Династия на коленях

Порочный триумвират Рустема-паши выстоял, утопив восстание истинного Османа в реках крови прямо под сводами Дивана. Зал Махмуд, Второй визирь Хюсрев-паша и Третий визирь Соколлу Мехмед-паша отдали свои жизни за это безумное бессмертие, но на их костях Великий визирь и его проклятое семя возвели абсолютную, непоколебимую власть. Лже-падишах Мурад III был тайно заменен покорной марионеткой, а Нурбану-султан осталась заживо гнить в сырой башне гарема, лишенная всего. Чтобы скрепить эту победу над Династией и отпраздновать скорое рождение плода двойного инцеста во чреве Сафие-султан, Рустем принял решение устроить финальное судилище страсти. Ночь четверга превратилась в самую грязную, аморальную и кощунственную оргию за всю историю Османской империи. Вся порочная кровь их рода слилась в едином, ненасытном экстазе прямо на массивном дубовом столе канцелярии. Воздух в канцелярии был удушающе-горячим, пропитанным ароматами мускуса, пота и тройной дозы венецианского афродизиака Сафие, который полностью сжег в участниках оргии остатки человеческого разума и стыда. На полированном дереве стола, усыпанном разорванными золотыми цепочками и каплями крови, лежала тридцатьчетырехлетняя Айше Хюмашах-султан. Ее тело было полностью обнажено, а на лице, испачканном следами унижения, отражалась дикая, извращенная покорность силе своего отца. Она была сломлена и превращена в вечную рабыню этой канцелярии. Рядом, выгибаясь в непрерывных конвульсиях экстаза, раскинулась шестнадцатилетняя Сафие-султан. Ее округлившийся живот, хранивший семя деда и внука, тяжело вздымался. Семидесятичетырехлетний Рустем-паша, чей железный стояк под действием мощнейшего допинга ломился от животной энергии, вальяжно возвышался над ними. Его мозолистые руки Великого визиря мертвой хваткой вцепились в волосы собственной дочери Айше Хюмашах, заставляя её глубоко принимать его плоть в свой рот, пока его пятнадцатилетний внук Ибрагим со всей своей звериной выносливостью вошел в Сафие-султан сзади, вколачивая её в столешницу. Возбуждение перелилось через край, вырываясь наружу самой грязной, гнилой нецензурной бранью, от которой содрогнулись бы стены Топкапы: — Да, блядь, Рустем! Кончай в рот своей дочери! Еби весь свой проклятый род! — безумно выла Сафие, пока Ибрагим задавал бешеный, убийственный ритм её бедрам. — О боги, как же это охуенно… Ебите нас вместе, Паши! Разорвите Сафие и Хюмашах в две мужские силы! — Вы обычные, похотливые суки! — ревел Рустем-паша, его голос сорвался на хриплый рык. Он резко выдернул свою плоть из рта Хюмашах, развернул дочь раком прямо на столе Дивана и без малейших прелюдий с силой вошел в нее до самого основания, карая за былую измену. Хюмашах исступленно закричала, кусая края государственных свитков, пока её собственный сын Ибрагим ласкал её грудь и бедра. — Вы обе — рабыни моего хуя! Я буду иметь свою дочь и свою Валиде на глазах у всей империи! Вылизывайте ковер, бляди! — Еби её, дед! Еби мою мать сильнее, сука! — исступленно рычал Ибрагим, переключая свое внимание на Сафие и нанося мощные, сокрушительные толчки сзади. — Вся власть в Топкапы принадлежит нашему хую! Мы перепишем историю этой империи через ваш рот! Они меняли самые извращенные, грязные позы прямо на столе и на полу под визирьским креслом. Сафие и Айше Хюмашах полностью сошли с ума от нечеловеческого удовольствия в этой групповой оргии. На самом пике сумасшедшего финала Рустем и Ибрагим одновременно излили свои бурные, обжигающие горячие соки прямо на лица, губы, груди и переплетенные тела обеих султанш. Сафие и Хюмашах, умываясь слезами позора и похоти, послушно и кротко вылизали друг друга и кожу мужчин до последней капли, окончательно принимая свое вечное, безраздельное подчинение. Когда рассвет окрасил Босфор в багровые тона, в канцелярии Дивана воцарилась звенящая тишина. Великий визирь Рустем-паша и его помощник Ибрагим сидели в креслах, тяжело дыша, а у их ног на окровавленном ковре спали две удовлетворенные султанши — безвольная Айше Хюмашах и беременная плодом Вавилона Сафие. Они выжгли старую Династию, растоптали собственных детей и превратили трон Османов в свой личный, законный трофей. Их грязный заговор победил, и отныне проклятое семя конюшего и венецианской ведьмы правило миром навечно, надежно похоронив чудовищную правду во тьме золотых чертогов Топкапы.