В плену стихий

По утрам деревню наполнял шум ветра. Было слышно, как в спящем царстве стихии воздуха шелестела и свистела играющая листва на кронах деревьев. Высоко в горах, почти среди облаков, трепетали лёгкие крыши домов, сделанные из брезента. Звуки дополняли симфонию. Юнги любил просыпаться раньше всех, выходить к скале, садиться, свесив с обрыва ноги, и рассматривать необъятный мир облаков и зелёный перистый ковёр из леса, пока рассвет наполнял светом воздух. В такие моменты тишины он отлично чувствовал силу ветра. Как тот давил на кожу внезапным порывом, забивал лёгкие, подбадривал, играл с копной пепельно-серых волос, трепля их на макушке, и закручивался вихрем в спутанных прядях. А иногда пробивал до озноба колючим дуновением холода. Дразнил, побуждая первым делом окунуться в поток, сбросившись со скалы, как сокол, и только после возвращал обратно на порог дома к матери. Жители его деревни жили просто, вдали от всякой цивилизации. Занимались охотой, собирательством, выращивали овощи. Умели считывать перемены ветров, предсказывали погоду по сгущающемуся запаху озона, затаившемуся в воздухе, и использовали силу стихии для путешествий. Юнги, как ему казалось, в учении о ветрах разбирался лучше всех. Воздух в горах был не просто стихией, наполненной живой силой, а другом и учителем. Он приносил благословение, шептал мудрость и открывал двери в бескрайний простор свободы. Всё, что у него было выдающегося — дал ему ветер. Прикосновение природы ласкало лицо и трепетало в груди этим утром, как и всегда. Он любил наблюдать, как над верхушками соседних скал, величественного храма одной из них, где вся деревня отдавалась молитвам раз в неделю по воскресеньям, кружили стражи ветров. Огромные птицы, мифические грифоны, обладающие острым умом и осознанностью, лучше всех чувствовали погоду в этой части света, которую Юнги считал домом. Там, где царил сильный ветер птицы сбрасывались с островков вершин гор, что виднелись над облаками, вниз, и выныривали из какого-то перистой дымки уже через пару секунд с добычей в клюве, разрезая собой белую структуру, будто те бросали им вызов. Этих птиц приручали монахи с давних времён. Находили подход, подкармливали, обучали и отправляли в услужение правителю, его семье и клану стихийников. Один или несколько смельчаков раз в десятилетие поступал на службу к монахам монастыря, обривал голову и пытался освоить навык управления и приручения гордых обитателей облаков. Иметь на короткой ноге самого преданного друга, защитника, в лице ручного стража ветров, как у правителя — считалось почётным. Те служили мостом для всей деревни между поселениями воздушных общин, и миром, что жил внизу. У главного Воздушного города — таких в услужении птиц было с десяток. У каждого наследника правящей семьи или в династии приближённых имелся страж, как личный транспорт передвижения. Юнги тоже хотел иметь одну птицу рядом, наслушавшись рассказов. Но в храм на обучение он так и не попал. Точнее, его выгнали за нарушение правил в первый же день. Из-за своеволия и отказа следовать наставлениям, которые были ему не по душе. Зачем было молиться двадцать раз кряду, если это не имело ничего общего с приручением стража? Юнги не понимал и не воспринимал рамок. Его изгнали домой. После этого, ему показалось, что возможность заполучить себе птицу потеряна. С того момента он упрямо пробовал сам, воспротивившись устоям системы. Подкрадывался к ничего не подозревающим стражам с боков сотни раз, охотился на них с двенадцати лет, пытался трогать, подкармливал тушками мелких пойманных в ловушку птиц или зверьков, и даже прыгал на спину с деревьев, думая, что это поможет. И каждый раз он неизменно оказывался на земле. Умные стражи будто бы уже знали его в лицо, избегали, воротили клюв при виде и надменно игнорировали, когда их взгляды случайно сталкивались. У Юнги с ними так и не заладилось. Ни одна птица в руки не далась. Зато в одну из таких охот он понял, что обладал нечто большим. В момент, когда удачно приземлился на его скромный взгляд на спину огромной птицы, схватившись за перья на шее, та с криком бросилась со скалы вниз, расправила крылья, и вознеслась ввысь, сбрасывая маленького Юнги с себя. За секунды в страхе и отчаянном гневе на дурацкого стража пролетела жизнь перед глазами, но родилось иное. Он падал вниз сквозь облака, понимая, что погибнет из-за глупого грифона. Но вышло так, что он приручил саму стихию ветра, а не стража. Поток воздуха будто наполнил лёгкие, когда крик иссяк, проник в каждую клеточку его тела, наполненного гневом на несправедливую судьбу, и взорвался перерождением. Пальцы ощутили вес воздуха, каждую струю потока на запястьях, а со взрывом изнутри его выбросило вверх над облаками, как тряпичную куклу. Юнги долго учился летать и держать равновесие втайне от всей деревни. Болтался в хаосе ветра и сотни раз неудачно приземлялся, пока спустя четыре года вечных падений, не страшась смерти, он освоил этот навык. Не без приспособлений, конечно. Пришлось подобрать сломанный скейт, привезенный торговцами в деревню из цивилизации, отломать старые колеса, выколупать в потёртой доске дыры для верёвок и носить свой «транспорт» за спиной, на манер подручного рюкзака. С доской летать было проще. Серфить между облаков, контролируя силу ветра и потоки под ногами на плоской поверхности дерева оказалось намного проще, чем ловить равновесие каждой ступнёй, где оно сбивалось от любого неосторожного движения и требовало максимальной сосредоточенности. С того момента его соперничество со стражами ветров только усилилось. Юнги любил дразнить гордых обитателей облаков, этих царей гор, соревнуясь с ними в навыках полёта. Те так и не подпустили его к себе, даже с учётом того, что он мог летать наравне с ними, касаясь рукой перьев груди или крыльев. Бывало он дёргал стража из вредности за кисточку хвоста, чтобы тот гонялся за ним с намерением клюнуть или полоснуть лапами спину. Самый вредный и могучий грифон, который его скинул со спины и чуть не убил, в отличии от других братьев, предпочитал не сбегать от него, а драться. Так и повелось. Юнги прозвал его Буря. Тот хлопал крыльями, клевал, кричал, нападал и строптиво размахивал лапами, как дикий зверь, когда Юнги заступал невидимую черту личного пространства. Он дал ему самое подходящее имя, когда птица поднимала пыль, будто налетевшая буря, чтобы замылить глаз и всё же опрокидывала его наземь в атаке или отшвыривала, как тряпку прочь. Юнги не мало получил от Бури царапин, шрамов и щипков клювом. Зато он горделиво подчёркивал перед жителями деревни, что тот отзывался на имя и принимал тушки пойманных зверьков или птиц от него лично. Это единственно, чего он добился — кормить Бурю. Юнги никогда не получал благодарности за заботу от грифона, на груди которого было отличительное пятно из белых перьев. Упирая руки позади себя в мягкую траву, Юнги с закрытыми глазами наслаждался утренней прохладой, закутавшись в распахнутые полы рубахи. Его молодое свежее лицо ласкал ветер. Добродушная улыбка растягивала чуть пересушенные губы, пока потоки тёплого воздуха трепетались в непослушной копне волос. Неподалёку на соседней скале в метрах двухсот ввысь сидел Буря. Птица тревожно громко крикнула, нарушая тишину. А он подхватил с травы мелкий камушек, распахивая глаза, и швырнул в его сторону. — Чего расшумелся? Все спят ещё. Дай посидеть спокойно! — когда на слова не среагировали, он обратился снова: — Эй, Буря, умолкни, говорю, или я встану и тебе не поздоровится! — пригрозил он, намереваясь подхватить доску с травы, бросить её вниз на восходящий поток, заскочить сверху, долететь до верхушки, и выдернуть белое перо у неугомонного стража на груди, если тот продолжит кричать. Посоперничать с вредной птицей в последний раз было для Юнги делом чести, сродни, как отдать дань памяти проведенного детства в этом месте. Где-то вдалеке отозвались таким же пронзительным криком другие грифоны. А следом по всем облакам и скалам звук повторился. Крики стражей предзнаменовали одно — сегодня в деревню наведаются гости. Юнги знал, кто это будет. Он ждал. Очень. Свой билет в новый мир перемен. — Тоже мне, новость открыл. Без тебя всё знаю! Замолчи уже или ощипаю, как курицу! Вот уеду отсюда, будешь кричать от голода, сколько влезет. Ты же разленился уже — охотишься через раз. Только и умеешь, что клевать меня, а сам подачек ждёшь! Это ко мне приедут, понял, а не к тебе, — снова поднимая камушек, Юнги что было сил зашвырнул его в сторону птицы. Вредно скалясь в кривой ухмылке, он напряг пальцы вытянутой руки, подхватывая камень потоком воздуха, который контролировал, чтобы тот долетел до назначения. Это умение далось ему недавно. Камушек нашёл своего адресата. Птица, не ожидая подвоха, встрепенулась, когда ощутила на задней лапе удар. Её взгляд сразу же метнулся в сторону Юнги. Буря захлопал крыльями, возмущённо вскрикивая, и сорвался с места в крутом пике, намереваясь атаковать невежду за проявленное неуважение, но Юнги оказался быстрее. Он озорно довольно захохотал, вскочил на ноги и проворно сорвался с места прямиком обратно в деревню, прячась за деревьями. Последняя шалость, считай, удалась. С недавнего времени, когда вся деревня поймала Юнги на умении летать, а навык приручения стихии раскрылся, мать вынудили признать, что его отец был жив. Как выяснилось позже это было столь очевидно, что старейшина лично раскрыл тайну его происхождения. Юнги оказался внебрачным сыном и позором правителя из–за связи того с его матерью когда-то давно. Но он так не считал. Для Юнги, безродного паренька из деревни, у которого была только мать, внезапно обрести почётный статус династии, пусть и бастарда, но представителя верховного древнего рода стихии воздуха, который обладал множеством артефактов и освоил магию ветра, стало чем-то, сродни величайшего достижения в жизни. Он стал кем-то. Кан Юнги — деревенский простак, который умел летать и серфить по облакам на доске от сломанного скейта, стал Мин Юнги — сыном правителя стихии из Воздушного города. Ему казалось, что заслужить признание отца, услышать похвалу своим умениям, которые он развил самостоятельно без помощи учителей, мастеров ветра, адептов магии или монахов, без тех, кто приставлялся к каждому прямому наследнику, как полагающийся статусу наставник, помогающий развить силы — это верх желаний и подтверждение мастерства. Впервые он увидел отца, когда его отругал старейшина за нарушение правил деревни, отхлестал тростью по ногам, спине и рукам за безрассудную глупость сбрасываться со скал. Тогда он молча веселился с друзьями, и на их глазах, решив удивить и подшутить, спрыгнул в браваде со скалы. Естественно, они в испуге доложили о его гибели, а он, как ни в чём не бывало вернулся в деревню со скейтом под мышкой только вечером. Тогда и пришлось признать свои умения перед всеми и продемонстрировать их. После первого удара старейшины, который ругал его за великий дар природы, Юнги не стал ничего отвечать ворчливому старику, вздёргивая гордо нос. Он стойко сносил удары. Он гордился собой, а не стыдился. Куда деду было понять, что именно за сила бурлила у него в крови, когда сам имел в услужении только одного стража ветра на всю деревню. Юнги злился, пока терпел боль. С первым раскатом грома в небесах и сгустившихся внезапно тучах, после одного самого колючего удара тростью, старейшина остановился. Понял, что с природой шутки плохи, осознав масштаб, который не осознавал даже сам Юнги. Он заглянул в его глаза: яркие, сияющие, дерзко блеснувшие вспышкой молнии и позвал мать на разговор. Его выгнали из хижины ждать на улице, а спустя пару дней на страже ветра прибыл отец. Величественный, высокий, красивый грациозный крепкий мужчина в белой расшитой серебром тунике, подпоясанный поясом, спрыгнул с птицы, облачённой в дорогие сияющие доспехи, на траву и вошёл в их старый дом. Ничего более выдающегося Юнги в жизни не видел. Его кожа была белоснежной с лёгким голубоватым оттенком, будто отражение ясного неба. Юнги в тот момент понял, почему друзья восхищались присущей ему бледностью. Она досталось от отца. Длинные волосы мужчины доходили до пояса, имели серебристый цвет и меняли оттенок до светло-голубого в зависимости от освещения. У Юнги они были дымчато–серыми, будто вывалянные в пыли, как погода в летную бурю перед дождём. Помесь чернявой матери и этого божественного происхождения мужчины. На плечах крепился плащ из легчайшей дорогущей ткани, который словно шептал при каждом движении. А глаза — глаза мужчины были яркие, прозрачные в ясную погоду, как кристаллы льда, с искорками, напоминающими голубые молнии. Светлее, чем его собственные, но такого же диковинного цвета. Почти белые, придавая его внешности нечто необыкновенное. Взгляд был проницательный и пронизывающий, словно мог почувствовать каждую перемену ветра. Когда отец застыл на пороге, Юнги почувствовал, что воздух и потоки ветра будто играли в волосах мужчины не покидая его ни на минуту. Он чувствовал эти колыхания, видел их, словно узоры магии, что покачивались. Выглядело чем-то волшебным и божественным. Лёгкие дуновения ветра в каждом движении словно подсвечивались искорками, которые видел только Юнги. Будто мужчина перед ним был представителем и частью небесных сил, а не просто правителем. Чем-то недосягаемо прекрасным, кем можно было восхищаться для неискушённого разума. Минута молчания в их доме, когда мать смотрела правителю Мин в глаза — Юнги показалась неловкой. Ни приветствий, ни улыбок, ни чего. Только осуждение во взгляде за молчание столько лет, судя по хмурому строгому виду отца. В глазах обоих стояли давние обиды. А вот мать, казалось, так не считала, гордо вздёрнув подбородок. — Тебе здесь не рады. Уходи. У нас разные жизни. Женщина отнюдь не благоговела перед монархом, как хотелось бы Юнги. Следующий взгляд отца достался ему. — Твоё имя? — спросил мужчина. — Кан Юнги, — ответил он, немного нервничая. Из-за прозвучавших слов мужчина перевёл недовольный взгляд на мать, а после вернул его обратно с исправлением. — Мин Юнги. Запомни это. Твоя фамилия Мин. Меня зовут Мин Лирион. Я правитель Воздушного города и повелитель стихии. Сирена не рассказывала ни мне, ни тебе о твоём происхождении, как я понял. Это изменится. Для этого я прибыл. Мне сказали, что ты освоил навык левитизма сам. Это правда? — отец назвал его мать не совсем тем именем, которое знал Юнги, скорее более полным и развёрнутым от Сина, вызвав лёгкое недопонимание. Тот просто проявлял должное уважение, как подобало правителю, ступившему на чужой порог. Игнорировал грубость матери. Но более интересующий вопрос, заставил Юнги сразу отвлечься. — А? Леви… Летать? Да. Умею, — услужливо закивал он. — На доске от сломанного скейта серфингом занимаюсь в облаках. Это всё из-за стражей ветров. Они вредные здесь и не даются в руки, — торопливо рассказывал предысторию. — Один скинул меня со спины несколько лет назад, но я не умер, взлетел и понял, что умею летать сам, — Юнги догадался, что его спросили об этом, назвав умение причудливым словом. Поэтому спешил похвастаться историей. В ответ отец лишь нахмурился сильнее, будто был слегка разочарован. Юнги стало стыдно, когда выставили ладонь, дав надменный знак замолчать и оборвали не нужный рассказ. Не было никаких объятий, лёгкости, которую он видел в общении его друзей с простоватыми деревенскими отцами. Этот человек перед ним был другим. Величественный, гордый, требующий почтения правитель. С присущей сухостью, холодом, строгостью, отстранённостью. С чётко поставленной речью и ожиданиями, что возлагались на нового сына. Ему впервые в жизни стало стыдно, что он сын деревенской женщины. Болван и невежда, недостойный стоять рядом с выдающимся правителем. Юнги не знал значений слов и не был знаком с манерами. Впервые в жизни за свою глупость и незнания он винил мать. Юнги не учил правил светской беседы, и не имел понятия, как стоило себя вести в таких случаях. Как кланяться или здороваться, элементарно выражая уважение. Ничего. Он вырос простым свободным сорняком или репейником, которого в горы занесло потоком ветра и оставило там болтаться на деревьях. Низшим по статусу в чинах знати стихии воздуха, каким-то чудом унаследовав магию, покоряющую силу ветра через кровь. — Через неделю я вернусь за тобой. Приготовься. Ты поедешь в Люминарию стихий. — Куда? — не выдержал Юнги, услышав впервые об этом месте. Его взгляд блеснул интересом, а в груди заискрился восторг перед неизведанным, предвкушая совсем скоро путешествие в место с красивым названием. — Нет! — воспротивилась мать, делая воинственный шаг навстречу правителю. — Он не поедет туда. Ни за что! Ты не заберёшь его. У тебя нет на него прав. Не забывайся. Юнги опешил от дерзкой манеры матери, которая отвечала отцу. Он считал того чуть ли не богом в части света, где правила всем стихия воздуха, а она открыто презирала. Щёки Юнги вспыхнули от стыда за мать, ведь она вела себя не позволительно, поставив себя наравне, ещё и указав на место ниже. Какая дерзость, подумалось ему. Он одёрнул её за руку, пытаясь приструнить. — Мам! — пристыжено позвал её. — Что ты себе позволяешь? Я поеду, взрослый уже. Вырос. Это не обсуждается. Не дерзи правителю. Я просто спросил куда. Что это за место? — Это место не для тебя! — гаркнула она. — Я жизнь положила, чтобы увезти оттуда, а судьба будто насмехается надо мной. Нет! — А для кого тогда?! Почему я не знаю ничего? Почему я и слово это впервые слышу? — возмутился он, понимая, что единственный, кто был глуп в этом доме настолько, что за него вершилась судьба, не понимал о чём речь. — Ты всю жизнь молчала, — повышая басистый голос до грубого звучания. Стало плевать, что он поднимал неподобающую ссору на глазах у главного представителя божественных для него сил воздуха. — Украла меня. Спрятала в горах. Ничему не научила. Я хочу этого. Я хочу чего-то большего, чем прожить в глуши всю жизнь в охоте за стражами. Это мой шанс! Не твой. Ты свой оставила на огороде, — намекая, что мать всю жизнь выращивала овощи и ничего не достигла. — Не для тебя, — отчеканила мать. — Почему это? Когда это ты решила мне что-то запрещать? Не помню такого! Кто ты такая, чтобы отказывать правителю стихии? Он — глава правящей династии! А я его сын. Оставь этот спор. — Кан Юнги! Мы это обсудим позже без посторонних! — прикрикнула она на него, указывая на лишнего гостя в её доме, осаждая Юнги в порыве защищать свои права. — Мин Юнги! — исправил он, стискивая кулаки и топая ногой. В этот момент в дом ворвался поток сильного ветра, растрепав лёгкий плащ отца и окутал Юнги ласкающим потоком воздуха. Когда он злился такое всегда происходило. Будто силы, что сидели в нём, активизировались со вспыхнувшими эмоциями, сгущаясь на кончиках пальцах электрическими искрами. Теперь он светился так же, как отец. — Я поеду. Хочешь ты этого или нет. Ты мне не указ. — Это Академия стихий с адептами магии, мастерами и учителями, — бесстрастно отозвался отец, игнорируя их ссору. Мужчина сложил руки за спину на уровне поясницы, разглядывая потоки, что струились вокруг Юнги. — Ты будешь там учиться. Через неделю я вернусь. Решено. Отец не стал спорить, покидая их дом без прощаний. Мать бросилась за ним следом, строго наказав Юнги остаться внутри. Что эти двое обсуждали, стоя рядом со стражем ветра на поляне у обрыва скалы — он не слышал. Но выглядело это довольно страстным. Холодный отец впервые проявлял эмоции. Юнги видел, что они ссорились, а он сам злился на мать за дерзость, неуважение и глупость, пока на небе продолжали сгущаться тучи серыми слоисто-дождевыми плотными облаками тяжести. Она скрывала от него его происхождение, прятала, украла лучшую жизнь, которую он считал, что заслужил, и вела себя крайне неподобающе с правителем. Не мыслимая наглость с пощёчиной отцу, от которой в груди Юнги всё воспламенилось стыдом — вылилась в раскатистую вспышку молнии, которая полоснула соседнюю скалу. Отец оглянулся, посмотрел на него, приняв удар молча, как конец ссоры. Вскочил на спину грифона, и с хлопком крыльев вознёсся ввысь, обдав мать потоком пыльного воздуха. Иногда в глазах этой женщины читалась какая-то скрытая сила, которую Юнги не мог понять. Подавленная страсть. Но ни разу за свою жизнь он не уличил её в своём предчувствии. Она вернулась в дом, совершенно разгневанной. — Ты не поедешь. Мы уезжаем. Собирайся, — она указала на его комнату, достав из шкафа старую потрёпанную временем сумку и принялась укладывать вещи. — Поеду, — воспротивился он, отказываясь подчиняться. — С ним. Не с тобой. Не запретишь. Сбегу и всё, — настаивал на своём Юнги. Он уже принял решение. — Почему ты так себя ведёшь? Что за дерзость? Я бы приказал выпороть тебя, будь на его месте. — Будь ты на его месте, не посмел бы! — прошипела мать через плечо, сверкнув глазами. — Почему молчала столько лет? Почему я не знал, что мой отец жив? Что за тайны такие? Ты врала мне, говорила о его смерти, а я верил. Сколько раз я тебя спрашивал о нём? Ты говорила, что он погиб, седлая стража ветра. Этих дурацких птиц, на которых я зациклился, желая превзойти неудавшийся подвиг отца! Всё ложь! Ты врала мне! — кричал Юнги. — Так лучше для тебя, Юнги. Ты не понимаешь о чём говоришь. Успокойся! — Она глубоко вдохнула и выдохнула, желая снизить накал разговора до минимума, наблюдая за тем, как трепыхалась от шквального ветра и внезапного дождя, хлипкая брезентовая крыша их дома. — Так почему я не понимаю, скажи? Из-за тебя! Из-за молчания, тайн. Ничего не лучше, ясно! Сам решу теперь, чего хочу. Я вырос каким-то олухом в деревне, мне стыдно за тебя! За себя впервые в жизни стыдно, мама! — продолжая винить мать, он кричал в сердцах. — Я мог жить под покровительством отца во дворце. Ты забрала у меня эту возможность, а дала только эту глупую деревню в горах. — Не мог! Я подарила тебе жизнь и свободу! — сказала мать, бросив вещи на пол. — Тебя бы там не приняли. Никогда не примут! Нигде. Только я. Ты не понимаешь, Юнги. Ты не такой, как он. Как они все. Не заблуждайся. Ты выше них всех, чист душой, невинен, не тронут алчной жадностью обладать магией, не вырос в интригах и борьбе за власть. Этот человек не любит тебя. Он никого не любит, кроме себя. Он действует только на благо своей стихии, слушая жестоких адептов. Только им служит. Ветрам, воздуху и чертовым облакам. Когда-то давно я ошиблась, полюбив его. И в результате осталась ни с чем. Хватит со мной спорить! Я хочу тебе лучшего и всё правильно сделала. Ты свободен. Я вырастила тебя простым счастливым ребёнком. Мы должны уехать, чтобы он тебя не нашёл, — она схватила Юнги за руку и затрясла, пытаясь вернуть себе сына. — Я не хочу, сказал же, — зло и с упрямством он выдернул запястье. — Мне интересна магия воздуха. Я хочу изучить всё, научиться чему-то большему. Достичь хоть чего-то, а не выращивать капусту и редьку, как ты. Я способен на многое. Хочу увидеть мир за пределами этой деревни. Мне скучно здесь. Если я сам, без всякой помощи научился летать, я смогу больше. Я уверен. Ты не ответила ни на один мой вопрос. Какой от тебя толк тогда? Счастье желаешь мне? Тогда позволь уехать подальше отсюда. От тебя. — На то есть причины, Юнги! Тебе застилает глаза новизна и жажда познать что-то новое. Это в твоём характере. Не обманывайся, не будь жесток в словах. Там, за пределами этих гор огромный жестокий мир, и ты не найдешь в нём ничего хорошего. Никого. Поверь мне, тебе лучше остаться со мной. Хочешь путешествий — мы уедем в другое место. — Если я не узнаю от тебя правды, мне не о чем больше разговаривать с тобой, мам. Ты предлагаешь забыть, уехать, но я уже знаю о своём происхождении, а ты отказываешься пролить свет на причины твоего воровства. Вижу лишь обиженную женщину, которую не выбрал её возлюбленный. Это твоя месть ему. Ты используешь меня. Я останусь здесь и через неделю уеду с отцом в эту школу или как он там назвал то место. Я и слов таких не знаю, понимаешь! Из-за тебя! — закричал на неё, когда за спиной блеснула молния, раскатисто громыхнул взрыв, осветив небо и глаза Юнги искорками. Он выбежал из дома под проливной дождь, бросившись к скале. Сдернул с плеча доску, которой так гордился и которую отныне стыдился из-за одного презрительного взгляда отца, будто он пользовался куском бесполезного древа. Примитивный дурак — вот, кем он вырос. Промокая под колючими холодными каплями дождя, природа плакала вместо молодого обиженного предательством юноши. Он швырнул доску в пропасть, но тут же пожалел о содеянном, ведь в порывах гнева его полёт хоть и получался намного лучше без какого-либо приспособления, но вот позже в спокойствии — навык терял то мастерство, которым он так хотел похвалиться в будущем. Юнги бросился в воздух, как страж ветров, пикируя вниз за несчастной болтающейся в падении доской. Но дождь, капли, что застилали глаза и грозовые тучи мешались. Борд достиг темноты густого леса быстрее, чем он сам. Доску пришлось искать ещё добрых три дня, рыская по деревьям с утра до ночи, ворча на мать из-за обиды. Юнги успел проклясть всё на свете. Друзей, которых не смог привлечь к поискам, ведь тех нужно было опускать с горы на землю, чего они боялись делать. Его навыку летать не сильно-то и доверяли, а пешие прогулки — занимали слишком много времени. Он бы лучше провел эти дни, лежа на траве в тени деревьев и жуя соломинку или в оттачивании навыка полёта вместе с птицами. На крайний случай за утехами по зову природы. Глупую деревню он тоже клял, ведь новой доски там не найти, а выламывать её из мебели или забора — показалось ему слишком простецким занятием. Та, что имелась была хотя бы с ровными гладкими краями — потерялась в лесу на три дня. С матерью он не разговаривал, храня обиду. Она пыталась объясниться, но, как только он начинал задавать вопросы по поводу прошлого — женщина замолкала. Ссора повторялась, он уходил. Неделя прошла в молчаливом ожидании грядущего. Мать казалась крайне разочарованная его поведением, а он был обижен чужим непониманием юношеских желаний и тяги к знаниям, которых был лишен. В нём горели амбиции, что он потерянный сын правителя Мин. Это было так почётно и желанно, что он горделиво всю неделю задирал нос, когда жители деревни на него глазели. Вернувшись в дом с обрыва утром, Юнги тихо зашёл в свою комнату, где оставил собранный рюкзак с вещами. Брать с собой было особо нечего. Доска, запасные мягкие сандалии из лёгкой кожи для бесшумного передвижения по горам, рубаха, на манер монашеской, свободные штаны, белье и красивый амулет из камня на шее, который подарила мать ещё в детстве. Тот всегда был при нём и болтался на шее. Это всё, что у него было. Едва он открыл дверь, застал сидящую на кровати мать с поникшим видом. — Я прошу тебя, пожалуйста, Юнги, останься. Не уезжай с ним в Люминарию. Там всё не так, как ты представляешь. — А как там? Как, мам? Знаешь и не говоришь. Вот какая ты. Как я могу судить о чём-то, не понимая этих вещей, — скрещивая руки на груди. — А знаешь, не важно. Я узнаю сам. Уже поздно что-то менять, я решил, перестань меня отговаривать и делать из себя жертву. Это я обижен на тебя! — Юнги раздражённо опустил руки, покидая комнату. Не шуметь уже не имело смысла, раз мать встала. — Тогда, — она встревоженно поднялась с кровати, преследуя его к печи. — Пообещай, что не снимешь амулет, который носишь. Мой подарок. Пообещай мне. Я знаю, что твой отец одарит тебя множеством вещей, артефактов, разрисованных древними рунами, соблазнит новизной. Всё, что ты возьмёшь из дома — он выбросит. Но не это, пожалуйста, не мой подарок, не память обо мне, — она указала на его грудь, где виднелась чёрная кожаная плетёная веревочка, на которой он носил любимый аксессуар. Причудливый камень, что на узоре рун менял цвет по настроению. — Я и так его не снимаю, ты же знаешь, — отмахнулся Юнги, заваривая цветок в миске, чтобы сделать чай. — Или у него ещё какое-то значение? Ты же любишь хранить секреты, верно? — с издёвкой уточнил он, обвиняя мать из-за клокочущей обиды. — Ничего такого, не выдумывай на пустом месте. Ты всё о нём знаешь. Я хочу, чтобы ты помнил о доме, обо мне. Ты всегда можешь сорваться и прилететь обратно на своей доске. Договорились? Камень — защитный амулет. Он просто охраняет тебя и оберегает. Я, глупая женщина, в это верю. Древняя руна на нём — это мой отец научил использовать её, как защиту. Не больше, не меньше. Ничего магического. А камень — семейная реликвия. Оставь хотя бы его, когда лишишься всего привезенного. Просто не снимай, ладно? Тогда я буду уверена, что ты в порядке. У меня есть такой же. Это наша связь на расстоянии, — она тронула похожий камень на груди, демонстрируя парную вещь. Но амулет был другим, не таким. Юнги знал. И семейная реликвия подразумевалась, что неповторима, а их было две. — Это моё суеверие. Называй, как хочешь, но дай слово. — Да не сниму я его, пристала, — отмахнулся Юнги, размешивая лепестки цветка ложкой, чтобы тот побыстрее раскрылся. Не выдержав, он всё же отпил ароматного напитка. Про амулет, который достался от отца матери он не раз уже слышал. Юнги любил теребить его пальцами, когда засыпал, фантазируя о приключениях и о том, что было за пределами их деревни. Представлял красоты Воздушного города, о котором рассказывали друзья со слов своих родителей. Он не снимал его, потому что ему самому нравился диковинный амулет с красивым рисунком, которому завидовали друзья. Тот отливал разными цветами на солнце, а иногда даже светился. — Чему учат в этой Люминарии скажешь? — чуть запинаясь, Юнги выговорил название академии, отпив чай снова. Он ждал от матери правды. — Или я так и уеду отсюда болваном? — Хорошо. Я скажу. Там будет много учителей, — она села за стол, рассказывая о школе. — Адепты и мастера стихий учат в этом месте всех представителей четырёх ниш управлять силами. Обычно, туда съезжаются со всех уголков планеты. Дети правящих семей, кланов, включая прямых наследников повелителей стихий. Твой брат и сёстры тоже там будут. Они должны учиться в этом месте. — Откуда ты столько знаешь? — Юнги заинтересованно оглянулся на мать, перестав пить чай. — Я училась там. Встретила отца и забеременела. Поняла, что ошиблась с выбором. Бросила всё и уехала. Вот и вся история, — она выставила ладонь, обрывая будущий поток вопросов от Юнги. Выглядело так, будто болезненная тема причиняла дискомфорт. — Я никто, если ты хотел спросить именно это. Там учатся не только такие, как ты, но воины для охраны, учёные, помощники, травники, собиратели. Все, кто имеет какую-никакую силу — используют в природе то, что будет полезно своему господину. Там готовят помощников для стихийников. — Училась? Значит ты… — Юнги хотел сделать вывод из услышанного, что раз она там была, что женщина перед ним была не простолюдинка, как ему думалось раньше. Хотя, наивно было полагать, что один из самых могущественных людей на планете, правитель стихии воздуха, свяжется с простой женщиной из гор. Честно признаться, Юнги и такое подумал. А с новыми знаниями, откинул глупость в сторону. Возможно, мать была в каком-то десятом поколении кем-то, раз училась на слугу там. Такое имело место быть в его представлении. — Я же сказала. Не это, Юнги. Я собирательница. Ты же видел сам, как хорошо у меня получалось выращивать овощи. Простая служанка, которая ошиблась. — Хорошо, допустим, что ещё мне следует знать? Ты сказала — все стихии. Воздух, огонь, вода, земля. Верно? Это знает каждый ребёнок в деревне. Все они учатся в Люминарии? Прям все? — Большинство. У каждой стихии есть свои библиотеки и адепты, но, да. Это место — источник магию для всех. Башня находится в центре пересечения этих сил и границ между странами. Там собраны все знания мира, которые знала история планеты. А коллекция артефактов, созданная адептами и талантливыми учениками, в принципе бесценна. Лучшие из них на хранении у правящих семей для поддержания баланса сил. У Лириона такая библиотека тоже есть. Тебе было бы интересно там. Ты должен знать, что правителем не стать, если не прошел обучение. — Ага, ладно. А брат? — задумчиво протянул Юнги, представляя такого же, как он. В голове пронёсся дух соперничества. Юнги казалось, что он мог бы доказать отцу, что не хуже наследника справится со стихией, лишь бы его признали в родословной книге. — Ты сказала, что у меня есть брат и сестры. Это правда, не обманываешь? — глаза Юнги горели искорками интереса. — Откуда знаешь, если вы не общались? В эту глушь и новости-то не долетают. — Есть. Род большой, поколений много. Знаю. Брат точно есть. Несколько сестёр и вторая линия. Это ты не знаешь о правителе ничего и никогда не интересовался, только гулял на празднике деревни, а старейшина был в курсе, когда прилетала весть о праздновании по поводу появления очередного наследника. Будь с ними осторожен, прошу. Ты для них, как белое пятно на запятнанной чести рода, Юнги. Как бы не хотелось с ними подружиться — учти, все в этой академии коварны и преследуют только собственные цели и выгоду для своего дома. Все. Без исключений. — Я и не планировал, — будто это не было частью его надежд, Юнги с досадой передёрнул плечами. — Утру им нос, если будут зазнаваться. Пусть обгонят меня для начала. Я могу развивать скорость и ловкость в воздухе получше любой птицы и быстр, как страж! — Не забывай, что у них есть усиливающие способности амулеты. А левитизм — это не все навыки, которыми обладают представители стихии. — А что ещё? Я могу научиться чему-то ещё? Новым навыкам? — интерес вспыхнул в его глазах. Юнги интересовало абсолютно всё. Но больше всего он горел желанием превзойти их всех. Всех братьев, если они были, и сестёр, показав, что их воспитание и побрякушки на руках, шее — не играли роли против природного дара. В своём он не сомневался. — Что умеет отец? — Многое. Всё, что связано с ветром. Если не умеет — восполняет это артефактами. Учти, силы иссякают с усталостью тела, если использовать их в масштабе, — на этих словах Юнги горделиво фыркнул, зная, что летать и пользоваться умениями не отнимало у него особых сил. Не больше, чем обычный бег, а значит сулило выносливостью в сравнении с другими. — И стихия — это ещё не всё. Он умелый воин и стратег. Ты должен знать, что с давних времён четыре элемента балансируют на гране вражды, поэтому и было создано место — Люминарий. Чтобы междоусобные войны закончились, а маги объединились против хаоса. Башня поддерживает баланс сил и питает их. Только поэтому они терпят друг друга рядом. А ты там будешь белой вороной, внезапно появившись на карте. Зачем тебе все эти войны ни за что, я не понимаю, но допускаю, что поймёшь, когда увидишь всё сам. Эти распри того не стоят, но я позволю тебе ошибаться и буду ждать дома. Алчный прогнивший эгоистичный мир сожрёт всё светлое и отравит душу, если ты вовремя не остановишься, Юнги. Просто помни об этом. — Мама, прекращай. Скажешь ещё. Все плохие, одни мы хорошие, — фыркнул Юнги. — Я понимаю, что, вряд ли, меня будут любить и примут братом, раз я рождён вне брака и за спиной правителя с его женой, но раз я владею стихией воздуха, то уважать обязаны. Как ни как, я такой же представитель династии, как и они. То же мне, зазнайки. Нет, и нет, подумаешь, — отмахнулся Юнги. — Если отец меня принял, то какое мне дело до их мнения. — Мне жаль, что я не показала тебе настоящую сущность людей, — мать разочарованно мотнула головой в ответ на его наивность и ожидания. Но разочаровывать и разубеждать не стала. Вера ребёнка в только что найденного отца была непоколебимой. — Перестань ворчать. Интересно, а другие стихии? Что они умеют? Огонь, — Юнги игриво встал в позу воина, будто в ладонях держал длинный острый клинок. Представляя, что тот воспламенён, он сделал воображаемый удар. — Ха! Ху, хек, — продолжая биться с невидимым врагом. — Они мастера меча, да? — Он перенёс свои представления о стихии в вопрос. — Расскажи. — Не совсем. Мастера меча или воины — это те, кто защищают стихийников. — А огонь — это коварный, взрывной народ с буйным характером, большими амбициями и не меньшей спесью. В бою не брезгуют ничем, ради победы, — усмехнулась мать, наблюдая за баловством Юнги, который продолжал махать руками напротив. — Ты ещё так молод. — Оставь это. Я не ребёнок. Просто настроение хорошее, энергии много, девать её некуда, — фыркнул Юнги на замечание. — Рассказывай дальше. А вода? Их враг? — Не то чтобы враг. Но соперник. С возрастом правители этой стихии становятся мудрыми и спокойными, как тихое течение глубокого полноводного океана, но в молодости они бурный поток горной реки, который стремиться смести со своего пути каждого. Не обманывайся мнимым спокойствием учеников этой ниши. — А земля? Слышал они враждуют с воздухом? — Тоже не верно. Просто не разделяют взгляды на жизнь. Характерами разнимся. Считают, что воздух полная противоположность им самим. Обратная сторона спокойствия, стабильности, постоянства — лёгкость ветра, переменчивость, движение и свобода. Стихией земли правят женщины. Но к ним всегда можно найти подход. Они управляют живыми существами и растениями, землёй, камнями. Так что, скорее всего, в школе будет много девиц, а главная из них — зеленоглазая девушка, силой равная любому мужчине. Их утончённая внешность обманчива, имей в виду. — Почему девушка? В роду не бывает сыновей? — Насколько я знаю — нет. Они или умирают, или не имеют сил стихийника. Как вариант их просто не допускают к власти. Скорее, они, как слуги — способны создавать что-то простое. Земля стремится к закреплению стабильности. У них жесткий матриархат, а правящая семья — приверженцы традиций, где мужчина играет свою роль только, как источник для продолжения рода. И главный в семье тот, кто родился первым. Власть передаётся строго по иерархии наследования. — Боже, как примитивно, — фыркнул он. — Какой-то деспотизм. А если родилась вредная бестолковая девчонка без силы — всё равно станет королевой? Мне не понять, — ссылаясь на свободу мысли, которая была присуща их народу, Юнги стал понимать, почему элемент земли считался их противоположностью. — Значит они слабее, верно? — Ты путаешь физическую силу с духовной, дурень, — посмеялась мать. — Вот видишь, — Юнги тут же перестал баловаться, обвинительно указав на неё пальцем. — Даже ты считаешь меня глупым! — Стихиям не нужно соревноваться. Земле, огню, воде, тебе. Это точно. Мы все разные и все часть одного целого. Огонь стремится к власти, вода найдёт подход к любой трудности, земля успокоит, а воздух воодушевит. Позиция земли конкретно, защита, как видимость слабости. Если всё было бы так, как ты говоришь, другие кланы уже поработили их территорию и отняли власть. Поглотили в своей жажде править, но равновесие существует не просто так. Все мы равны и ходим по земле, камням, песку. У нас у всех почва под ногами и власть над ней в руках этих женщин. Без воды не будет плодородия земли. Без огня не будет цивилизации, а без воздуха всё живое умрёт. Стихии равны по своим силам. — Понятно. Уже хоть что-то полезное. Спасибо. Ладно, мам, чёт надоедают эти байки. Бла-бла-бла, женщины правят миром… Пойду-ка я с друзьями попрощаюсь и вернусь, ага? — Иди. Как таковых друзей у Юнги не было. Скорее те, с кем он проводил время взросления в деревни, ведь даже секрет с умением летать пришлось доверить им не сразу. А когда раскрыл — его сдали старейшине. Страх потерять внутреннюю свободу не привязывал его ни к кому из них. И даже с матерью он иногда вёл себя отстранённо и легкомысленно. Его натура, как истинного представителя стихии воздуха находилась в постоянном движении, любила перемены и новизну. Юнги важно было чувствовать себя независимым, меняться, а значит не держаться за людей. Поэтому часто, он попросту ссорился с друзьями, уходил от них и проводил время в одиночку, не желая уступать в споре. А потом влетал в их компанию и воодушевлял на авантюры. На этот раз Юнги считал, что обязан сказать им пару слов на прощание. Уже через час деревня стала просыпаться, из домов выскакивали сонные друзья и сладко тянулись под прохладными лучами летнего солнца. Юнги провёл с ними время до обеда, хвастаясь тем, что узнал от матери. Выломал палку, продолжая фантазировать про мастеров меча, он приправлял рассказ своими домыслами. Травил байки про стихии, превознося свои будущие достижении в навыках покорения магии у адептов академии, пока сидел на траве у горного ручья. Юнги очень гордился подвернувшейся возможностью и демонстрировал это каждому. Он тот, кто вырвался из этого места и обязательно достигнет великих высот. Как только стражи ветров снова подняли предупредительный крик о приезде путника, он сорвался с места, махнув им на прощание. Отец прибыл, как и было обещано в срок. Юнги не терпелось покинуть деревню с вершины горы. Залетая в дом, он схватил свой рюкзак из кожи, поцеловал наспех мать, обнял, и вылетел за дверь. Последнее, что осталось в памяти от этой деревни: мать, стоящая на пороге хлипкого дома, с поднятой в прощании ладонью и друзья, застывшие с восхищением в глазах при виде стража ветров, облачённого в стальную броню и всадник верхом — величественный правитель. А он, отныне Мин Юнги, сын самой стихии, с ловкой лёгкостью запрыгнул на спину стражу, позади отца. Улыбаясь, похлопав грифона по крупу бедра, он вызвал у птицы неоднозначную реакцию, отдав приказ взлетать. Страж ветра возмущённо обернулся назад, разглядывая пассажира, позволившего себе странную вольность. Умное осознанное существо хотело было клюнуть его в ногу, но отец успокоил своего стража учтивым разговором. — Я же говорил, они не ладят со мной, — отозвался Юнги с беспечностью. — Они будто сговорились все. Между прочим, Буря, страж, который меня вечно клюёт, побольше этого будет. — Проявляй уважение к моему другу, мальчишка! Что за невоспитанность? — строго одёрнул его правитель Мин, чем сразу сбил градус весёлого настроения. — Извини… те, — Юнги виновато опустил глаза, склонил голову, молча кивнул в согласии, покрепче сжимая бёдрами бока грифона, и больше не произнёс ни слова за поездку, снова испытывая стыд за собственную глупость и простоту. *** — Дана! Сюда давай, тащи магуса, сюда, — Зана окрикнула сестру, активна указывая длинным худощавым пальцем с изящными острыми когтями идеально оформленного маникюра. Девушка ткнула в сторону скрытой в стене двери, которая была спрятана за стеллажом книг в тайной библиотеке старухи Ливии. Так называл грандмастера за глаза весь кампус стихии земли в академии. Близняшки, развлекаясь, подталкивали в спину магуса, что был навеселе. Пока их не застукал смотритель, они юркнули в подземелье, ища приключений и уединения для будущих утех. А до этого они вынудили уговорами и флиртом накуриться с ними дурманящей травой того самого магуса, скрутив косяк. Посмеиваясь и хихикая в сыром мокром подземелье, тощие сёстры прижали пленённого их соблазном магуса к стене и стали целовать его по очереди, заискивающе увиливая от возбуждённого парня, что распускал руки по пылким телам девушек. Спустившись в самый низ подземелья, открыв ветхие двери магией земли, поросший мох и корни расползлись в стороны, а упрямая лоза сломала замок. Они добрались до просторного величественного зала, забытого всеми. Пол в нём был подтоплен подземными водами, но это не мешало девушкам продолжить своё веселье. Делая новую тягу, Дана закашлялась, споткнувшись о корягу под водой, и передала косяк сестре, а та следом уже магусу, которого держала за руку. — Бывал здесь? — Зана с улыбкой на лице обернулась к расслабленному счастливому спутнику, который улетал от опия в блаженство, присев на большой камень, что выглядывал из-под воды. — Нет. Здесь мрачно и мокро. Может, поднимемся обратно? — Зато весело! — воспротивилась Дана. — Мне рассказал об этом месте мой друг. Считаю, животные — лучшие создания для слежки или разведки, — горделиво заявила девушка. — Зана! — позвала она сестру. — Смотри, что это? — указывая на светящийся круг под водой. Зана соскочила с камня, куда села рядом с магусом, переплетая с парнем пальцы. Магус снова призвал девушек уйти, но его проигнорировали. Властно цыкнули, дав приказ молчать. Рассматривая магические руны под водой, белокурые близняшки с голубыми глазами распознали очень мощную магию. Та удерживала что-то в плену. Природный интерес, любопытство и тяга к приключениям, вынуждал девушек применить магию земли, расчищая поросший мхом пол для лучшего обзора величины и мощи запечатывающего круга. Магус, заметно нервничая, всё оглядывался по сторонам, распознавая в величественных колоннах подземного зала древние руны, как гласили книги, с которыми он проводил почти всё своё время, если его не звали к себе сёстры немного развлечься. — Дана, Зана, нам лучше уйти. Серьёзно. Эти руны меня пугают. Нас накажут. Плохая затея применять здесь магию, — попятился магус ближе к входу в зал, спрыгнув с камня, когда почувствовал под ногами гудящую дрожь. Но вторая сестра усилила умения первой, взяв её за руку, и стала в центе круга. Одна из девушек присела, запустив руку под воду. Ладонь коснулась печати. Землю и то, что было спрятано в ней попытались поднять, вызывая землятресение. — Ты только посмотри, магус! Невероятно! Это же источник сил, который верховный адепт прячет от всех! С ним императрица сделает нас приближёнными советницами, если мы станем обладать мощью стихий, помимо сил земли! Смотри, глупый магус, смотри, что получается! — Девушки показывали, как легко уходила с пола вода под землю, часть неё поднимаясь стеной вокруг них, а на поросших корнями колонах круглого зала в моменте вспыхнули факелы и засветились руны. Дрожь всё усиливались, трансформируясь в натуральное землетрясение. Сёстры поздно поняли, что уже не контролировали сил и дрожь под ногами. Амплитуда толчков росла, с колонн сыпалась многовековая пыль и мелкие камушки из стен скатывались под ноги испуганному магусу. Сильные колебания были настолько мощными, послышался гудящий грохот, а после испуганные девушки, которые так и не смогли покинуть магический круг, не удержали равновесие и рухнули на колени. Пол под ними треснул, выпуская в воздух чёрный эфир плотного облака. Оно сочилось первородной силой из трещины, обволакивало обеих сестёр, как чёрная вода, забивалось в нос, глаза и распахнутый в ужасе рот. Близняшек поглощала густая тьма выпущенного Хаоса на глазах оцепеневшего от страха магуса. Девушки неестественно хрипели, казалось, что их хрупкие тела с треском костей ломались, голова неестественно запрокинулась назад, а белок глаз затянуло чёрной поволокой у одной и белой у другой. Землетрясение стихло резко, как только трансформация сестёр завершилась. Девушки, со сцепленными руками поднялись на ноги, вода вокруг них рухнула на пол и растеклась волной. Они обернулись к магусу, который уже собирался бежать. Вытянув одну руку некогда бывшая Дана с чёрными, как смоль глазами, слёту остановила магуса силой, дёрнув единственного свидетеля обратно, как тряпичную куклу. Парень жалким умоляющим червём проехался спиной по мокрому полу к их ногам. Он встал на колени, разразился слезами и молил девушек о пощаде, отчаянно выкрикивая их имена. Если Дана повела пальцами по воздуху, сдвигая их вместе и уже душила его без единой эмоции на лице, вытягивая жизненные силы для себя, то Зана её остановила. Девушки посмотрели друг на друга без слов, и к магусу обратилась Зана. — Я знаю, как ты относился к ним, человек. Ты их потерял. Тех, кого знал и называл сёстрами. Забудь о них. Перед тобой Архонт, повелитель Хаоса. Поклонись! Их тела — мой аватар, — говорила Зана не своим голосом потусторонних сил, оглушая эхом, что отражался от стен, пока магус испуганно кланялся, выполняя требование. — У тебя есть выбор. Умри или служи мне, слабый магус! Я наделю тебя силой, приближу, если примешь мой дар. Я, Архонт, создам новый мир по своему образу и подобию, и ты можешь стать его частью. Будешь моими глазами и ушами здесь, пока я собираю силы и возрождаю тьму. Выбирай! — громогласно и зловеще разлетелось по зале, устрашая и без того напуганного парня. Магус закивал, соглашаясь на всё, радижизни, а темная энергия хаоса в итоге обволокла его дымкой, напитывая тело первозданной силой…