Лето, в котором останемся мы

— Хён… Хё-ён… — Ммм. — Через полчаса приедем, говорят. Ты спишь? Хёнджин приоткрыл глаза и тут же зажмурился. Пока он дремал, привалившись щекой к стеклу, кожу плавило солнце. Жаль, не до смерти. Тогда не пришлось бы и дальше трястись в этом душном автобусе. Все это было несправедливо. Все шло наперекосяк. Он мечтал провести лето в лучшей компании — себя любимого. Не спать до утра, заслушивая мамины кассеты. Поесть мороженого с фисташкой. Обойти город пешком и сохранить июльский зной на пленке нового «Никона». А потом мама выдала: «Дорогой, это творческий лагерь, тебе понравится. Чонин сцену устроил, что без тебя не сможет... поезжай?». Хёнджин почуял — мама чуть-чуть приукрасила. Никаких «сцен» Чонин не устраивал. Просто улыбнулся, посветил милыми ямочками, и все покорились его воле. Хитрый лис. Теперь Чонин сидел рядом, на месте у прохода, и легонько пихал его голым локтем. В его руках задыхалась мятая упаковка виноградного сока. — Проснулся? Хёнджин выпрямился и кивнул. Для его ног едва хватало места. Пришлось подтянуть колени к груди. Он ненароком потревожил сидящего впереди мальчика — тот заелозил и просунул лицо в проем меж сиденьями. На веснушчатом лице растянулась улыбка. — Привет, я Ёнбок. Разве кто-то спрашивал? — О… привет, — Чонин улыбнулся в ответ. Хёнджин промолчал, но парень не уловил намек. — Что с тобой? Голодный? У меня есть рисовый пирог, сам пек. Хочешь? — Не хочу я ничего, — Хван отвел взгляд, — лучше с голода умру. — Не обращай внимания, у него, эм… «это время месяца», — тихонько вздохнул Чонин. Ёнбок кивнул с пониманием. — Когда у моих сестер «это время», я на цыпочках хожу. И не дышу! У меня, кстати, две сестры. Разве кто-то спрашивал?! — О, а у меня двое братьев! — оживился Чонин. — Я средний ребенок, а ты? — И я! Ты какого года? Хёнджин показательно вскочил, чтобы друг выпустил его на свободу. Автобус кишил их ровесниками: кто-то рылся в рюкзаке, кто-то шуршал упаковками снэков. Хёнджин опустил голову, чтобы волосы прикрыли лицо, и зашагал в конец салона. Из-за тряски чуть не свалился. Ему послышались смешки. На последнем ряду нашлось укромное место. У противоположного окна сидела девочка с темными косами до плеч. Хёнджин заметил ее маникюр: серебряный на одной руке и фиолетовый на другой. Она повернула голову в его сторону. — Пожалуйста, не разговаривай. Меня укачивает. — Я и не собирался, — фыркнул Хёнджин. — Но в конце обычно сильнее укачивает, нет? Девочка отвернулась обратно к окну. — А у меня наоборот. У меня все наоборот. Там, где право — лево… Когда всем жарко, мне холодно. — Эм… Хёнджин переключился на хвойное полотно за окном. Жаль, что рюкзак остался рядом с Чонином. Из окна фото вышло бы смазанным, но оттого и интересным. Как поплывшая акварель. — Сейчас ты вредничаешь, — прошептала девочка, водя пальцем по стеклу, — а потом плакать будешь, сильно-сильно… Как никогда в жизни не плакал. Не захочешь обратно. Хотелось уколоть в ответ, но Хёнджин не придумал, как. Стало немножко не по себе. Скоро автобус замедлился и вырулил вправо. Двигатель, урчавший последние сто километров, затих.

***

Хёнджин притворился, что не может завязать шнурок, чтобы Чонин ушел без него. Когда ребята выбрались из автобуса, он скрючился за сиденьем, надеясь, что водитель не заметит. Увы. Усатый мужчина прошелся по салону, крякнул «кто тут у нас?» и поднял его за шкирку. — Девочка, ты чего? Мы ж приехали. — Я не девочка! — голос Хёнджина треснул. — Ааа… Из-за шевелюры не разглядел. Вылезай, не дури. Пахло нагретым асфальтом. Хёнджин ждал, что увидит вход в лагерь, но вокруг был только густой хвойный лес. Как будто водитель по ошибке бросил их в глухомани. Хёнджин сделал снимок верхушек деревьев — так, чтобы в кадр попал кусочек вечернего неба. — Хён, сюда! Остальные выстроились полукругом и заметно стихли. Встав рядом с Чонином, Хёнджин заметил парня в зеленой рубашке-поло и темных брюках. Он оглядывал всех с дружелюбной улыбкой. — Страшно рад знакомым лицам! Ха-ха, не подумайте, незнакомым тоже очень рад! Мало вас в этом году, давно такого не было. Кто забыл — меня зовут Чан, я старший вожатый. Давайте договоримся, что… За спиной Хёнджина зашушукались девчонки: — Вообще не изменился за два года. Думаешь, помнит тебя? — Душу не трави. В руках вожатого шелестел блокнот. — Услышите знакомое имя — дайте знак. Кан Джуван? Ага… Ши Юкико? Кхэ-хэм. Ши Юкико? Теперь вижу… Ян Чонин? Ого, все бы мне так улыбались. Ким Сынмин? Так, я тоже скучал, но убери палец… Парень с высветленной челкой опустил руку. — Ты же просил дать знак. — Ага, Ли Ёнбок? Вижу. Аоки Мина? Позади снова шептались: — Хочу потрогать его кудряшки. Мне кажется, они такие мягенькие. — У тебя парень есть, алло… Хёнджин поморщился. Ничего особенного в этом Чане он не заметил. Но решил убедиться, просто на всякий случай. И украдкой взглянул. Подкачанные руки выдавали в парне спортсмена. Темные, чуть выгоревшие волосы кудрявились по всей длине, особенно на макушке и у челки. Дольше всего взгляд задержался на его полных губах. Листая страницы блокнота, Чан приоткрывал рот и смачивал большой палец языком. От смущения, того самого, досадно знакомого Хёнджину, вспыхнули щеки. Он резко опустил голову. Хорошо, что никто не смотрел на него. Вдруг бы… догадались. Чонин вдруг схватил его за руку. — Вот он, Хван Хёнджин! Просто глухой. Несколько ребят гаденько рассмеялись. Хёнджин пожалел, что приехал. Он еще не знал, что худшее впереди. Один из ребят обернулся и с усмешкой буркнул себе под нос. Тихо, но Хёнджин услышал: парень назвал его «Барби». Другой повторил за ним, только уже громче. Девочка, стоящая рядом с ними, посмотрела на Хёнджина и неловко улыбнулась. — Ой… — Чонин сочувственно изогнул брови. — Не бойся, может, кличка не приживется? Теперь Хёнджин жалел не то, что приехал, а что вообще появился на свет. — Вперед, за мной! И не забудьте чемоданы! — крикнул Чан. — Сынмин, проследи, чтобы никто не отставал. — А ты мне что, хён? Остальные снова рассмеялись. Даже Чонин. Предатель. От остановки, куда-то в глубину леса, тянулась тропинка. Ребята бодро двинулись вслед за вожатым. А Хёнджин застыл. Может, он мог бы сбежать? Но если маме позвонят, она сойдет с ума. Поднимет всех на уши. А ему по приезде устроит взбучку… фотик заберет. Пришлось смириться с судьбой. Но должна же эта судьба когда-нибудь сжалиться?! Хёнджину понравился вид обшарпанной остановки, полной граффити и кусков старых объявлений. Она наверняка застала сотни мальчишек и девчонок. Может, кто-то из них стоял здесь и плакал, потому что не хотел уезжать. Или наоборот жалел, что приехал — как он. Кто-то начирикал свое имя маркером, кто-то пытался забраться на крышу. Теперь они ходили где-то далеко, взрослые и важные, но память о них навсегда осталась здесь. Хёнджин присел на корточки и сделал снимок. А когда обернулся, вздрогнул. Парень по имени Сынмин стоял, сложив руки в карманы джинсовых шорт, и смотрел на него. — Мне сказали проследить. Ты все? — Ну, я… — Смотри-ка, — парень ткнул пальцем вперед. Хёнджин решил, что это такой дебильный прикол, но все равно повернул голову. На крышу остановки опустилась смешная пучеглазая птичка с синим хохолком. Она что-то пропищала на своем языке. — Щелкай быстрей, пока не улетела! — Сынмин говорил шепотом — наверное, чтобы не спугнуть. С птичкой кадр получился живее. — Спасибо… — Не за что, Барби. Пойдем. Сынмин зашаркал кроссовками по песку. Вздохнув, Хёнджин убрал фотоаппарат и поковылял следом. Тропа шла то вверх, то вниз. Под конец пути Хван почти задыхался. Сынмин шел рядом, напевая незнакомую Хёнджину песню. Лес мрачнел в сумерках. На мгновение подумалось, что эта поездка — какой-то обман. Сейчас их заведут в чащу и убьют. Насовсем. К счастью, впереди показались голубые пятнышки крыш и светодиоды гирлянд. Хёнджин заметил крупную вывеску над воротами:

«Добро пожаловать

в

Лесные Огни»

Ему сначала почудилось, что написано «летние» — краска чуть смазалась. — Признавайтесь, кто голоден? — играя бровями, спросил Чан, и несколько человек жалобно застонали. — Тогда идем.

***

Хвойный лес, обрамляющий лагерь, больше не казался мрачным. Сосны росли прямо посреди территории, на некоторых висели гирлянды, рисунки и самодельные фигурки из картона. Хёнджин порадовался, что деревьям сохранили жизнь. Радости прибавил аромат вареных сосисок. Чан стоял у входа в одноэтажное деревянное здание, сосредоточенно пересчитывая всех заходящих внутрь. Столовая оказалась просторной и светлой. Теплый ветерок шевелил тюль на окнах. Центр каждого столика украшал цветок лютика. Глиняные горшочки различались по форме и цвету — наверное, их когда-то вылепили отдыхающие здесь ребята. Хёнджин присел за стол рядом с Чонином. Всю дорогу от остановки друг болтал с веснушчатым парнем из автобуса. Хёнджин надул щеки, намекая, что существует. Но Чонину было интереснее слушать про метеоритные дожди, о которых рассказывал Ёнбок. Не сможет Чонин без него, как же… пф. В центр столовой, к Чану, вышла низенькая седая женщина с поварским колпаком на голове. — Ребята, попрошу внимания! — вожатый хлопнул в ладоши. — Кто не знаком, представляю вам главного человека нашего лагеря. Женщина шлепнула Чана полотенцем. Парень на секунду приобнял ее за плечо. — Наша Бабуся заботится о том, чтобы вы были сыты. Если у кого-то есть аллергия, сообщите мне. Сегодня, в качестве исключения, мы сами расставим тарелки. Но с завтрашнего дня будете подходить во-он к тому окошку… И чтоб без приколов. Обидите Бабусю — будете иметь дело со мной. Чан принял боевую стойку, подняв сжатые кулаки к лицу, и зарычал, как дикий лесной зверь. Сцена продлилась недолго — вожатый тут же смутился и спрятал лицо в ладонях. Ребята рассмеялись, но без издевки. Почти все девчонки и даже некоторые парни глазели на Чана с улыбками. Хёнджин и сам заулыбался. Пришлось прикусить щеку изнутри. Скрипнула входная дверь. Внутрь лениво вошел рыжий парень в зеленой рубашке-поло — такой же, как у Чана. Одну руку он держал в кармане брюк, второй размахивал металлическим свистком на веревке. — Всем привет, — парень быстро оглядел столовую. — Опа, Сынмин-а. Я ж тебе сказал больше не приезжать. Сынмин, сидевший за столом с Ёнбоком, поджал губы, явно изображая недовольство, но его глаза… засияли. — И что ты сделаешь? — Ну, что-что. Все. Кранты тебе. Пока рыжий вожатый вместе с Чаном разносили ужин, Хёнджин изучал обстановку. Над окном висели рисунки, чуть пожелтевшие по краям. Рядом — фотографии с выступлений и спортивных соревнований. А возле раздаточного окна красовалась большая доска с планом лагеря, нарисованным от руки. В центре схемы значилась столовая. От нее расходились дорожки. Хёнджин пробежался взглядом по списку с обозначениями: «Домики №1–10», «Мастерская», «Спорт. площадка», «Библиотека», «Медпункт». У края листа, среди нарисованных сосен, пряталось маленькое синее пятно — «Озеро». Рядом кто-то другим маркером приписал: «Купаться СТРОГО запрещено! Даже вожатым! Даже чемпионам мира по баттерфляю!!!». Хёнджин разочарованно цокнул. Он любил плавать, особенно в дождь. Судьба никак не хотела сжалиться. Зато на столе перед ним появилась тарелка. Он встретился взглядом с вожатым — тем, что угрожал Сынмину. — Спасибо. — Спасибо в карман не положишь, — отчеканил парень. — Это… банальная фраза, — промямлил Хван. Вожатый даже бровью не повел. — Как же я усну теперь, зная, что не впечатлил тебя? За одним из столов сидела чудачка из автобуса, у которой все наоборот. Напротив нее устроилась коротко стриженная девушка в спортивной кофте. Та без остановки что-то говорила и время от времени подкладывала соседке в тарелку кусочки мяса. — Юкико, ты вообще ешь? Хёнджин не услышал, что Юкико ответила подруге — рядом нарисовался рыжий вожатый. Он зачем-то внимательно смотрел на него. Чонин спокойно ел. А Хёнджин не мог есть, когда за ним наблюдали. — Что с лицом, невкусно? — спросил парень. Хван опустил голову. — У меня… все нормально с лицом. — Какие мы вредные. Могу с ложечки покормить. Может, вкуснее будет? Прекрасно, просто прекрасно. Задира в костюме вожатого выбрал себе жертву. С другой стороны… Может, этот рыжий его поколотит, и Хёнджина увезут обратно в город? В реанимацию? — Я просто хочу домой. — Так давай отвезу, — парень похлопал по карману брюк, и внутри что-то зазвенело, — у меня тачка есть. Я сегодня как раз в город еду. Хёнджин чуть не подавился от счастья. — Серьезно?! Вожатый расхохотался. — А ты забавный. Вы с Джисоном подружитесь. На, от сердца отрываю. Парень вытащил из кармана какой-то кулек и положил на стол. В окне рядом показалось еще одно новое лицо: — Сюда иди! Дед задрал уже, тебя просит! Говорит, я бесполезный! Рыжий улыбнулся краешками губ. — И в чем он не прав? — Да иди ты… В смысле, помогать иди! Задира бросил еще один взгляд на Хёнджина и наконец-то ушел. Чан бродил между столов, проверяя, что никого не обделили ужином. — Ребята, мы думали провести знакомство сегодня, но вы наверняка устали с дороги. Так что после ужина сразу отбой. Познакомимся завтра. В кульке, оставленном вожатым, теплилась булочка. Из маленькой трещины в тесте вытекал джем. Что, если вожатый вздумал его отравить? Хёнджин хотел спросить у Чонина, но тот развернул стул к Ёнбоку, сидевшему рядом, и снова о чем-то с ним болтал. Мир ополчился против него: мама, лучший друг, тот мальчик, придумавший обидную кличку, противный рыжий вожатый… Вообще все. Из-за комка в горле Хёнджин еле съел булочку. Хотя она оказалась очень вкусной.

***

Не терпелось попрощаться с этим днем. Хёнджин лежал, обводя пальцем цветочный узор наволочки. Постельное белье явно стирали много-много раз, потому что рисунок сильно поблек. Но пахло приятно — порошком, почему-то напоминавшем о детстве. Наверное, такой раньше покупала мама. Чонин уже разбросал свои вещи: на его тумбе валялся напульсник, мятные леденцы в железной банке, солнечные очки и дезодорант. Из-под кровати торчали две пары кроссовок. Хёнджин достал из чемодана только пакетик с зубной щеткой. В глубине души он все еще надеялся уехать. На стене, у небольшого зеркала, висел лист с распорядком дня. И чуть ниже еще один — с правилами поведения в лагере. Запрещалось гулять после отбоя, взрывать петарды, курить, убивать друг друга и, конечно же, купаться в озере. Последнее правило было несколько раз подчеркнуто жирным красным маркером. Кровати стояли близко, достаточно было протянуть руку, чтобы ухватить Чонина за бочок. Хёнджин уже приподнялся, но вспомнил, что обижен. Нападения не случилось. Друг приоткрыл глаза. — Как думаешь… он сильно старше? — Кто? — Хёнджин натянуто усмехнулся. — Твой новый лучший друг? — Хён, о мой бог, если я с кем-то поболтал пять минут, это не значит… — Не пять минут, а весь вечер. Чонин резко сел, несколько раз моргнул и на одном дыхании выпалил: — Я так и знал, что опять окажусь виноватым! Может, если сменишь лицо на нормальное, с тобой будут чаще общаться? Рядом с Ёнбоком хотя бы нет ощущения, что скоро конец света! Ой. — Понятно, — Хёнджин кивнул, — все хорошие, а я плохой. Надрыв в голосе друга теперь звучал не зло, а тоскливо и устало. — Хён. Я только что хотел с тобой о чём-то поговорить. Но ты перевел разговор на себя и свои страдания. Когда тебе плохо, ты наказываешь других за то, что им НЕ плохо! Разве это честно? — Я вообще не хотел сюда ехать, — Хёнджин не знал, что еще сказать. Чонин отвернулся к стене. — Именно это я и сказал маме. И твоей тоже. Вот оно как. Не нужно было приезжать. Комнату заполнила тяжелая, некомфортная тишина. А потом до ушей донесся звук крошечной бормашины-убийцы. Над кроватью Хёнджина летал его злейший враг — комар. Показалось, что еще минута в этом аду, рядом с другом, который его ненавидит, и он расплачется, как ребенок. Хёнджин вскочил и прошелся по комнате, надеясь, что Чонин обратит на него внимание. Десять минут назад у них все было нормально! Но друг лежал, не шевелясь. Хёнджин посверлил взглядом его темную макушку, влез в кроссовки на голые ноги и выскочил за дверь.

***

Было прохладно. Темно. И почти тихо — только сверчки голосили в траве. Хёнджин огляделся и не заметил ни одной живой души. Над верхушками сосен возвышался силуэт водонапорной башни. Она казалась странно огромной. Наверху мигал красный огонек. Хёнджин поежился. Он не знал, что делать и куда идти. Может, он мог собрать вещи и пойти к остановке? Поймать машину? Может, какой-то добрый человек согласился бы отвезти его в город. С другой стороны… что, если человек попадется не добрый? В домиках рядом спали остальные ребята. Если бы Хёнджин хоть кого-нибудь знал, он бы напросился переночевать. Хоть на полу. Но он никого не знал и ни с кем не дружил. Дорожка вывела обратно к столовой — о горящую лампу на крыльце бился мотылек, но в окнах было темно. Где-то вдалеке закричала птица. Хёнджин вздрогнул и побежал дальше. Он прошел мимо спортивной площадки с баскетбольным кольцом, мимо домиков вожатых, медпункта и душевых. Прогулка не помогала. Хёнджин не умел «не принимать близко к сердцу», как учила мама. Нет. Слова попадали не просто близко, а в самую глубину, и еще долго кололи изнутри. Хёнджин напоролся на корягу и чуть не упал. Вокруг совсем потемнело. Редкие огоньки лагеря остались за спиной. Он забрел в лес. Тропинка выглядела расчищенной, будто по ней часто кто-то ходил. Хёнджин не знал, куда она ведет, но решил не трусить. Спустя пару минут между стволов показалась водная гладь. Хёнджин тут пожалел, что не взял фотоаппарат. От красоты пейзажа перехватило дыхание. Он завороженно смотрел, как в озере отражается сине-лиловое небо. Заросли камышей вдруг зашевелились, хотя ночь стояла безветренная. На берег вышел человек — судя по фигуре, парень. С его мокрой одежды струилась вода. Но кто ходит плавать посреди ночи, да еще и одетым? И разве в озере, согласно правилам лагеря, не запрещено купаться? А что, если этот человек — вообще не из лагеря, а какой-то маньяк-водяной?! Хёнджин сглотнул и осторожно попятился назад. Под ногами, по закону подлости, громко хрустнула ветка. Человек замер на пару мгновений. Замер и Хёнджин. В полумраке было не разобрать, но он кожей чувствовал, что парень смотрит на него. Незнакомец медленно приблизился и встал напротив. Хёнджин не помнил такого парня в автобусе или столовой. Хотя он не особо разглядывал, так что мог пропустить. — Ты чего тут бродишь, девочка? — Я… я… не девочка! Подойдя еще ближе, парень чуть наклонился. Он долго рассматривал его лицо и как-то странно хмыкнул. — Неважно. Гулять после отбоя нельзя. Уходи. — А… если не уйду? — Хёнджин не понял, почему ляпнул именно это. Он не собирался оставаться здесь, наедине не пойми с кем. Лучше уж обратно в домик, на съедение комарам. Парень ухмыльнулся. — Если не уйдешь, возьму тебя на ручки и сам отнесу в постельку. Такой вариант больше нравится? Мокрая одежда липла к телу парня, подчеркивая крепкую фигуру, даже более спортивную, чем у Чана. Парень без труда поднял бы его на руки, если бы захотел. Хёнджин представил это. И снова пожалел, что родился на свет. Вот таким. Парень резко нахмурился и помотал головой, будто растерялся от собственных слов. Его ухмылка растаяла. — Уходи, — он повторил тихо, — пожалуйста. Сзади зазвучали шаги. Кто-то шел сюда, к ним, но Хёнджин смотрел парню в глаза и не мог оторваться. Тот часто дышал и приоткрывал рот, будто хотел сказать что-то еще. — Хэй! Из лесного мрака показался Чан. Старший вожатый подошел к ним и беспокойно оглядел Хвана с ног до головы. — Ты в порядке, Хёнджин? — Да, я… искал туалет. — Странно, — Чан прищурился, — туалеты же рядом с домиками. Слушай, я просил почитать памятку перед сном, помнишь? Там написано, что гулять после отбоя нельзя. В тоне Чана впервые мелькнуло что-то, похожее на укор, и сердце Хёнджина заколотилось от страха. А если его накажут, публично и позорно? Нужно было что-то придумать, что-то сказать. Хёнджин указал пальцем на мокрого незнакомца. — Он купался в озере! Я сам видел! Так тоже нельзя! Чан на парня даже не посмотрел. — Правда? Что ж, я разберусь. Только сначала тебя провожу. Пойдем. Вожатый аккуратно коснулся его плеча, уводя за собой. Хёнджин знал этого человека всего один вечер, а уже до смерти боялся разочаровать. Он не стал спорить. Не замедляя шага, Хёнджин обернулся. Парень в мокрой одежде снова стоял на берегу озера, будто ничего особенного не произошло. До домика они с Чаном дошли в тишине. Комар либо уже вылетел в окно, либо затаился. Чонин крепко спал. Забравшись под одеяло, Хёнджин обнял себя за плечи и тоже попытался уснуть. Завтра… завтра он придумает, как отсюда сбежать.