False Start

      Эндрю стоит на улице, прислонившись к стене клуба в предрассветный час, и уже знает, что после этого куртку придется отправить в стирку. К этим стенам прижималось слишком много всего разного, и у него нет ни малейшего желания подцепить на себя всю эту заразу. Хотя, если честно, это не имеет значения. Ему всё равно придётся её постирать, независимо от того, прикасалась она к стене или нет. Один парень в баре стал слишком распускать руки, и вцепился своими липкими пальцами в кожу куртки — последовавшие за этим действия привели к тому, что и его, и Эндрю выкинули на улицу. По крайней мере, вышибалы были достаточно умны, чтобы выкинуть Эндрю в противоположном направлении через несколько минут после того, как вышвырнули другого парня. Этого, по-видимому, хватило, чтобы тот, весь в крови и со сломанными пальцами, скрылся. К раздражению Эндрю, он всё еще чувствует фантомные прикосновения чужих пальцев, тянущих его на себя. Как бы ему ни хотелось, на улице слишком чертовски холодно, чтобы стягивать с себя куртку и выбрасывать её. Он не в настроении ловить переохлаждение и уж точно не в настроении выслушивать осуждение Аарона — если он загремит здесь в больницу, Аарон об этом всенепременно узнает. Эндрю не хочет иметь с этим дело. Он сгибается еще сильнее, пытаясь прикурить сигарету. Костяшки отзываются слабой колющей болью; кровь уже начинает подсыхать, а кожа — снова трескаться. К черту весь этот город, — думает он, пока пламя зажигалки никак не хочет схватываться. Он здесь уже неделю — навещает Аарона и нянчится со своими новорожденными племянницами-близняшками — и лимит терпения на эту поездку был исчерпан еще два дня назад. По крайней мере, завтра он уезжает, но это точно не то, как он планировал завершить всю эту поездку. Наконец, пламя зажигает сигарету. Дым согревает его, и он на мгновение задерживает его в груди, прежде чем выдохнуть. Когда он поднимает взгляд, то замечает, что кто-то приближается. Он прищуривается, пытаясь отвадить незнакомца заранее, пока не пришлось тратить на это лишние усилия. Но как раз в тот момент, когда тот подходит ближе — когда Эндрю уже думает, что ему всё-таки придется потратить энергию на то, чтобы заставить парня уйти, — незнакомец останавливается. На небольшом расстоянии, вне досягаемости вытянутой руки, на самой периферии зрения Эндрю. Стоит Эндрю повернуть голову, и тот почти исчезнет из виду. Он не поворачивает головы, но наблюдает, как парень прислоняется к стене, занимая свой участок на фасаде здания. Чуть менее небрежно, чем это сделал Эндрю, упираясь ногой в стену, перенося на неё вес, но при этом не касаясь поверхности остальной одеждой. Эндрю следит за ним, но тот сохраняет дистанцию. Похоже, он не горит желанием подходить ближе или выжимать из этого взаимодействия что-то большее. Эндрю выдыхает, и дым уносится в сторону парня, но тот лишь наклоняет голову в его сторону. Странный, — думает Эндрю и уже собирается потушить сигарету и уйти, как вдруг замирает. У парня расцветает фингал под глазом и свеже рассечена бровь. Он явно старался вытереть кровь, но у самого уголка глаза всё еще виднеется красное пятно. Раны такие же свежие, как и у самого Эндрю — получены, вероятно, в течение последнего часа. Эндрю изучает его чуть внимательнее. — Другой парень выглядит хуже? — спрашивает Эндрю, нарушая установившуюся между ними тишину. Травмы — это первое, что он заметил. Остальное же... ну. Эндрю пришел в клуб сегодня не просто так, пусть даже всё пошло не по плану. У Аарона ночная смена, Кейтлин с близнецами, а у Эндрю забронирован номер в отеле. После драки он уже был готов оставить все мысли об этом, но идея продолжала назойливо крутиться в голове. Парень напрягается — всё его тело словно сковывает спазмом, — но он быстро берет себя в руки и слегка поворачивается, чтобы встретиться с Эндрю взглядом. — Не совсем, — признается он. Он кивает на костяшки пальцев Эндрю. Тот и не думал, что незнакомец подходил достаточно близко или рассматривал его так долго, чтобы заметить повреждения. В самом клубе в разгар драки его точно не было — Эндрю бы его непременно заметил.— А твой? — Он какое-то время не сможет держать сигарету, так что я бы сказал да, — отвечает Эндрю, получая в ответ забавную улыбку. Такая реакция почти раздражает. Эндрю был готов увидеть, как тот отшатнется или брезгливо скривится от такой жестокости, после чего их диалог сам собой сойдет на нет. Вместо этого он получает... чтобы это ни было. — Ну, уверен, он это заслужил. — Уверен? — спрашивает Эндрю с сомнением. — Мгм. — И он действительно не шутит. Через мгновение парень представляется: — Натаниэль. — Он дергает рукой, словно забыл, как правильно здороваться, пытаясь изобразить какое-то странное рукопожатие, будто им управляют как марионеткой. Эндрю отмахивается, не выпуская сигарету из пальцев. Натаниэль кивает и снова прислоняется к стене. — Да, я знаю, — говорит Эндрю. Натаниэль снова напрягается, хотя, наверное, ему следовало ожидать, что Эндрю знает, кто он такой. Ведь не нужно работать в спорт-баре, чтобы узнать лицо человека, стоящего напротив. Эндрю выдыхает длинную струю дыма, на этот раз направляя её прямо на Натаниэля. Этого достаточно, чтобы Натаниэль понял: Эндрю совершенно не интересует его статус спортивной знаменитости. В ответ он произносит: — Эндрю. Натаниэль кивает и прислоняется спиной к стене. Эндрю сгибает пальцы, чтобы почувствовать их покалывание. Он решает, что Натаниэль слишком нервничает, чтобы сделать первый шаг. К тому же Эндрю видит, когда кто-то действительно заинтересован в том, что ему могут предложить, а Натаниэль не подавал никаких признаков. Тем не менее, он не отходит от стены, и они продолжают стоять в чем-то вроде комфортного молчания. Что... странно. Эндрю это немного выбивает из колеи, но он примет любую передышку от этого зудящего ощущения под кожей. Он проанализирует это позже, когда будет обрабатывать свои раны. Телефон Натаниэля издает сигнал. И тот тяжко вздыхает и опускает голову. Это похоже на то, как смотреть на кого-то из камеры смертников, кого только что вызвали на казнь. Почувствовав на себе взгляд Эндрю, Натаниэль робко похлопал себя по карману, словно там лежала бомба, а не мобильник. Эндрю вскидывает брови. Виноватое выражение на лице Натаниэля сменяется скорее гримасой. — Немного сорвался с поводка, — признается он. Эндрю пристально смотрит на него. — Разве ты не совершеннолетний? — Двадцать один, — произносит Натаниэль всё с той же гримасой. Эндрю склоняет голову набок, услышав это, и пытается мысленно воскресить всё, что ему о нём известно. Обычные факты из поисковиков — потому что он однажды — всего один-единственный раз — искал информацию о нем. Надежда олимпийской сборной и вероятный претендент на золото, бегун на длинные дистанции от США. Родился в Балтиморе, 19 января. Рост 160 сантиметров. Родители — Мэри Хэтфорд, ныне покойная, и Натан Веснински, вполне себе живой. На тот момент, когда Эндрю искал информацию, статей было немного. О нём вообще мало что знали. Но, как полагает Эндрю, это заслуга «поводка», на котором его, судя по всему, держат. С которого он сорвался и теперь, очевидно, ввязался в драку. Или же, размышляет Эндрю, именно из-за него. Свой период бунтарства Эндрю прошел много лет назад, но он не понаслышке знает, каково это — бороться против удушающей цепи. А спортсмены, как успел заметить Эндрю, как правило, немного... запаздывают в некоторых аспектах развития. — И что, в полночь ты превратишься в тыкву? — спрашивает Эндрю, потому что ему становится любопытно, что это за поводок. Натаниэль уставился на него. Эндрю замялся. Насколько он, блядь, оторван от реальности? — Ну... как Золушка? — О, — отвечает Натаниэль, как будто он знает, что должен знать это имя, но в голове все равно ничего не вспыхивает. Эндрю выдыхает. — Ты не знаешь Золушку? — Я знаю Золушку, — оправдывается Натаниэль. — Ты не знаешь про то, что она превращается в тыкву? — Я... Она превращается в тыкву? — Чёрт возьми, — отвечает Эндрю. — Это печально, Веснински. Натаниэль вздрагивает, когда Эндрю произносит это. Прежде чем Эндрю успевает надавить на это больное место, Натаниэль отталкивается от стены. — Ладно, мне пора идти. Эндрю тушит сигарету — только потому, что от нее остались одни догорающие угольки. Он указывает на свое лицо, намекая на фингал Нила. — Тебе бы стоит привести это в порядок. — Натаниэль касается брови так, будто забыл о ее существовании, а затем равнодушно пожимает плечами. Эндрю это даже немного удивляет. — Что, поводок не натянется? Даже если все выглядит так, будто первое, что ты сделал, сорвавшись с него — это ввязался в драку? — спрашивает он, пытаясь выведать информацию. Он ловит себя на том, что ему все еще любопытно, какой ответ он получит. — М-м, — неопределенно мычит Натаниэль, но он явно отвлечен — оглядывая улицу, и задерживая взгляд на дорожном указателе в конце пути. Очевидно, пытается сообразить, где находится и как вернуться назад. Эндрю раздумывает лишь мгновение, прежде чем спросить: — Куда тебе нужно? Натаниэль переминается с ноги на ногу, но в конце концов выдыхает, снова переводит взгляд на Эндрю и называет отель. Эндрю ищет его в телефоне, а затем поворачивает экран так, чтобы Натаниэль мог видеть. Теперь тот стоит ближе, придвинувшись с молчаливого разрешения взглянуть на карту. Эндрю позволяет себе рассмотреть детали, которые не передаст ни одно фото из гугла — например, то, насколько яркие у Натаниэля глаза. Натаниэль отступает назад, и это почти разочаровывает Эндрю. — Хорошо. Спасибо. Эндрю отталкивается от стены. Натаниэль вопросительно смотрит на него, и Эндрю пожимает плечами. — Ну, лучше проследить, чтобы ты снова не ввязался в драку по пути туда. Натаниэль многозначительно уставился на свои костяшки, но уголок его губ дрогнул. Глаза снова немного посветлели. — Верно. Конечно. Они идут туда, куда ведет Эндрю. Натаниэль старается держать дистанцию, но они идут плечом к плечу, в одном темпе. Он думает, что всю дорогу они проведут в молчании, и после всего этого Эндрю сможет со спокойной душой выкинуть Натаниэля из головы, но тот заговаривает. — Так... ты не местный? — осторожно спросил Натаниэль. — Нет, — подтверждает Эндрю. — Ему следовало бы на этом закончить — с любым другим он бы так и сделал. Но он ловит себя на том, что говорит: — Я живу в Пальметто. — Пальметто, — раздумывает Натаниэль, наклонив голову. — Кажется, я о нем не слышал. — Большинство не слышали, — отвечает Эндрю. — И именно поэтому ты там живешь? — догадывается Натаниэль, и в его поддразнивании звучат более легкие нотки. — Может, в этой голове все-таки завалялась пара извилин, — отвечает Эндрю. Натаниэль закатывает глаза. Это любопытно. У Эндрю костяшки пальцев в крови, а Натаниэль, судя по всему, настолько оторван от реальности, что не знает чертову Золушку, но все равно пытается подначивать Эндрю. Большинство знают, что так делать не стоит — большинство знают, что от Эндрю нужно держаться подальше. Натаниэль пропускает замечание мимо ушей и продолжает: — Ладно. Так... надолго ты в городе? — До завтра, — отвечает Эндрю. — А ты? — А-а, — произносит Натаниэль, и когда Эндрю переводит на него взгляд, он видит на его губах разочарованную гримасу. Натаниэль перехватывает его взгляд, и хмурое выражение снова сменяется чем-то более робким. — Застрял здесь еще на пару дней. Он начинает подробно описывать свои тренировки в качестве объяснения. Эндрю, по непонятной причине, ловит себя на том, что слушает. Их прогулка наполнена тихой болтовней, и Эндрю ловит себя на мысли, что по мере приближения к отелю он начинает искать способы продлить это маленькое состояние неопределенности, которое они создали. Похоже, Натаниэль думает о том же — он идет медленно, почти волоча ноги к тому моменту, как они сворачивают на улицу, где находится отель. Натаниэль вздыхает, неохотно останавливаясь. — Наверное, мне стоит оставить тебя здесь. Я и так по уши в дерьме, так что лучше, чтобы тебя не видели. Эндрю снова пристально смотрит на синяки и кровь на лице Натаниэля, но знает, что ответа не получит. Натаниэль выдыхает и расправляет плечи, набираясь храбрости. Эндрю думает, что это для того, чтобы зашагать вперед — прямиком на эшафот своего гостиничного номера к своему палачу, — но тут Натаниэль удивляет его, поворачиваясь к нему. — Если я вдруг однажды окажусь в районе Пальметто... — Натаниэль замолкает на полуслове, оставляя очевидный намек. Эндрю вздыхает, как будто то, что красивый парень просит его номер — это действительно худшее, что случалось в его жизни. Он протягивает руку, жестом маня Натаниэля. Тот на мгновение замирает, а затем, осознав, чего хочет Эндрю, расплывается в улыбке и вытаскивает телефон из кармана. — Господи, — произносит Эндрю, когда в его руках оказывается этот чертовски старый раскладной телефон. Неудивительно, что Натаниэль не смог самостоятельно вернуться в отель. — Ты что, издеваешься? — Что? Эндрю резко раскрывает телефон и машет им в воздухе. — Вот это. Ты что, реально гребаная Золушка? — Я не тыква, — говорит Натаниэль слишком уж серьезно, и Эндрю замечает ту самую шкодливую ухмылку, которую тот пытается скрыть. — Я жалею, что встретил тебя, — заявляет ему Эндрю, сердито клацая по кнопкам старой клавиатуры, чтобы зайти в контакты. Он сохраняет свое имя просто под буквой «А», потому что он точно не собирается набирать остальное. Когда он возвращает телефон, их пальцы соприкасаются, и Эндрю быстро подавляет любые мысли прежде, чем они успевают вспыхнуть. — Я напишу тебе, — говорит Натаниэль, с улыбкой пряча телефон в карман. Ну, если Натаниэль готов печатать на такой клавиатуре, то кто такой Эндрю, чтобы ему мешать? — Конечно, — бросает Эндрю. Натаниэль медлит секунду, будто не совсем готов уходить, но в его кармане звенит телефон, и на его лице вновь появляется выражение, будто он приговорен к смертной казни. — Мне пора... Эндрю отмахивается от него. — Увидимся, может быть. — Да, — отвечает Натаниэль, и на его лицо вновь возвращается слабая улыбка. — Может быть. Эндрю разворачивается на каблуках. Он не смотрит, как Натаниэль заходит в здание отеля, потому что не собирается выглядеть как какой-то влюбленный идиот. Его телефон вибрирует через полчаса, и у Эндрю появляется новый контакт, который он сохраняет под именем: «Тыковка».

***

Два месяца спустя Натаниэль просит Эндрю называть его Нилом. — Мне не нравится моя фамилия, — признается он вначале во время телефонного разговора. За последние две недели это стало уже привычным делом, ведь Нилу требуется пять рабочих дней, чтобы набрать сообщение на своем ужасном телефоне. Обычно они созваниваются в перерывах между тренировками или сменами Эндрю в клубе. Иногда, когда Эндрю заканчивает работу в предутренние часы, Нил только просыпается, собираясь на свою тренировку. Он привыкает к этому слишком быстро. И пусть осознание того, что пора бы отступить, никуда не делось, Эндрю неизменно отвечает на звонок. — Веснински? — бросает Эндрю наугад, так и не забыв ту невольную дрожь, которую вызывало у Нила это имя. — Да, — признается он. — И Натаниэль тоже. Это... Ну, в честь моего отца. Эндрю постукивает пальцем по горлу. Ему интересно, не Натан ли держит тот короткий поводок, который, кажется, его душит. — Тогда как мне тебя называть? — Абрам — мое второе имя, но... — он на мгновение замолкает, задумываясь. — Однажды я использовал имя Нил. Когда прогулял тренировку, чтобы сходить на матч. Написал его на билете и во всем остальном. Нил Джостен. — Нил Джостен, — повторяет Эндрю. — Да, — Нил смеется, задыхаясь. — Глупо, и большинство людей все равно узнали, кто я, но... на мгновение было приятно притвориться. — Значит, Нил, — говорит Эндрю. — Да, — отвечает Нил, и Эндрю легко представляет себе эту легкую улыбку в уголках его губ. Он ловил его на некоторых фотографиях клуба, с которым тот тренировался, когда они выкладывали посты в соцсети. Спустя месяц Эндрю поддерживает связь с Нилом не только с помощью телефонных звонков и просмотра его страниц в соцсетях. Они встречаются, и Эндрю снова видит эту улыбку Нила воочию. У Нила соревнования в паре часов езды от Пальметто, а у Эндрю есть свободное время. Не то чтобы он был особо занят между сменами, так что встреча с Нилом и возможность увидеть, в какие неприятности тот влип, пытаясь сорваться с поводка, кажется куда более интересным занятием, чем скучный сериал, на четвертой серии которого он застрял. Они идут обедать, потому что в животе у Нила урчит через две секунды после того, как он оказывается перед Эндрю. Он слегка влажный от пота, и Эндрю понимает, что этот идиот решил пробежаться от ближайшей автобусной остановки до места встречи. И это идиотизм. Совсем не повод откладывать образ блестящей от пота кожи Нила в закрома памяти, чтобы прокрутить его там позже. Пока они сидят друг напротив друга в кабинке и едят, он подмечает другие детали. Бровь Нила зажила неплохо, теперь её пересекает бледно-розовая полоска шрама. Глаз зажил полностью, и теперь Эндрю сбивает с ног то, насколько яркими кажутся эти глаза при дневном свете. Ему в какой-то мере хочется вырвать их из черепа Нила. Не может быть, чтобы они были настоящими. И они постоянно в движении: мечутся по углам комнаты, следя за каждым. Эндрю не слишком осторожно пинает Нила ногой по голени. — Что, думаешь, вон та старушка пристегнет тебя обратно к поводку? — насмехается Эндрю. Нил корчит ему рожу. — Не недооценивай старушек. — Я явно переоцениваю тебя, — говорит Эндрю, увлеченно препарируя еду перед собой. — У тебя талант к бегам, но с таким успехом ты можешь сразу отдать свое олимпийское место ей. На это Нил, наконец, издает смешок и расслабляется: — Я бы на это посмотрел. Бабушки с тростями на Олимпиаде. — Может, тогда спорт стало бы интересно смотреть, — отзывается Эндрю. Нил подается вперед через стол: — Так ты знаешь, что у меня есть рекорд? Эндрю поднимает брови. — Да, благодаря чудесам Гугл. О, постой, может, ты и о нем не слышал, с твоим древним, блядь, раскладным телефоном и всем прочим. — Эй, — защищается Нил, снова откидываясь назад с улыбкой. — Он же работает, разве нет? Делает то, что мне нужно. — Другие телефоны тоже это могут, — отвечает Эндрю. — И, вероятно, быстрее. — Их легче отследить, — говорит Нил. Эндрю склоняет голову в знак согласия. Очко в пользу беглеца. — Но ты рванешь обратно в ту же секунду, как она зазвонит, — произносит Эндрю. Это звучит почти как предсмертный звон — звук, который только и ждет момента, чтобы раздаться. У них было более чем достаточно разговоров, прерванных из-за этого, когда Нила внезапно вырывали из зоны досягаемости Эндрю. Взгляд Нила становится виноватым, но он лишь слегка пожимает плечами. — Да, я работаю над этим. — Неужели? — Посмотрим, — отвечает Нил, бросая в рот картошку фри, а затем гримасничая от того, насколько она соленая. Эндрю подтягивает поднос с печеньем поближе к себе и макает его в свой молочный коктейль — забавно просто наблюдать, как от такого сочетания лицо Нила кривится еще больше. Закончив трапезу, они отправляются на прогулку по городу. Нил всегда подстраивается под шаг Эндрю, даже несмотря на то, что у Эндрю шаги короче и медленнее. У Эндрю нет ни малейшего желания потеть; в городе жарко, и его уши, скорее всего, слегка покраснеют от палящего солнца. Нил же, напротив, словно сияет в его лучах, и Эндрю совсем не нужно видеть его еще и раскрасневшимся, поэтому он замедляется еще сильнее. Нил, впрочем, совсем не против. Он начинает расспрашивать его о Пальметто. Так, словно этот город и впрямь может представлять какой-то интерес. — Кажется, там неплохо, — говорит Нил, с легкой ноткой тоски. — Не многие так скажут, — отвечает Эндрю. — Ты думаешь, что там неплохо. Смелое заявление, пожалуй, но он прав. Эндрю все равно отмахивается от него и подчеркнуто оглядывается по сторонам — словно этому городу есть что еще предложить. Словно Эндрю находится здесь по какой-то другой причине, кроме Нила Джостена. У них есть пара часов только для них двоих. А затем звонит телефон Нила, и хотя он держит его с гораздо меньшим трепетом, чем раньше, это все равно похоже на бомбу, которая решила оповестить, что таймер запущен. — Увидимся в следующий раз, — говорит Нил, когда Эндрю довозит его до улицы, где находится его отель. — А ты самонадеян. — Но я ведь вряд ли ошибаюсь, не так ли?

***

Следующая встреча состоялась через три месяца. Опять в другом городе. Ближе к дому Аарона, далеко от Балтимора и Пальметто. За это время выяснилось несколько вещей: мать Нила умерла восемь лет назад, хотя Нил хранит молчание о причине её смерти так же, как и все поисковые системы. С Натаном живёт другая женщина — Лола — и Нил относится к ним с одинаковым презрением. Эндрю начинает понимать, что обычно именно Лола пишет сообщения, призывая Нила вернуться домой после того, как он ускользал из-под их присмотра. И он не рассказывает об этом Эндрю, но тот сам замечает её во время одной из трансляций с соревнований Нила: светловолосую женщину с пронзительным взглядом, которая выступает его опекуном. Нилу явно не по себе, но он не отталкивает её. Не может. Эндрю звонит Рене после того соревнования, жаждуя избавиться от внезапного зуда под кожей с помощью спарринга. Это не совсем срабатывает. Эндрю знает, что Нил не питает ни капли любви к дому, где живут его отец и Лола и где он вынужден жить сам. Но Эндрю также видит, что беговая дорожка значит для Нила практически всё. Кажется, никто другой не получает и доли того удовольствия и чувства свободы, нарезая круги. На длинных дистанциях это заметно еще сильнее: он пробегает марафоны, легко держа темп, будто способен бежать вечно и никогда не останавливаться. Поэтому так неприятно видеть эту женщину в конце его пробежки, наблюдать, как Нил переходит из этой свободы в явную клетку. Поводок Нила тянется длиной ровно с беговую дорожку. И, судя по всему, до того места, куда он может ускользнуть с Эндрю, прежде чем его снова затянут обратно. Жизнь Нила выставлена напоказ, под прицелом камер и пристальным вниманием множества людей, которые смотрят, но не видят. Лола стоит рядом, улыбаясь в сторону объективов, и Эндрю уверен, что никто больше не разглядит монстра, таящегося под ее кожей. Они не заметят, как Нилу не по себе, как сильно он хочет бежать. Как даже после марафона он выглядит так, будто готов рвануть с места и не останавливаться, дай ему только шанс выскользнуть из ее слишком крепкой хватки. Жизнь Эндрю, напротив, спрятана в крошечном кармане этого мира, который он сам тщательно зашил. Сделал его максимально закрытым, прилегающим к коже, чтобы никто не мог пересечь черту без его желания. Нил просит — никогда не требует — позволить ему взглянуть на то, что внутри. И Нилу дают по кусочку: кусочек Аарона, Ники — кузена, который приютил их обоих, чтобы помочь закончить колледж, — и обрывки воспоминаний о приемных семьях. Маленькие факты, крохи самого Эндрю. То, что выдал бы Гугл, будь он титулованным спортсменом. И однажды — о Тильде. Когда Эндрю вскользь упоминает о ее смерти в автокатастрофе, Нил выдыхает и бормочет, в основном себе под нос: — Жаль, что мои родители не сделали того же. Эндрю лишь вскидывает брови, но никак не комментирует это — и не упоминает, что сам был в той машине. Он никогда не планировал выжить и не хочет косвенно подавать Нилу идеи на случай, если тот окажется слишком близко к краю. Не то чтобы сам Эндрю порой был намного дальше от этого края. Но у него есть свой маленький уголок в Пальметто. За его пределами — брат, которого он навещает. Две племянницы-близняшки, которых он втайне пытается научить ругаться или сделать слово "Дрю" их первым словом. Кузен, который остался в его жизни безо всяких связывающих их сделок. И странный спортсмен, который звонит ему по паршивой раскладушке и вечно срывается с короткого поводка, чтобы провести с ним время в случайных городах. Итак, он не рассказывает подробностей об автокатастрофе. Не рассказывает ничего о своих шрамах. Во время их следующей встречи взгляд Нила скользит по его рукавам, но он не выпытывает и не требует объяснений. В конце концов, Нил упорно твердит, что его шрамы и свежие синяки — исключительно результат тренировок и матчей, хотя Эндрю едва ли поверил бы ему, даже если бы тот действительно занимался контактным видом спорта. Тем не менее, Нил кажется довольным теми скудными обрывками информации о его жизни, которые Эндрю ему предоставляет. Даже если они оба явно уклоняются от того факта, что Эндрю не раскроет некоторые секреты, пока Нил не раскроет свои. Равный обмен, который будет предложен, когда Нил будет готов принять сделку. Но пока что это отложенная тема для обсуждения. Они сидят в каком-то полумрачном ресторане, который, кажется, уже через час превратится в странную смесь клуба и бара, несмотря на то, что сейчас самый разгар ужина. У Эндрю, в любом случае, есть другие темы, в которые он предпочел бы вникнуть. По крайней мере, сегодня вечером. Особенно после того, как он заметил, каким голодным взглядом провожала Нила официантка, и с каким невероятным упорством Нил делал вид, что ничего не замечает. Эндрю не уверен, тупит ли он сам, или Нил все заметил и ему просто плевать. Обычно в выражении лица Нила есть едва заметная подсказка, которую Эндрю учится подмечать, когда тот намеренно кого-то игнорирует — тихо пытаясь отвадить их от попыток подойти, если его узнали, — но в этот раз ему никак не удается это считать. Он решает сразу перейти к делу. — Ты ей интересен, — говорит Эндрю, махнув рукой в сторону официантки. Нил даже не смотрит в ее сторону. Он бросает на Эндрю взгляд в духе: «ладно, и что?». — Не в твоем вкусе? — спрашивает Эндрю, прекрасно осознавая, что снова подносит спичку к шлицевой стороны коробки. Глаза Нила никогда не задерживались на женщинах. Но и на мужчинах они тоже не задерживались. Нил просто пожимает плечами. — Не совсем. — Тогда кто во вкусе Нила Джостена? — спрашивает Эндрю, чиркая спичкой. Он ждет, что она загорится и будет пылать, пока огонь не доберется до пальцев, где неизбежно погаснет. И тогда Эндрю сможет наконец выпустить это странное маленькое мерцающее пламя, похожее на надежду. Словно у Эндрю вообще есть хоть какой-то шанс. Нил начинает хмуриться, в его глазах появляется настороженность. Будто он не понимает, почему Эндрю решил завести этот допрос. Будто у Эндрю нет причин лезть не в свое дело. — Думаю, я никогда об этом не задумывался, — отвечает Нил, и в его голосе теперь отчетливо слышится замешательство. — Что, ни единой мысли о том, кто тебе нравится: блондинки или брюнетки? Женщины или мужчины? Нил хмурится еще сильнее: — Вообще-то нет. Эндрю... действительно не уверен, можно ли считать это аргументом в пользу того, что Нил не гетеросексуал. С любым другим парнем он бы точно счел это признаком гомосексуальности, если бы тот сразу не отверг такую возможность, но замешательство Нила абсолютно искреннее. Он искренне не понимает, зачем ему вообще об этом думать. — Только не говори мне, что ты считаешь свои кроссовки своей единственной настоящей любовью, — вздыхает Эндрю, глядя на него. Будь на месте Нила с его нелепостью кто-то другой, он бы, пожалуй, уже встал и ушел. — У меня может быть несколько пар кроссовок, — говорит Нил. — О, отлично, значит, мы решили, что полиамория — это вариант? — Нет, — отвечает Нил через паузу, покачав головой. — Не думаю. Не знаю. У меня не было повода об этом задумываться, Эндрю. Мне ничего не нужно было, кроме бега. — У тебя действительно однобокое мышление, и я говорю это совершенно искренне. — Эндрю постукивает пальцами по столу. — Бег не может ответить тебе взаимностью, Нил. — Мне и не нужно, чтобы он отвечал, — отвечает Нил. — Это мрачно, Джостен, — говорит ему Эндрю. — Знаешь, можно спать с людьми, которые тебя не любят. Это хотя бы веселее. Нил выглядит немного обеспокоенным этим, его выражение лица сменяется чем-то вроде отвращения. — Я… на самом деле не думаю, что это было бы весело. Пламя мерцает в руках Эндрю. Он не уверен, погасло ли оно — и, к сожалению, знает, что оно, скорее всего, не погасло бы, даже если бы Нил подтвердил, что его интересуют только женщины. Эндрю иногда любит держаться за людей, которые собираются его обжечь. — Беговая дорожка не всегда будет рядом, — говорит Эндрю. — Или твое тело больше не сможет тебя туда дотащить. И что же ты тогда будешь делать, Джостен? Лицо Нила начинает закрываться. — Наверное, перестану существовать. Эндрю корчит ему гримасу, понимая, что Нил говорит серьезно. — Нет, — говорит ему Эндрю, качая пальцем в насмешливом порицании. — Все пойдет совсем не так. Лицо Нила не смягчается, он лишь слегка качает плечом. Эндрю видит, что тот держит что-то за зубами, сдерживая слова. — Нил, — зовет он. На несколько мгновений Нилу кажется, что он получит передышку в разговоре, так как к их столу приносят еду. Он наклоняется, низко опуская голову, чтобы избежать пристального взгляда Эндрю. — Нил. Глаза Нила резко поднимаются. Эндрю наклоняется вперед и щелкает его по макушке. — Бег — это еще не весь ты, — говорит Эндрю. Нил улыбается — слабой, самокритичной улыбкой — и затем полностью закрывается. И как бы сильно Эндрю ни давил, Нил, вопреки обычному, не уступает. Тема увлечений Нила оказывается забыта. Но когда Эндрю пытается поднять ее снова, пару недель спустя, Нил обрывает его прежде, чем тот успевает начать. Эндрю чувствует, что его пальцы наконец-то обожжены — он понимает, когда его интерес безответен.

***

Нил попадает в олимпийскую сборную. Из-за всего этого Эндрю некоторое время не видит его. Но они часто переписываются, иногда звонят друг другу: Нил рассказывает ему о подготовке к соревнованиям, а Эндрю пересказывает ему новости о самых зрелищных драках, которые видит в баре. Эндрю не говорит ему об этом, но обычно он подгадывает свой перерыв — и, так уж совпадает из-за разницы в часовых поясах, в итоге смотрит забеги. Послематчевые интервью Нила, где он, обливаясь потом, с растрепанными волосами и диким взглядом, становятся вирусными. После смены Эндрю уходит с каким-то парнем — внутри него зудит что-то давящее и неумолимое, и обычно он прибегает к своему проверенному способу избавиться от этого чувства, вот только у того парня на заставке телефона красуется лицо гребеного Нила Джостена. Нил словно повсюду, и в то же время для Эндрю он находится слишком далеко. Пока, наконец, Олимпиада не завершается. В копилке Нила несколько медалей, хотя Эндрю видит, что тот раздосадован результатами пары гонок. — У тебя будет еще шанс, — говорит ему Эндрю, которому надоело это самобичевание, устроенное Нилом по телефону. И почему-то этого оказывается достаточно, чтобы Нил глубоко выдохнул, впервые за долгое время, и резкость в его голосе наконец исчезла. — Да, — отвечает Нил. — Да, будет. А потом Нил говорит, что у него появилось свободное время. Перерыв. — Если ты не против, я мог бы приехать в твой сонный маленький городок Пальметто? — Ты свободный человек, — отвечает ему Эндрю, хотя его желудок сжимается от какого-то странного чувства. Нил всегда существовал исключительно вне пространства Эндрю, вне его собственного маленького мирка. Нил — это тот симпатичный парень, сидящий напротив него за обеденным столом, улыбающийся, когда они вдвоём придумывают невероятные истории о незнакомцах. Нил существует как голос на другом конце их поздних ночных телефонных разговоров. Нил существует в пепле на кончиках пальцев Эндрю: пламя, которое должно было погаснуть, но все еще тлеет. Нил существует как Натаниэль — один из олимпийских медалистов США, как парень — достаточно привлекательный для того, чтобы некоторые ставили его на обои и строили свои глупые маленькие фантазии. Эндрю, на самом деле, не так уж сильно любит Натаниэля, но еще больше ему не нравится мысль о том, что кто-то считает, будто знает, кем Натаниэль — Нил — является на самом деле. Будто какая-то его часть принадлежит им по праву. — Так ты говоришь, что я могу приехать? — спрашивает Нил, задыхаясь, и в его голосе слышится надежда. Эндрю хмурится, глядя на стену. Он не понимает, почему Нил так трепетно относится к этому маленькому тихому городку. Как будто это подходящее место для празднования после участия в Олимпиаде. — Я говорю, — медленно произносит Эндрю, как будто Нил не сразу все улавливает, — что ты можешь делать все, что хочешь. — Хорошо, — говорит Нил с явным облегчением. — Хорошо. Тогда я, э-э, забронирую номер. — Не глупи, — отвечает Эндрю, закатывая глаза. — У меня есть свободная комната. Или диван. Или пол — что, знаешь ли, вполне может быть привычным для тебя после кроватей в Олимпийской деревне. — Ты уверен? — спрашивает Нил нерешительно. — Я не предлагаю и не делаю того, чего не хочу, — говорит Эндрю. — Лучше запомни это. — Ладно, — говорит Нил. И день спустя Нил уже бросает свою убого маленькую сумку на пол в гостевой комнате Эндрю. — Я думал, ты сказал, что останешься на неделю, — произносит Эндрю, с отвращением глядя на сумку. — Так и есть, — отвечает Нил, и в его голосе снова звучит то самое недоумение из разряда: «Зачем мне сахар в кофе?», «Зачем мне секс, если можно наматывать круги на стадионе?» и «С чего бы мне вообще западать на парней и на тебя, когда у меня есть мои дурацкие кроссовки?» Эндрю просто проводит рукой по лицу. — Ладно, конечно, дай мне знать, когда тебе понадобится сходить за новой одеждой. — Мне это не понадобится, — упрямо отзывается Нил. Эндрю не может поверить, что это тот самый парень, ради которого он обжигает свои пальцы. Да пусть Господь, блядь, покарает его прямо здесь и сейчас. — Как тебе удалось получить целую неделю без поводка? — спрашивает Эндрю, вместо того чтобы решить биться головой о стену. Что, честно говоря, было бы для него вполне разумным поступком. — Заключил сделку с отцом, — отвечает Нил, хотя в его тоне слышится что-то, намекающее на то, что это не вся правда. Эндрю собирается надавить, но Нил указывает жестом на дверь: — Я немного проголодался после перелета, ты не против...? Эндрю вздыхает и разворачивается: — Пошли. Присутствие Нила рядом не становится менее странным, пока они гуляют по Пальметто. Эндрю намеренно водит Нила по самым тихим местам, где люди не станут болтать языками, заметив его в городе. Он видит, как Нил косится на каждого прохожего, ожидая, что кто-то вторгнется в его пространство, ожидая, что люди оправдают его вечную тревогу. Словно каждый встречный — шпион его отца или Лолы, который вот-вот схватит его за локоть, наденет наручники и утащит обратно в подвал. Но никто не подходит, и постепенно, в течение следующих нескольких дней, Нил начинает приходить в себя. Эндрю готовится к смене — он пытался взять выходной из-за визита Нила, но у них не хватает нескольких сотрудников, и именно Нил предложил ему выйти на работу. — Я бы хотел посмотреть, где ты работаешь, — говорит Нил. — Ты странный, — отвечает Эндрю. — Мне придется стоять за барной стойкой. И тебе там находиться тоже нельзя. Что, судя по всему, вполне устраивает Нила. Он абсолютно готов просто просидеть там следующие несколько часов своей жизни, добровольно обрекая себя на пребывание в этом скромном маленьком баре ради того, чтобы побольше узнать о крошечном уголке, из которого состоит мир Эндрю. Всё бы ничего, вот только Нил планировал пойти в одной из своих слегка потрепанных футболок оверсайз и спортивных шортах. — Нет, — отрезает Эндрю, заталкивая Нила обратно в гостевую комнату. Нил, поджарый и полный энергии, позволяет ему это сделать. — Что? — У нас есть дресс-код. Едва существующий, да, но в него не входят спортивные шорты, как и в любом уважающем себя захудалом заведении. Сиди здесь. — Он подталкивает Нила к кровати, и тот послушно садится. У Эндрю пересыхает во рту, но прежде чем он успевает позволить себе задержаться на этой мысли, он разворачивается на пятках и уходит в свою спальню. Будь у него больше времени на подготовку к визиту Нила, он бы купил больше одежды, а так приходилось обходиться тем, что нашлось в собственном шкафу. У него есть пара джинсов, которые должны подойти, так как ему обычно приходится подворачивать их снизу, поэтому они должны сесть на чуть более длинные ноги Нила. В довершение он выбрал новую темную рубашку с длинным рукавом. Ничего слишком обтягивающего, и ни слишком откровенного. Ему не нужны пристальные взгляды, и тем более не нужно, чтобы Нил из-за дискомфорта постоянно дергал одежду, растягивая её. Нил было открыл рот, когда Эндрю вернулся и протянул ему одежду, но тут же поджал губы и покачал головой в ответ на вскинутые брови Эндрю. Эндрю потребовалось пара секунд, чтобы его мозг снова включился и он вспомнил, что нужно выйти из комнаты, пока Нил переодевается. С обувью Нила Эндрю мало что мог сделать, но для сегодняшнего выхода она вполне подходила. Когда Эндрю вернулся, Нил неуверенно подергивал рукава. Эндрю уже собирался предложить ему куртку, если тот захочет надеть еще один слой, но Нил опередил его: — Спасибо, что подумал о, э-э, рукавах. Эндрю тихонько хмыкает и жестом приглашает Нила следовать за ним к машине. Они как раз выходили через заднюю дверь, и Эндрю, шедший впереди, уже вставлял ключ в замок, когда вдруг повернулся и что-то заметил. — Ты хромаешь, — произнес он. Нил мгновенно замер, осторожно распределяя вес поровну на обе ноги. — Э-э. Эндрю прищуривает глаза. — Нил. Нил кривит лицо. — У меня было... небольшое растяжение. — Нил. — После Олимпиады, — упрямо продолжает Нил, так и не выдавая того, что Эндрю на самом деле пытается из него вытянуть: — Ничего страшного. Это пройдет. У Эндрю осталась всего минута, чтобы встать за барную стойку — он слишком долго задержался дома. Возможно, его не совсем устраивала мысль о том, чтобы поехать в клуб и оставить Нила на растерзание любому, кто там окажется. — Блядь… — Эндрю обрывает сам себя на полуслове и идет через служебный вход, пробираясь между стеллажами. Он отпирает комнату для персонала, показывая Нилу код от замка. — Если хочешь сидеть в самом клубе, я усажу тебя в углу бара. Там паршиво и темно. Никто не любит туда соваться, если только не проворачивает какие-нибудь мутные делишки, но они наверняка разбегутся, когда увидят, что место занято. Если захочешь пересесть, возвращайся сюда и сиди в этой комнате. Если кто-то спросит, говори, пусть идут ко мне. — Спасибо, — выдыхает Нил, стоя слишком близко к Эндрю, так близко, что от его дыхания у Эндрю встают волосы на затылке. Он намеренно делает широкий шаг, обходя Нила. — Неважно. Нил следует за ним. В итоге он устраивает Нила в месте, скрытом от чужих глаз, а затем возвращается за барную стойку с опозданием на минуту. Роланд расплывается в издевательской ухмылке, когда подплывает к Эндрю. — Что тебя задержало? — спрашивает он, подвигая Эндрю полную бутылку «Калуа», чтобы тот поменял на ней гейзер. — Мое непреодолимое волнение по поводу сегодняшней смены, — сухо отвечает Эндрю. Роланд фыркает, проверяя запасы другого алкоголя. — Ну, значит, твой перерыв сократится на минуту. Когда Эндрю лишь закатывает глаза, Роланд наклоняется и толкает его бедром. — Ой, ну это же была легкая мишень. Где колкость в духе «да ты и двух минут не держишься»? — Рад, что ты хотя бы осознаешь это. — Ой, да ладно тебе, — смеется Роланд. — Сегодня не в настроении? Эндрю сразу же думает: «Нет». А потом задумывается, потому что иногда забавно отказывать Роланду, когда тот явно чего-то хочет. Но дело не в этом. Эндрю просто не хочет сегодня. И он знает, что всё это из-за Нила, сидящего в темном, паршивом углу бара. Который, вероятно, в течение часа переберется в комнату для персонала, если ему покажется, что кто-то посмотрел в его сторону. Для Эндрю и Роланда это привычное место для пятнадцатиминутного перерыва, и у Эндрю внутри все как-то странно сжимается, стоит ему об этом подумать. Он не хочет, чтобы Роланд столкнулся с Нилом. Нил, безусловно, привлекателен, а Роланд не упустит шанса пофлиртовать. Нил с большой долей вероятности — практически наверняка — не будет заинтересован. Эндрю, вероятно, выиграл бы пари, если бы поставил на это деньги. Но ведь у Нила никогда и не было нормального отдыха от своего отца. Ни единой полноценной недели, чтобы поводок не дергал его назад уже через пару часов. А он ведь только что вернулся с Олимпиады — и хотя Эндрю знает, что этот олимпийский цикл был для Нила лишь перевалочным пунктом, а не конечной целью, к которой стремятся столько спортсменов, существует вероятность, что Нил наконец-то начнет думать о чем-то еще, кроме следующего забега. И если это «что-то» будет связано с Роландом... — Абсолютно нет, — говорит Эндрю. Роланд вскидывает руки. — Ладно, все предельно ясно. Может, он и раздражает своими шаловливыми руками, но, по крайней мере, умеет слушать. Он не настаивает и, к счастью, отвлекается, когда кто-то подходит к барной стойке. Эндрю усадил Нила под таким углом, чтобы иметь возможность смотреть в его сторону, если наклониться над определенным участком стойки. Он делает это каждые несколько минут. И Нил, к удивлению, сидит там всю ночь. Просто... существует на периферии зрения Эндрю, в углу места, где тот работает, в этом маленьком кармашке, который Эндрю для него создал. Но Нил, кажется, идеально туда вписывается. С легкостью обустраивает себе пространство внутри мира Эндрю, вставая на место так, словно Эндрю каким-то образом хранил пустоту в форме Нила, чтобы тот мог в нее скользнуть. Или, может быть, Нил сам медленно и осторожно вырезал ее. Это странно. Но это не вызывает отторжения.

***

В следующий раз они встречаются через пару месяцев, и хромота Нила немного усиливается. Он пытается это скрыть. Но его хватает ненадолго, пока они гуляют по очередному новому городу, утрясая огромные порции, которые оба съели. Эндрю какое-то время наблюдает за ним, намеренно затягивая прогулку, чтобы проверить, сдастся ли Нил первым. Тот, конечно же, не сдается: упрямый и раздражающий до невероятности. Никаких обезболивающих. Никаких бандажей. Даже пластыря нет. — У тебя ничего из этого нет? — спрашивает его Эндрю, устав ждать ответа. Нил, судя по всему, как раз этого и ждал: его лицо слегка недовольно кривится, но он не отступает. — Я не буду участвовать в забегах несколько недель, — отвечает Нил. — Это не ответ на мой вопрос. — Но это мой ответ, — упрямится Нил. — Ты что, идиот? — Абсолютно, — говорит Нил, не давая Эндрю договорить. — Очевидно, — выдыхает Эндрю, и часть раздраженного огня внутри него угасает. — Ладно, новый вопрос. Почему ты ничего с этим не сделал, если вся твоя карьера зависит от твоего умения бегать? Нил отводит взгляд, обдумывая ответ и покусывая губу. — Нил. — Я не успел ничего достать, — отвечает Нил. — Всё у Лолы. «Злая мачеха», — мысленно отмечает Эндрю. «Всё под замком». — Тогда топай в аптеку и покупай себе всё это дерьмо сам. Нил кривится. Эндрю застывает на месте и сверлит его взглядом, дожидаясь, пока тот тоже притормозит. Нил успевает отмахать внушительное, но глупое расстояние, прежде чем наконец сдается, останавливается и ждет, пока Эндрю его догонит. Эндрю идет дальше лишь потому, что заставлять Нила шагать вперед или возвращаться назад — контрпродуктивно. На ходу он достает телефон и набивает текст. — В пяти минутах ходьбы есть аптека, — сообщает ему Эндрю. Напряжение с лица Нила никуда не девается. — Всё нормально. — Это твое «нормально» тянется уже несколько недель, — отрезает Эндрю. — Очевидно, что ни черта не нормально. — Это не старая травма, — признает Нил и тут же вспыхивает, словно осознав, что сболтнул лишнего. Он фыркает и качает головой. — Эндрю, правда, всё в порядке. Когда я вернусь, Лола даст мне всё, что нужно. «Всё, что, по её мнению, тебе нужно», — мысленно поправляет Эндрю. У него и раньше было полно догадок: что травмы Нила, якобы полученные «на тренировках», — чушь собачья, и что он скрывает их истинное происхождение. Но любые попытки раскопать информацию о Лоле или Натане Веснински заводили в тупик. Хотя Эндрю искал долго и тщательно. Румянец на лице Нила становится гуще, но на этот раз — от злости. — Эндрю. Эндрю раздраженно хмыкает, но этот гнев он хотя бы понимает. Нил чувствует себя загнанным в угол, а просить о помощи для него — непосильная задача. Он обходит тему отца и Лолы десятой дорогой, словно боится, что его полоснут ножом за одно только приближение к ней. Нил не позволит Эндрю помочь ему в этом. Во всяком случае, не напрямую. Эндрю постоянно прикидывал, какую сделку тут можно заключить. Но что, черт возьми, он мог предложить олимпийскому спортсмену? Нил не подпускал его близко к теме Натана и Лолы, а Эндрю не мог обещать защиту, которую объективно не способен был обеспечить. Всё, что ему оставалось, — отвечать на звонки Нила, встречаться с ним в глухих крошечных городках и пытаться выудить еще хоть пару кусочков из мозаики, которой был Нил Джостен. — Мы идем в аптеку и покупаем всё, что тебе сейчас нужно, — отрезал Эндрю. Нил переступил с ноги на ногу. — Эндрю, я серьезно. Оставь эту тему. Эндрю прищурился. — В чем твоя проблема? Ты рискуешь карьерой из-за этой херни, и я знаю, что ты сам это прекрасно понимаешь. — Эндрю, — повторил Нил, прикрыв глаза. Он выглядел так, словно готов был умолять. Видеть его таким было до тошноты невыносимо, но Эндрю не собирался отступать. Он резко развернулся и зашагал вперед. Нил на мгновение застыл, но тут же рванул следом, явно не желая отставать ни на шаг. — Я… Эндрю, ну правда, — снова попытался он. — Ты бываешь упрямым как осел именно там, где это не нужно, — бросил ему Эндрю. — Мне не нужно ничего покупать, — упрямо буркнул Нил. Эндрю красноречиво опустил взгляд на колено Нила — туда, где и крылась вся проблема. Нил недовольно рыкнул, пытаясь выровнять рваный шаг, но уже через секунду сморщился от боли. Эндрю снова замер. — Тогда просто жди здесь, — скомандовал он, уже прикидывая взглядом расстояние до машины. Нил явно переоценил свои силы. — Я не объект благотворительности, — отрезал Нил. Эндрю уставился на него в упор, а затем сухо заметил: — Ах да, олимпийский медалист и объект благотворительности. Вечно я их путаю. Прости. Нил сжал кулаки. Казалось, он порывался коснуться Эндрю, но силой сдерживал себя. — Ты можешь мне просто поверить? Всё в порядке. Эндрю несколько секунд переваривал его слова, после чего покачал головой: — Я доверяю тебе во многом. Но твое понимание фразы «всё в порядке» в этот список не входит. Нил вспыхнул, готовый разозлиться, но, видимо, обдумал услышанное, и весь его запал иссяк. — Эндрю, — тихо попытался он снова. — Просто оставь это. — Почему ты так упираешься? — спросил Эндрю, потому что это был как раз тот кусочек пазла, который никак не желал вставать на место. — Что это, какой-то изощренный мазохизм? Наказание за то, что сбежал из дома? — Нет! — резко оборвал Нил, но тут же покачал головой. Боевой настрой стремительно улетучивался. Он тяжело вздохнул: — Дело не в этом. Просто… — Что? — Я не могу… не могу это купить. Эндрю ждал продолжения, совершенно ничего не понимая. Что-то жесткое и холодное болезненно сжало желудок. — В каком смысле ты не можешь это купить? Нил снова до боли сжал кулаки и зажмурился. — У меня нет… Послушай, у меня нет денег. Я наскреб достаточно на еду, но на этом всё. Эндрю пристально смотрел на него. У Нила, черт возьми, должны быть деньги. Он тренировался в элитных залах. Натан Веснински не славился праведной жизнью, но все знали, что он неприлично богат. К тому же у самого Нила были спонсоры и контракты с брендами. Но Натан и Лола, очевидно, подчинили себе каждую сферу его жизни. Неудивительно, что у Нила не было доступа вообще ни к чему. Ну конечно. Разумеется. То, что сам Эндрю наконец-то избавился от этих ублюдков-взрослых, как только ему стукнуло восемнадцать, вовсе не означало, что Нил способен проделать то же самое. Эндрю ожидал чего-то подобного, но не до такой же степени. Не до того, что Нил не мог купить себе гребаные медикаменты, чтобы подлечить собственные травмы. — Думаешь, покупка пачки пластырей и обезболивающих пустит меня по миру? — спросил Эндрю. Нил заметно побледнел. — Нет, я имею в виду… нет, но я не могу… — Я на сегодня уже достаточно выслушал глупостей, — перебил его Эндрю. — Не наглей. — Я не могу просить тебя платить… — Ты, блядь, и не просишь, — резко отрезал Эндрю. Нил судорожно вздохнул: — Ладно, но… Эндрю просто развернулся и пошел прочь. Ему хотелось велеть Нилу оставаться на месте, прижать задницу к стулу и позволить Эндрю пойти и купить всё необходимое для его колена, но Нил, как обычно, упрямился и плелся следом. По крайней мере, он больше не спорил. Нил молча сидел на переднем пассажирском сиденье машины, хотя попытался снова открыть рот, когда Эндрю припарковался у аптеки. Эндрю захлопнул водительскую дверь с такой силой, ставя жирную точку в их споре, что Нил наверняка прочувствовал этот грохот всем телом. Он сразу направляется к спортивным тейпам, затем снимает с полки фиксатор для колена, берет охлаждающий спрей и упаковку анальгетиков. Только сориентировавшись в ассортименте, он сухо спрашивает у Нила: — Так что с ним на самом деле? Нил лишь качает головой, крепко сжав челюсти. По крайней мере, сейчас он уже не протестует так яростно. Эндрю вздыхает и бросает в корзину еще одну коробку таблеток, после чего идет к кассе. Нил тащится следом, нависая над его плечом, словно неловкий, виноватый призрак. — Серьезно, тебе не нужно… Эндрю, послушай… Да ладно тебе… Выйдя из аптеки, Эндрю сует пакет Нилу в руки. В машине он оставляет двигатель работать, пока Нил перебирает содержимое пакета, собираясь наконец разобраться со своим коленом. Эндрю достает карманный нож, помогая нарезать тейп на полоски. Нил накладывает ленту уверенными, привычными движениями — он точно знает, как зафиксировать сустав, чтобы свести боль к минимуму. Затем натягивает бандаж. С его губ срывается тихий вздох облегчения, когда он вытягивает ногу на переднем сиденье настолько, насколько позволяет место. — Мне придется снять его перед возвращением, — признается Нил и косится на Эндрю. — Вообще-то, наверное, лучше оставить его у тебя. Эндрю молча кивает на бардачок. Поняв намек, Нил что-то бормочет себе под нос, плотно сматывает остатки ленты и убирает их на панель. Эндрю протягивает ему бутылку воды. Нил делает быстрый глоток, запивая пару таблеток. — Спасибо. Правда, — говорит Нил, хотя само это слово, кажется, оставляет на его языке неприятный привкус. — Это не благотворительность, — отрезает Эндрю. — Да. Конечно. — Ты бы поступил так же ради меня, — уверенно отрезает Эндрю. — Так что мы квиты. Это не благотворительность. Нил замолкает, а затем едва заметно кивает. Эндрю краем глаза наблюдает, как тот снова пытается поудобнее устроить травмированную ногу. Во рту становится сухо. Эндрю отчетливо представляет, как массирует это колено — как вдавливает пальцы в ноющие мышцы, заставляя Нила издавать те самые тихие стоны облегчения, что только что сорвались с его губ. Пальцы Эндрю до белизны сжимают руль. Телефон Нила молчит. Вызова на эшафот пока нет. Значит, у них еще есть немного времени. Эндрю ведет машину, пока Нил устраивается на пассажирском сиденье. Настолько удобно, насколько это вообще возможно: он отодвигает кресло назад, чтобы вытянуть ногу еще чуть-чуть. Это максимум того, что Эндрю может для него сделать прямо сейчас.

***

Отец Нила умирает в самый разгар олимпийского цикла: ровно через два года после первой Олимпиады Нила и за два года до следующей. — Поздравляю, — приветствует его Эндрю при следующем телефонном разговоре. Нил на другом конце провода — слишком далеко от Эндрю — тихо смеется. — Ты первый, кто сказал то, что я действительно хотел услышать. Спасибо. Это не приносит полного избавления: Лола все еще на свободе, миллионы Нила по-прежнему мертвым грузом лежат неизвестно где, а сам он беспрекословно возвращается к ней по первому же звонку. Злая мачеха крепко держит свою Золушку. Но этот кошмар длится всего несколько месяцев, пока до Эндрю не доходит новость: у Нила новый менеджер, а Лола исчезла со сцены. — Вот и всё, — шепчет Нил в трубку. — Я свободен.

***

А год спустя появляется очередной заголовок. Старые травмы оказались слишком серьезными. Тело не выдержало — он больше не может соревноваться. Карьера Натаниэля Веснински окончена. Словно кто-то просто перерезал нить. Большинству важен лишь тот отрезок, который уже вплетен в ткань истории: Натаниэль, оставшийся на беговых дорожках — бывший олимпийский чемпион, рекордсмен. Остальным важно лишь то, что могло бы быть дальше. Еще одна Олимпиада, новые трассы, рекорды, медали. И мало кто замечает ту часть нити, что все еще намотана на катушку. То, что осталось от Натаниэля — от Нила. То, что осталось от него без бега и бесконечных трасс. Кем стал мальчик, который всегда бежал — и вдруг лишился этой возможности? А то, что осталось, стремительно распутывается. Эндрю помнит, как говорил ему: дорожка не будет существовать вечно. Твое тело однажды просто не сможет до нее доползти. И что ты тогда будешь делать, Джостен? «Перестану существовать». «Перестану существовать», — ответил он тогда. Нил не берет трубку. Не отвечает на сообщения. Никаких интервью, никаких постов на форумах. Только пустые догадки о том, чем займется Натаниэль Веснински на вынужденной пенсии. Тренерством, предполагают они. Наставничеством. Ведь в глазах толпы Натаниэль — всего лишь великий спортсмен, а не мальчик, потерявший абсолютно всё. По их мнению, лучшее, что он может сделать — это стоять по другую сторону поля и растить новое поколение. Но есть одна фотография. Единственный снимок, затерянный в глубинах блогов, — первое появление Нила спустя четыре месяца после рокового заявления о травме. Он случайно попал в кадр на заднем плане чьего-то чужого фото. Сгорбленные плечи, капюшон надвинут на самые глаза, мешковатые спортивные штаны. Всё скрыто, всё поглощено этой одеждой. И Эндрю понимает, судя лишь по одному этому кадру: Нил угасает. Стремительно приближается к своему финалу. Тренер. Наставник. Если бы это действительно было самым худшим из того, что могло с ним случиться. Но Эндрю не может до него достучаться. Нил не хочет, чтобы его искали. Не хочет, чтобы его находили. Эндрю несколько раз, едва выкраивая время в своем графике, мотался к тренировочному центру. Но, насколько он мог судить, Нила никто не видел и о нем ничего не слышал с самого дня ухода из спорта. Никто из тех, с кем Эндрю говорит или кому оставляет сообщения, понятия не имеет, как с ним связаться. И всё же эта фотография становится хоть какой-то зацепкой после месяцев бесплодных поисков. На заднем плане Эндрю замечает Кевина Дэя. Тот тоже мастерски избегал камер, но Джереми Нокс успел выложить в сеть достаточно снимков, чтобы Эндрю смог его вычислить. А два дня спустя Кевин обнаруживается в Пальметто, где навещает отца. Эндрю идет по его следу. Ваймак открывает дверь, на его лице проскальзывает легкое удивление. — Миньярд, — приветствует он без особого энтузиазма, но шире распахивает дверь. — Давно ты не торчал у меня на пороге. — Был занят, — отрезает Эндрю. — Кевин здесь? — Похоже, ты и сам прекрасно знаешь ответ, — вздыхает Ваймак, отступая вглубь прихожей и потирая щетину на подбородке. — Что этот придурок уже успел натворить? — Это ещё предстоит выяснить. Эндрю проскальзывает мимо него в квартиру. — Рановато для тебя, — замечает Ваймак, закрывая дверь и следуя за ним. — Вчера была ночная смена? — Да. — Значит, ты вообще не ложился, — понимает Ваймак. — Нет. — Эндрю, — тяжело вздыхает тренер. — Я на таблетках, — отмахивается тот. — И хожу к Би. — Тогда какого черта ты не спишь? — Мне нужны ответы, — Эндрю целенаправленно направляется к гостевой спальне. Он сам несколько раз ночевал здесь раньше, но теперь эта комната всегда оставалась за Кевином, когда тот возвращался в Пальметто. — Ясно, — сдается Ваймак. — Тогда я сварю кофе. Будешь? — Это не займет много времени, я быстро, — бросает Эндрю, открывая дверь спальни. Кевин спит мертвым сном, развалившись на кровати и, вполне возможно, пуская слюни в подушку. Эндрю подходит ближе и с силой пинает деревянный каркас кровати. — Кевин. Потребовался еще один прицельный удар, прежде чем Кевин дернулся, распахнул глаза и в панике подскочил, обнаружив прямо перед собой Эндрю. — Черт возьми, Эндрю! — хрипит Кевин, прижимая ладонь к груди, чтобы унять бешено забившееся сердце. — Какого хрена ты тут делаешь?! Эндрю молча садится на край матраса. Кевин недовольно ворчит, но поспешно подтягивает ноги к себе, увеличивая дистанцию. — Ты был на вечеринке у Джереми Нокса, — произносит Эндрю. Кевин хмурится. — Да. А в чем… — Натаниэль тоже был там, — обрывает его Эндрю. — Насколько хорошо ты его знаешь? Кевин замирает, уставившись на него в упор. Эндрю буквально видит, как в его сонной голове со скрипом начинают вращаться шестеренки. — Натаниэль? Ну… да. Да, я его знаю. — Где он? Кевин продолжает молча смотреть на него. Раздражающе долго. Этого времени вполне хватает, чтобы Эндрю окончательно потерял терпение. Он подается вперед, понижая голос до опасного шепота: — Кевин. Где он? — Ты его знаешь? — вопросом на вопрос отвечает Кевин. Эндрю шумно и раздраженно выдыхает через нос. — Да, Кевин. Знаю. — Он… знает тебя? — осторожно уточняет Кевин. В его глазах мгновенно вспыхивает настороженность — та самая глухая защита, которую Дэй включал лишь ради пары по-настоящему важных для него людей. — Кевин, — с угрозой предупреждает Эндрю, наклоняясь еще ближе. — Ты принял меня за безумного фаната? — Нет, — качает головой Кевин после недолгой паузы. — Но откуда ты вообще… Оу. — Что «оу»? — Эндрю опасно прищуривается. — Выкладывай. — Он как-то раз кое-что мне рассказал, — медленно произносит Кевин. — Но я тогда не понял, что речь шла о тебе. — Что именно он тебе рассказал? — Просто… что у него кто-то был. Вне всей этой спортивной херни, — отвечает Кевин, неопределенно поведя рукой в воздухе. Он всматривается в Эндрю, и теперь в его взгляде читается глубокое, оценивающее понимание. — Я думал, он оборвал эти связи. Очень давно. Но… — Он действительно их оборвал, — отрезает Эндрю. — Сразу после того рокового заявления он решил отгородиться от всего мира. Так где прячется этот мелкий беглец? — Эндрю, — Кевин колеблется, подбирая слова. — Он не в порядке. Совсем. Выражение лица Эндрю остается ледяным. — Это очевидно. — Нет, ты не понимаешь… — Кевин замолкает. Он садится ровнее, натягивая одеяло повыше и нервно перебирая пальцами его складки. — Травма была… слишком тяжелой. Он только-только снова начал ходить. Мне пришлось силой тащить его на ту вечеринку. Я думал, ему поможет побыть среди людей, но… — Пообщаться со спортсменами, — догадывается Эндрю. — У которых карьера бьет ключом. Без травм, ставящих крест на жизни. Ага. Потрясающая идея, Кевин. Лицо Кевина мрачнеет. — Я знаю, каково это, Эндрю. Но меня он слушать не желает. И сомневаюсь, что послушает тебя. — Плевать, — безразлично роняет Эндрю. Защитная язвительность Дэя его не трогает — это обычная детская реакция, Кевин просто злится и пытается закрыться, а у Эндрю нет на это времени. — Где он? — Черт бы тебя побрал, — ворчит Кевин, с силой проводя ладонью по лицу. Эндрю достает из кармана телефон и протягивает ему: — Вбивай адрес. Глаза Кевина округлились, и он уставился на него. — Ты не поведешь машину. — Ну, лететь я уж точно не собираюсь, — ответил Эндрю, насмешливо растопырив пальцы в жесте джазовом жесте. Он щелкнул по экрану телефона. — Маршрут, Кевин. Живее. Кевин ещё мгновение пристально смотрит на дисплей, словно всё ещё взвешивая риски. Наконец он быстро вбивает данные и возвращает смартфон. Эндрю впивается взглядом в адрес, отпечатывая его в памяти, после чего убирает мобильный в карман. Он встаёт и небрежно отряхивает невидимую пыль с колен. — Эндрю, — окликает Кевин, когда тот уже подходит к выходу. Эндрю замирает, давая ему возможность высказаться. Кевин колеблется, но всё же выдавливает: — Я никогда не видел его таким. Всё… действительно плохо. Не думаю, что что-то способно ухудшить ситуацию, но даже так… «Не сделай ещё хуже», — мысленно умоляет Кевин, так и не решившись произнести это вслух. Он слишком хорошо знает, каково это — оказаться на самом дне. И знает, что Эндрю известно то же самое. Эндрю коротко стучит по дверному косяку и выходит, оставив дверь приоткрытой. Спустя минуту он садится в машину и срывается с места.

***

Кевин, безусловно, не преувеличивал. Нил выглядел как абсолютная развалина. — Ты не можешь быть настолько жалок, — бросает Эндрю вместо приветствия, едва Нил открывает дверь квартиры. Нил мгновенно хмурится. Он явно обижен, но в его взгляде больше нет былой остроты. Он кажется притупившимся, словно его отшлифовали до состояния гладкого камня. Эндрю невыносимо на это смотреть. — Отвали, — хрипит Нил. Эндрю здесь явно не рады, но он всё равно проталкивается внутрь. Нил заметно потерял в весе, а то, что осталось от его мышц, выдаёт в нём беглеца, месяцами питавшегося объедками. От одной лишь долгой стойки в дверях его начинает бить крупная дрожь. Шагнув в прихожую, Эндрю замечает прислонённую к стене трость — Нил намеренно прятал её за спиной и упорно делал вид, будто её не существует. Он и сейчас не тянется к ней. Оттолкнувшись от косяка, Нил ковыляет следом за Эндрю. Каждое движение даётся ему с видимым трудом и неловкостью. — Сядь, — приказывает Эндрю. — Эндрю, — устало выдыхает Нил. — Что ты здесь делаешь? — Ни звонка, ни строчки — что ещё остаётся парню? — сухо напевает Эндрю, опускаясь на диван. Всё это время он держался исключительно на кофеине и энергетиках, и теперь его накрывает остаточным эффектом. По венам бьёт адреналиновый тремор. Эндрю приходится зажать ладони под бёдрами, чтобы подавить маниакальное желание потянуться к Нилу — просто коснуться и унять эту зудящую щекотку под кожей. — Может, стоило понять намёк? — парирует Нил, однако садится на диван рядом. — Как ты вообще меня нашёл? — Кевин. Глаза Нила удивлённо расширяются. — Ты знаешь Кевина? — Его отец работает в Пальметто, — отрезает Эндрю. Глаза Нила расширяются чуть сильнее. — О. — М-м. О. Пальцы Нила до белизны впиваются в обивку дивана. — А сам-то почему здесь? — Надо же было проверить, не сдох ли ты в какой-нибудь канаве. Нил издаёт неопределённый глухой звук. Он кажется слишком вялым. Абсолютно пустым. — Ну, как видишь, не сдох. — Уверен? — давит Эндрю. В ответ никакой реакции. Ни тени прежних эмоций. Эндрю демонстративно закидывает ноги на кофейный столик Нила. — Кстати, я остаюсь на ночь. — Э-э... — Дорога была долгой, понимаешь ли, — бросает Эндрю. Он скрещивает руки за головой, откидывается на спинку и лениво покачивает носками обуви. — Ладно, — выдыхает Нил. — Конечно. Хорошо. Тебе постелить на кровати? — Нет. — Ладно, — послушно повторяет Нил. До чертовски скучно. Но в ту первую ночь Эндрю так толком и не засыпает. Он слишком хорошо помнит старую привычку Нила бесследно исчезать в темноте. Лишь когда Эндрю прислушивается и запоминает звук его шагов — медленных, тяжёлых, мучительных, — к нему приходит мрачная уверенность: если Нил попытается сбежать, он точно это услышит. Только тогда Эндрю позволяет себе отключиться. Он проваливается в глубокий сон и отсыпается за все прошлые сутки — весь следующий день и всю ночь напролёт. Проснувшись, он сразу заказывает доставку еды, потому что заглядывать в холодильник Нила бессмысленно — там шаром покати. Нил вяло ковыряется в тарелке. За эти месяцы его желудок явно сжался до предела. — Я возвращаюсь в Пальметто, — роняет Эндрю. Нил вскидывает голову. Эндрю наблюдает за ним слишком пристально, чтобы упустить едва заметное расширение зрачков. Первый признак чего-то под неподвижной поверхностью. Паника. Возможно, разочарование. Что бы это ни было, этого достаточно, чтобы убедить Эндрю: он поступает правильно. Что Нил хочет этого, даже если сам не признаётся. — Ладно, — всё же роняет Нил, стараясь говорить ровно, будто его это не волнует и он ничем себя не выдал. — Ты поедешь со мной. Нил застывает. Эндрю буквально физически видит, как тот отчаянно противится этой мысли, борется с собственной сломленностью. Словно пытается сопротивляться самой мысли о том, чтобы хотеть чего-то, обладать чем-то. Но Нил всегда был намного отчаяннее и смелее, чем о нём привыкли думать. — Ладно, — повторяет он. И этого короткого слова более чем достаточно.