Язык Каччана

      В коридоре общежития Юэй было тихо. Часы показывали половину первого ночи, и даже самые стойкие «совы» вроде Киришимы уже давно дрыхли без задних ног после тяжелой тренировки. Кроме одного.       Мидория Изуку сидел на кухне, сжимая в руках остывшую кружку с травяным чаем. Перед ним лежал раскрытый блокнот, но зелёные глаза смотрели в одну точку, устало поблёскивая в тусклом свете ночника. Пальцы правой руки слегка подрагивали — сегодняшняя спарринг-сессия с Тодороки далась тяжело, и «Один за всех» снова оставил после себя тупую, ноющую боль в суставах. — Ты что, решил устроить здесь приют для призраков?       Мидория вздрогнул и расплескал немного чая на стол. В дверях стоял Бакуго. Без обычной взрывной маски, в свободной футболке и тренировочных штанах, он выглядел почти расслабленно, если не считать хмурого взгляда алых глаз. — К-Каччан! — зашептал Изуку. — Я думал, ты спишь... — Я спал, — рявкнул шепотом Бакуго, проходя на кухню и с грохотом (специально, чтобы досадить) поставив чайник на плиту. — До того момента, пока ты своей болтовнёй меня не разбудил. А теперь сидишь и сопишь, как обиженный ёжик. И эти... — он скривился, кивнув на руку Мидории, — дрожащие пальцы. Изуку виновато спрятал кисть под стол. — Извини, Каччан. Я просто... анализировал бой. Тодороки-кун использовал новый угол атаки льдом, и я подумал, что если бы сместил процент выхода «Одного за всех» с 8% на 15% на мгновение раньше... — Заткнись, — перебил Бакуго, заливая кипяток в свою кружку с черепом. — Ты уже всё проанализировал до дыр. Даже мои туфли, задрот. А теперь сидишь и ноешь, потому что перекалил свою дурацкую силу.       Повисла неловкая тишина. Бакуго сел напротив, обжигаясь своим чёрным кофе без сахара, и уставился на блокнот Мидории. Вместо того, чтобы разозлиться из-за чужих записей, он вдруг ткнул пальцем в одну из пометок. — Здесь херня написана. — Что? — Изуку наклонился ближе, и их головы почти соприкоснулись над столом. — Но это же проверенная техника уклонения от взрывной волны... — Проверенная для меня, — фыркнул Кацуки. — У тебя другая дистанция. Ты, когда активируешь «Один за всех», ноги ставишь шире, потому что боишься, что сила вырвется. Если сделаешь так, как у меня, просто упадешь на ровном месте. Смотри.       Бакуго поднялся, отодвинул стул и прямо на кухне, в носках, повторил движение. Коротко, резко, как взмах когтя. А затем взял руку Мидории и, схватив за запястье, развернул её в нужном направлении. — Чувствуешь? Центр тяжести смещается сюда, а не туда, — прорычал он, касаясь пальцами его плеча, правя осанку. — И перестань сжимать кулак, как будто держишь гранату. Распусти пальцы. Сила идёт через всё тело, а не только через костяшки, придурок.       Мидория замер. От Бакуго пахло мятной зубной пастой и порохом, который, казалось, въелся в его кожу. Его ладонь была горячей, шершавой, но держала руку Изуку на удивление бережно. Изуку послушно расслабил кисть, и дрожь в пальцах действительно начала утихать — от тепла чужой кожи. — Каччан... — выдохнул он, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. — Ты прав. Спасибо.       Бакуго резко отдёрнул руку, будто обжёгся, и демонстративно отвернулся к своей кружке, пряча внезапно покрасневшие кончики ушей. — Не благодари, задрот. Просто ты бесишь меня, когда проигрываешь по глупости. Терпеть не могу это твоё лицо, когда ты расстраиваешься. Хватит пялиться на эти дурацкие записи. Либо иди спать, либо заткнись и пей свой чай.       Изуку улыбнулся — мягко, понимающе. Он знал: это был язык Каччана. Вместо «я волновался, что ты не спишь» он сказал «ты бесишь меня». — Хорошо, Каччан, — тихо ответил он, отодвигая блокнот.       Они сидели в тишине. Бакуго хмуро смотрел в стену, Мидория — на профиль Бакуго, подсвеченный лунным светом. Пальцы Изуку больше не дрожали. Может, от тепла кружки. А может, от того, что кто-то — тот самый Каччан — заметил его боль и вместо насмешки просто... помог. И в этот час ночи, в душной кухне общежития, Мидория понял, что хочет, чтобы такие ночи повторялись снова.