе средств, он говорил так, будто мы вытеснили Loft Barn. Видимо, нет. «Конечно», — говорю я гладко. «Я ещё не встречалась с ним, но знаю, кто он. Я просто не осознавала, что они всё ещё участвуют». Томас улыбается. «О да. Они с нами много лет. Огромные сторонники». Он делает паузу. «Это не проблема, не так ли?» «Конечно нет!» — уверяю я. Хотя это значит, что мне придётся работать вдвое больше, чтобы имя Ким стало известно. В дверь стучат, и внутрь просовывается миниатюрная блондинка. «Госпожа Манобан здесь, Томас». «Спасибо, Эйприл. Позовите её». Томас встаёт и идёт к двери, пока я приглаживаю волосы. Я не то чтобы нервничаю из-за встречи с Джексоном, но он мой конкурент. И теперь, когда появились новости о кончине отца, я уверена, ему будет любопытна моя персона. А потом... я чувствую её прежде, чем вижу. Ощущение изменения давления воздуха и учащения пульса. Мне приходится повернуть кожаное кресло, чтобы как следует рассмотреть её, но ещё до этого я знаю — это она. Лиса. Женщина, которая преследовала мои мысли всю последнюю неделю. Нет. Этого не может быть. Это должен быть мужчина, а не женщина. Её зовут Лиса, не Джексон. И она не имеет отношения к Loft Barn — если не считать того факта, что её пентхаус был выставочным залом Loft Barn. Я заставляю себя настроиться на разговор. «Мы ждали Джексона», — говорит Томас с озадаченным видом. Лиса проводит рукой по тёмным волосам — жест, который напоминает, как я тянула за эти волосы несколько ночей назад, притягивая её ближе к своей киске, пока она опускалась на меня. Господи, Дженни. Успокойся. Лиса легко улыбается Томасу. «Мне жаль, я думала, кто-то дал вам знать. Джексон сейчас в отпуске по уходу за ребёнком. Так что вы застряли со мной». «Как вас зовут...?» Томас явно взволнован не меньше моего. «Лиса. Лиса Манобан». Томас краснеет и торопливо жмёт ей руку. «О, Боже, конечно. Мне так жаль. Я должен был узнать вас по фотографиям». «Не беспокойтесь», — говорит Лиса. Её взгляд пробегает по комнате и останавливается на мне. Она делает двойной взгляд. Я заставляю себя встретиться с ней взглядом, хотя внутри всё дрожит. Томас встаёт между нами. «Вы двое знаете друг друга?» Мы обе автоматически качаем головами. Отлично. По крайней мере, в этом мы согласны. Томас представляет нас, и Лиса протягивает мне руку. Я встаю и сжимаю её ладонь. Как только мои пальцы касаются её кожи, сердце замирает. Всего одно прикосновение — и я уже знаю, что это плохо. Судя по выражению лица Лисы, она разделяет эту оценку. Томас улыбается и жестом приглашает нас сесть. Лиса выбирает место на противоположной стороне стола. Я не позволяю себе взглянуть на неё, сосредотачиваясь на Томасе. «Ещё раз спасибо вам обеим», — говорит он. Его голос по-настоящему тёплый, и я напоминаю себе: что бы ни случилось между мной и Лисой, мы здесь ради благотворительности. И слава богу, нам не придётся много времени проводить вместе — кроме пожертвования мебели, нам нужно только позировать для фото и, возможно, пойти на вечеринку открытия. Я справлюсь. И Лиса тоже. Мы взрослые люди.

Или, по крайней мере, мы определённо занимаемся чем-то очень взрослым...

Нет. Я выбрасываю эту мысль. Я отказываюсь думать о руках Лисы на моём теле, о её языке, скользящем по моему клитору, о её члене, входящем в меня и выходящем... Господи. Здесь жарко? Я качаю головой, и Лиса странно смотрит на меня, поэтому я поднимаю брови и многозначительно обращаю внимание на Томаса. «Поскольку вы обе новички в сборе средств, я начну с небольшого изложения и расскажу о новых планах на этот год». Новые планы? Я сажусь прямее, отказываясь смотреть на Лису. «Центральная больница Тринити — крупнейшая больница Чикаго, и «Друзья Центральной больницы Тринити» — крупнейшая комиссия по сбору средств. Восемь лет назад мы начали лотерею «Дома для сердец», разыгрывая новые дома по всему Чикаго. Обычно это дома, щедро подаренные строителями. Они наши платиновые спонсоры и получают большинство рекламных возможностей». «Билеты продаются по двести долларов и очень популярны. В первый год мы собрали более двух миллионов, и с каждым годом сумма растёт. В прошлом году мы достигли рекорда — 14 миллионов. Все деньги идут на исследовательские инициативы, уход за пациентами и поддержку семей. Не будет преувеличением сказать, что лотерея — самое важное мероприятие «Друзей»». У меня мурашки по коже. Я знала, что это отличный сбор, но теперь я ещё благодарнее за участие. Даже если придётся делить внимание с Лисой. «Теперь, Лиса, — продолжает он. — Как вы знаете, последние шесть лет Loft Barn любезно предоставляла мебель для этих домов. Красиво обставленный дом выглядит ценнее, и продажи билетов заметно выросли с вашим приходом». «Но в этом году, раз уж ваши обе компании участвуют, у нас есть уникальная возможность. Если вы, конечно, согласны», — поспешно добавляет он, включая слайд-проектор. Меня охватывает волна нервозности. Я смотрю на Лису, но она пристально смотрит на экран, покусывая губу и прижимая костяшки пальцев к столу. «Поскольку вы обе с нами в этом году, — снова говорит Томас, — мы подумали расширить наши социальные сети и стратегии охвата. Мы обратились к дизайнерским блоггерам и деятелям онлайн- и теледизайна. Мы хотим предложить конкурс по декорированию каждого дома. Каждому участнику выделят комнату, которую он оформит, используя вашу мебель. А вы двое будете, так сказать, судьями». Мой желудок сжимается, но вопрос задаёт Лиса. «Что это повлечёт для нас?» «Ну... — Томас нервно щёлкает лазерной указкой. — Это будет немного больше работы, но мы думаем, что это пойдёт на пользу. Миллениалы — огромный неиспользованный рынок: они вытеснены с рынка жилья, но у них есть доход, и они хотят что-то менять. Мы думаем, что с правильным маркетингом можем увеличить продажи билетов как минимум на сорок процентов». «А от нас... — подталкиваю я, взглянув на Лису. Она всё ещё не смотрит на меня. — Что именно вы хотите?» «Для каждого дома будет день открытых дверей — шесть мероприятий. Вы будете судьями финального конкурса. И, я надеюсь, вы присоединитесь к нам на нескольких приветственных и демонстрационных мероприятиях для участвующих блоггеров и дизайнеров». Я мысленно подсчитываю: как минимум девять событий плюс открытие лотереи. Я смотрю на Лису и ловлю её взгляд. Я поднимаю брови, она хмурится и поворачивается к Томасу. «Звучит как отличная идея, — плавно говорит она. — Я, например, буду рада помочь». «О, я тоже», — выпаливаю я. Неужели она думает, что я отступлю только потому, что она подписалась? Если так, у неё проблемы. Томас хлопает в ладоши. «Это чудесно. Я так взволнован — это будет действительно особенное событие. У нас много дел в рукаве». Я не сомневаюсь. «Я попрошу мой офис связаться с вами, как только мы разработаем подробный маршрут, — говорит он. — Мы будем работать с вашими планировщиками, чтобы скоординироваться». «Конечно», — бормочу я. Томас показывает ещё несколько слайдов о шести домах в лотерее: пентхаус на Мичиган-авеню, дом из коричневого камня в Голд-Коста, дом у озера в Фокс-Лейк, особняк в Кларендон-Хиллз и ещё пара объектов. Сейчас дома пустые, но скоро дизайнерские блоггеры и телеведущие превратят их в уютные и стильные дома, используя мебель Loft Barn и Bailey Kim Living. Я должна признать: это отличная идея и потрясающая реклама для Бэйли Ким Ливинг. Отец никогда бы не занялся этим, но Томас прав — есть целый неиспользованный рынок миллениалов. Даже несмотря на перспективу работы с Лисой, я не могу не волноваться. На самом деле это звучит как... весело. Разумеется, без угрюмой женщины напротив. К тому времени, как Томас завершает презентацию, я чувствую воодушевление и хочу вернуться в офис, чтобы начать просматривать каталог. Томас благодарит нас, и мы с Лисой встаём. Мы обе одновременно пытаемся протиснуться в дверь и сталкиваемся плечами. Она смотрит на меня, но отступает, давая пройти. Не знаю, почему она злится — я в таком же положении. Я не сказала ей, кто я, но и она не сказала мне. Именно она настояла, чтобы мы не говорили о работе. И именно она оскорбила бизнес моей семьи. Во всяком случае, я должна злиться на неё. Я. Конечно. Определенно. Я мчусь к лифтам, надеясь успеть раньше неё, но когда собираюсь нажать кнопку, чувствую её руку на своей. Я разворачиваюсь, и внезапно мы оказываемся лицом к лицу. В нескольких дюймах друг от друга. Её глаза тверды, как сталь. «Нам нужно поговорить, Дженни».

***

От лица Лисы

Она пристально смотрит на меня, зелёные глаза сверкают. Губы поджаты, подбородок вызывающе выставлен. «Нет». «Нет?» «Нет. Мы не поговорим». «Как ты могла не сказать мне, что ты Дженни Ким?» Я не собиралась задавать этот вопрос, но он вдруг показался единственным разумным. Но её глаза просто темнеют. «Ты не говорила мне, что ты Лиса Манобан. И кроме того, это была твоя блестящая идея — не говорить о работе. Помнишь? Никаких бессмысленных светских разговоров. Ну, небольшой светский разговор избавил бы нас от многих неприятностей, ты не думаешь?»

Она не ошибается, я дура.

Но я не доставлю ей удовольствия согласиться. Мне уже трудно оторвать взгляд от её лица, и я не дам ей этого понять. Я скрещиваю руки на груди. «Тебе придётся отказаться от сбора средств». Она смеётся. Громкий, лающий, очень неженственный смех, который сводит меня с ума и одновременно вызывает прилив крови ниже пояса. «И почему мне нужно бросить это дело? Если ты так переживаешь, тебе и следует бросить». «Не смеши. Loft Barn занимается этим много лет». «Тогда, возможно, пришло время для новой крови. Свежий взгляд». «Да ну. — Я смеюсь. — Свежий взгляд? Ким Ливинг? Эти две вещи вообще в одном предложении?» Выражение её лица мгновенно наполняет меня чувством вины, и я ругаю себя за то, что зашла слишком далеко. Но я злюсь, и если это значит, что мне не придётся провести следующие шесть недель рядом с ней, я готова. Но Дженни просто кладёт руки на бёдра. Её пышные широкие бёдра, те, в которые я долбилась, те, которые я хочу видеть дергающимися на мне... Лиса, выбрось это из головы. «Какое у тебя имя в Instagram?» — спрашивает она, выводя меня из задумчивости. «Мой что?» «Инстаграм. Ты есть в Snapchat?» «Теперь ты просто придумываешь слова». Она снова смеётся. «Вот почему Бэйли Ким Ливинг — лучший партнёр в этом сборе. Это мой мир, Лиса. Я живу в нём с Bounce, и я сделаю это и здесь. Может, тебе лучше взглянуть в зеркало, прежде чем обвинять других в оторванности от новых технологий». Боже, у неё умный рот. Почему я на днях подумала, что она очаровательная? Должно быть, виски или стресс от самостоятельного ведения бизнеса. Или временная галлюцинация. Это единственное разумное объяснение. Дженни ждёт ответа, но я отказываюсь доставить ей удовольствие, закатываю глаза и скрещиваю руки. Дженни просто смеётся и нажимает кнопку лифта. Она стоит ко мне спиной, и я делаю мягкий шаг вперёд. Теперь я настолько близко, что чувствую запах её шампуня — мёд или что-то сладкое и домашнее. Я вдыхаю как можно тише. Двери лифта открываются, она входит и держит дверь, чтобы я могла войти следом. Не оборачивается, и я не знаю, вежливость это или желание убедиться, что я войду. Когда мы оказываемся внутри, двери закрываются мучительно медленно. Каждый дюйм — ещё один удар сердца. Я слышу дыхание Дженни рядом и вижу, как поднимается и опускается её грудь под шелковистым розовым топом. Я всегда слышала, что брюнеткам не идёт розовое, но эта девушка выбрасывает за окно все правила. Наконец двери закрываются, и лифт начинает движение. Я приближаюсь к ней через секунду... Прижимаю её к зеркальной стене, провожу рукой по её длинным волосам, вдыхая медовый запах. Прижимаюсь губами к её губам. На секунду она кажется испуганной и подносит руки к моей груди. Я почти думаю, что она оттолкнёт меня, но затем она отвечает на поцелуй так же яростно. Я запускаю руку в её волосы, притягивая её ближе, пожирая её рот, просовывая язык мимо её мягких губ. Её руки скользят по моей груди, а мой член вздымается под джинсами. Не думаю, что я когда-либо хотела кого-то так сильно. Моя правая рука скользит по её телу, другая остаётся в её волосах. Я провожу ладонью по её большой мягкой груди, животу, великолепным бёдрам. Она задыхается, порыв воздуха касается моих губ, когда я задираю её юбку. Я просовываю руку между её бёдер и отодвигаю ткань трусиков. Я отчаянно хочу снова почувствовать её тепло на своих пальцах, вкус её сладости. Мои пальцы находят её щель, раздвигая губы в поисках набухшего бугорка. Она уже мокрая, и мои пальцы скользят по её шелковистому теплу, как нож по маслу. Я откидываю её голову назад, чтобы она смотрела на меня, и наблюдаю за её лицом, когда нахожу вход и толкаю два пальца глубоко внутрь. Её губы приоткрываются от удивления, но глаза почти затуманиваются от похоти, и она прижимается бёдрами к моей руке. Я ухмыляюсь, когда она хнычет, а затем улыбка становится шире, когда она хватает меня за запястье и прижимает мою руку ближе. Теперь она почти катается на моих пальцах, и я чувствую, как её стены начинают пульсировать вокруг меня. Я смотрю на дисплей — осталось всего десять этажей. Слава богу, это самый медленный лифт в Чикаго. Я ввожу пальцы глубже и большим поглаживаю её набухший клитор. Прижимаюсь губами к её шее, языком скольжу по кремово-белому горлу. Она хнычет, и вибрация касается моих губ, заставляя яйца скручиваться. «Лиса», — выдыхает она, но затем это превращается в хныканье, когда её киска сжимается вокруг моих пальцев. Всё тело начинает провисать, и я поддерживаю её между собой и зеркальной стеной, пока её настигает кульминация. Двери лифта звенят, и я едва успеваю отдернуть руку, прежде чем они полностью открываются. Дженни лихорадочно поправляет юбку. Люди уже ломятся в лифт, едва давая нам время выйти. Как только мы выходим, Дженни хватает меня за руку. «Это не может повториться», — выдыхает она. Её щёки красные, румянец спускается к декольте. Она ловит мой блуждающий взгляд. «Эй! Лиса, я серьёзно». «Я знаю». Она права. У меня слишком много дел, и доверие Джексона слишком важно. Если бы он узнал, что у меня отношения с главой нашего крупнейшего конкурента, он бы сошёл с ума. И он был бы прав. Это непрофессионально, и если в ближайшие месяцы наши компании будут появляться на публичных мероприятиях вместе, это может обернуться катастрофой. «Значит, мы сохраняем профессионализм?» — говорит Дженни. Я заставляю себя улыбнуться и протягиваю руку для пожатия. «Профессионалы». Она сжимает мою руку, но её губы приоткрываются, когда наши пальцы соприкасаются. Желание притянуть её к себе и снова поцеловать почти непреодолимо, но правила этикета значат всё. С этого момента между нами только профессиональные отношения. Наши руки задерживаются, но затем она высвобождает пальцы из моей хватки. «Увидимся, Лиса», — говорит она, в голосе звучит задумчивость. «Конечно». Я смотрю, как она уходит, её бёдра покачиваются в белой юбке. Я едва могу оторвать взгляд от её задницы. «Дженни!» — кричу я как раз перед тем, как она открывает дверь на улицу. Она останавливается и поворачивается. «Мне жаль твоего отца. Он был действительно хорошим человеком. Я очень его уважала». Она молчит минуту. «Спасибо, Лиса», — говорит она наконец. А затем исчезает за дверью, затерявшись в толпе в центре Чикаго.