Корона из пепла

Тишина в зале взорвалась не сразу. Сначала это был лишь робкий, нестройный гул, который постепенно нарастал, превращаясь в лавину подобострастных шепотков. Старые хищники, капитаны и боссы, десятилетиями подчинявшиеся семье Пак, сейчас смотрели на сцену перед собой и окончательно признавали свое поражение. ​Тэхён медленно, с наслаждением поднес бокал к губам, не сводя глаз с лица Чимина. Он сделал глоток и довольно прикрыл глаза. ​— Идеально, — промурлыкал Тэхён. — Можешь встать за моей спиной, Чимин-а. ​Чимин молча отступил на два шага назад. Лицо — фарфоровая маска, спина прямая, несмотря на то, что внутри всё горело от стыда и ненависти. Он превратился в живую декорацию. В предупреждение для каждого, кто посмеет пойти против новых Капо. ​Вечер тянулся мучительно долго. К братьям подходили десятки людей, выражая свою преданность, произнося тосты и даря дорогие подарки. И каждый из них, подходя, неизбежно бросал взгляд на Чимина. В этих взглядах было всё: шок, злорадство, похоть, жалость. ​Но никто не смел заговорить с ним напрямую. Аура Чонгука и Тэхёна была настолько плотной, тяжелой и собственнической, что любой альфа, приближавшийся к ним, инстинктивно поджимал хвост. ​До тех пор, пока к ним не подошел Чхве Сонмин — главарь Северной группировки, известный своей жестокостью и давней ненавистью к покойному отцу Чимина. От Чхве разило крепким виски и дешевым мускусом, а его глаза были мутными от алкоголя и вседозволенности. ​— Мои поздравления, господа! — рявкнул Чхве, неуклюже кланяясь. — Вы сделали то, о чем мы все только мечтали. Избавили город от диктатуры старика Пака! ​Чонгук холодно кивнул, даже не удостоив альфу взглядом, продолжая слушать отчет другого капитана. Тэхён лишь вежливо, но пусто улыбнулся. ​Но Чхве этого было мало. Алкоголь притупил его инстинкты самосохранения. Он перевел сальный, маслянистый взгляд на Чимина, стоявшего чуть позади. ​— А трофей-то каков, а? — Чхве хрипло рассмеялся, делая шаг в сторону омеги. — Я всегда говорил, что этот высокомерный щенок рано или поздно окажется там, где ему самое место — на коленях. Слушай, Чон, Ким… сколько стоит аренда этой игрушки на одну ночь? Я бы с удовольствием отыгрался за те разы, когда он отказывался жать мне руку. ​Чимин не пошевелился. Он смотрел прямо перед собой, словно Чхве был пустым местом, хотя к горлу подкатила тошнота. ​Чхве сделал еще один шаг, протягивая толстые, унизанные перстнями пальцы к лицу Чимина, намереваясь то ли потрогать серебряный кулон на чокере, то ли ущипнуть за бледную щеку. ​Он не успел коснуться даже воздуха вокруг омеги. ​Движение Чонгука было смазанным, нечеловечески быстрым. В следующую секунду раздался влажный, тошнотворный хруст. Чхве пронзительно завизжал, падая на колени. ​Музыка в зале мгновенно стихла. Все замерли. ​Чонгук стоял над скулящим главарем Северной группировки, намертво сжимая его вывернутую под неестественным углом кисть. Лицо альфы было абсолютно спокойным, но его глаза напоминали две черные дыры, затягивающие в бездну. Воздух в зале мгновенно отравляюще потяжелел от запаха горького шоколада и жгучего, разъедающего легкие черного перца. ​— Ты кое-что перепутал, Чхве, — ровным, тихим голосом произнес Чонгук. Но в абсолютной тишине зала этот голос прозвучал как раскат грома. — Он — наш трофей. Не общая девка. Не игрушка для таких грязных свиней, как ты. ​— П-простите! Господин Чон, простите! Я не хотел! — завыл Чхве, захлебываясь слезами боли и пытаясь вырвать сломанную руку. ​Тэхён неспешно подошел к ним, поигрывая бокалом с вином. Он остановился рядом с Чонгуком и с легкой улыбкой посмотрел на толпу онемевших капитанов. ​— Запомните это, господа, — промурлыкал Тэхён, и его бархатный голос разнесся по всему залу. — Пак Чимин принадлежит нам. То, что мы надели на него ошейник, не значит, что кто-то из вас имеет право даже смотреть в его сторону без нашего разрешения. Прикоснетесь к нему — лишитесь рук. Посмотрите на него с грязными мыслями — я выколю вам глаза. ​Тэхён плавно наклонился и выплеснул остатки красного вина прямо в лицо стоящего на коленях Чхве. — Вышвырните этот мусор. И заберите его территории. Завтра Север переходит под наш прямой контроль. ​Охрана мгновенно подхватила воющего альфу под руки и уволокла прочь из зала. Никто из присутствующих не проронил ни слова. ​Они унизили его перед всем городом. Но в то же время только что доказали, что убьют любого, кто посмеет проявить к нему неуважение. Искаженная, больная защита, от которой кровь стыла в жилах. ​Чонгук медленно достал из нагрудного кармана белоснежный платок, вытер пальцы, словно испачкался, и отбросил его на пол. Затем он повернулся к Чимину. В глазах омеги не было страха — только понимание той бездны, в которую он падает. ​— На сегодня достаточно, — бросил Чонгук, не отрывая взгляда от Чимина. — Прием окончен. Створки лифта закрылись, отсекая их от зала и подчиненных. Как только кабина дернулась вверх, напряжение, державшее Чимина на ногах последние несколько часов, начало спадать, оставляя после себя сосущую слабость. Его колени едва заметно дрогнули. ​Тэхён стоял, прислонившись спиной к зеркальной стене, и молча наблюдал за ним. Чонгук же вдруг сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство омеги, и резко вжал Чимина спиной в холодный металл кабины. ​Чимин тихо выдохнул, когда сильные руки альфы уперлись в стену по обе стороны от его головы. Запах перца сменился густым, горячим ароматом шоколада, смешанным с адреналином после вспышки насилия. ​— Ты даже не вздрогнул, когда он потянул к тебе свои грязные лапы, — хрипло произнес Чонгук, вглядываясь в лицо Чимина, словно пытаясь прочесть его мысли. ​— Я знал, что ты ему не позволишь, — спокойно, несмотря на бешено колотящееся сердце, ответил Чимин. ​Тэхён тихо рассмеялся в глубине кабины. — Надо же. Наш Принц начинает понимать правила игры. ​— Вы больные, — процедил Чимин, смело встречая взгляд Чонгука. — Вы выставили меня как вещь на витрине, а потом сломали человеку руку за то, что он захотел эту вещь купить. В чем логика? ​Чонгук наклонился так близко, что его губы почти коснулись губ Чимина. Тепло его дыхания обожгло кожу. ​— Логика в том, сладкий мой, — прошептал Чонгук, и его рука медленно поднялась, чтобы властно сжать кожаный чокер на шее омеги, — что ты должен был усвоить один урок. В этом городе тебя больше никто не спасет. Твои бывшие союзники будут смотреть, как ты стоишь на коленях, и пускать слюни. Единственные, кто стоит между тобой и улицей, полной таких ублюдков, как Чхве, — это мы. ​Лифт издал тихий мелодичный звон, оповещая о прибытии на верхний этаж. Двери разъехались. ​Чонгук отстранился, его глаза сверкнули темным обещанием. — Иди в свою комнату, Чимин. И молись, чтобы сегодня ночью мы были слишком уставшими, чтобы нанести тебе визит. Створка пневматической двери с глухим шипением закрылась за спиной Чимина, и замок щелкнул, отрезая его от остального мира. ​Только сейчас, оказавшись в полном одиночестве, он позволил себе судорожно выдохнуть. Адреналин, державший его в тонусе на протяжении всего банкета, стремительно покидал тело, оставляя после себя лишь знобящую пустоту и фантомное ощущение чужих, липких взглядов на своей коже. Чимин подошел к ростовому зеркалу. В тусклом свете ночников его отражение казалось ему чужим. Бледная кожа, полупрозрачный шифон и эта дьявольская кожаная полоска на шее с тяжелой серебряной подвеской. Символ их власти. Символ его падения. ​Его губы изогнулись в презрительной, злой усмешке. ​— Вы думаете, что победили? — прошептал Чимин своему отражению. ​Он поднял руки к затылку. Чонгук и Тэхён, опьяненные собственным триумфом, забыли одну очень важную вещь: Чимин одевался сам. Никто не защелкивал на нем этот ошейник намертво, не закрывал его на ключи или сложные механизмы. Это была просто дорогая вещь с тугой, замысловатой застежкой, которую он сам зафиксировал несколько часов назад, играя по их правилам, чтобы спасти жизни своих людей. ​Но спектакль окончен. ​Пальцы Чимина уверенно нащупали металлические фиксаторы. Короткое усилие, тихий металлический щелчок — и черная кожа скользнула по шее. Ошейник с глухим стуком упал на пушистый ковер к его ногам. ​Следом за ним на пол полетела и омерзительная полупрозрачная рубашка. Оставшись с обнаженным торсом, Чимин глубоко втянул воздух, чувствуя, как природный аромат морозного жасмина расцветает в комнате, освобождаясь от навязанных оков. Он не собирался спать с клеймом на шее. Он не собака. ​Умывшись ледяной водой и смыв с себя остатки этого невыносимого вечера, Чимин не пошел в постель. Он сел в глубокое кресло у панорамного окна, подтянув колени к груди, и уставился на ночной город. ​На часах горели неоновые цифры: 02:14. ​Тихий писк электронного замка разорвал ночную тишину. Чимин не вздрогнул. Он медленно повернул голову, когда пневматика бесшумно отъехала в сторону. ​В спальню вошли Чонгук и Тэхён. ​Они уже избавились от своих идеальных смокингов. На Чонгуке были лишь черные брюки и расстегнутая на половину пуговиц рубашка. Тэхён же сменил строгий вид на темно-синий шелковый халат. Воздух в комнате мгновенно потяжелел, пропитываясь терпким сандалом и горьким шоколадом. ​— Не спишь, Принц? — мягко протянул Тэхён, проходя к бару и наливая себе виски. — А мы вот тоже не смогли уснуть. Кровь все еще кипит после... ​Слова Тэхёна оборвались. ​Оба альфы одновременно замерли, их взгляды сфокусировались на Чимине. Точнее, на его обнаженной, абсолютно чистой шее. А затем они увидели ошейник с гербом Синдиката, небрежно отброшенный в сторону, словно ненужный мусор. ​Взгляд Чонгука мгновенно потемнел до цвета бездны. Воздух в спальне стал обжигающе острым от вспыхнувшего запаха черного перца. ​— Пак, — низко, с угрожающим, рокочущим рыком произнес Чонгук, делая тяжелый шаг вперед. — Какого черта ты сделал? ​Чимин даже не пошевелился. Он смотрел на разъяренного доминанта с ледяным спокойствием, которое бесило еще сильнее. ​— Снял то, что мешало мне дышать, — ровно ответил Чимин. — Я сам его застегнул ради вашего триумфального выхода. Но я не ваш питомец, Чонгук. Спектакль закончен, зрители разошлись. ​Тэхён медленно поставил стакан на столик. В его глазах заплясал опасный, сумасшедший азарт. Он подошел ближе, вставая за спиной Чонгука. ​— Ах, Мини... — бархатным, почти ласковым шепотом протянул Тэхён. — Какой же ты непокорный. Ты действительно думаешь, что это была просто игра на публику? ​Чонгук в два больших шага преодолел разделявшее их расстояние. Он оперся руками о подлокотники кресла, нависая над Чимином и запирая его в ловушку своего тела. Мышцы альфы были напряжены как стальные канаты. ​— Ты принадлежишь нам, — прошипел Чонгук, его дыхание обжигало лицо Чимина. — И ты будешь носить этот символ до тех пор, пока я не разрешу тебе его снять. ​— Заставь меня, — бросил вызов Чимин, гордо вскидывая подбородок и глядя прямо в черные, пылающие яростью глаза. — Вы можете угрожать моим людям. Вы можете запереть меня здесь. Но вы не сломаете меня куском дешевой кожи. ​В комнате повисла звенящая, наэлектризованная тишина. ​Чонгук тяжело дышал, борясь с первобытным инстинктом альфы, требующим немедленно подчинить дерзкого омегу, заставить его обнажить шею и скулить о пощаде. Но в этом неповиновении Чимина было столько дикой, обжигающей красоты, что это сводило с ума. ​Тэхён тихо рассмеялся в полумраке. — Он прав, Гук-и. Кожаный ошейник — это слишком просто для нашего Принца. ​Вместо того чтобы ударить или силой надеть ошейник обратно, Чонгук вдруг резко подался вперед. Его рука жестко, но без боли обхватила затылок Чимина, вплетаясь пальцами в светлые волосы, а губы грубо, властно впились в губы омеги. ​Это был не поцелуй. Это было объявление новой, еще более жестокой войны. Войны, в которой они собирались заклеймить его не куском серебра и кожи, а своими собственными телами. ​Чимин глухо зарычал в поцелуй, тщетно пытаясь оттолкнуть Чонгука, но в этот же момент длинные, прохладные пальцы Тэхёна легли на его голое плечо, посылая по телу предательскую дрожь. И Чимин с ужасом понял: он снял физический ошейник, но эти двое намерены оставить свои метки прямо на его душе.