Звериный голод

Прошло несколько часов. Скелл стоял у покосившихся ворот старого особняка, скрестив руки на груди. Его "друзей" всё ещё не было. "Сами позвали, а сами опаздывают." — раздражённо думал он, глядя на экран телефона. Цифры показывали половину восьмого, хотя договор был на семь. — "И где их носит?" Тяжело выдохнув, Скелл развернулся в сторону своего дома, всерьёз раздумывая, не плюнуть ли на всё и не пойти ли обратно. Но его размышления прервал запыхавшийся голос: — Скелл, прости! — Лиззи чуть ли не рухнула перед ним на колени, вылетая из придорожных кустов. Следом за ней, пыхтя и отряхиваясь от веток, появились Кевин и Петунья. Все втроём начали наперебой извиняться. Скелл скептически смотрел на них, но где-то глубоко внутри неприятное раздражение сменилось тёплым уколом. С лёгкой ухмылкой он спросил: — Ну и где же вы задержались? В этот момент он поймал себя на мысли: а может, иметь друзей не так уж и плохо? На этот вопрос решился ответить Кевин, делая шаг вперёд: — Это всё из-за меня. — признался он, виновато почёсывая затылок. — Я задержался по делам. А так как Лиззи и Петунья живут рядом со мной, мы договорились пойти сюда вместе. Им пришлось ждать меня, а тебе — ждать нас всех. Ещё раз прости. Скелл лишь улыбнулся и примирительно махнул рукой: — Ладно, проехали. Давайте уже идти, пока я не передумал. Он развернулся к особняку. Здание выглядело так, словно в нём снимали низкобюджетные фильмы ужасов: выбитые окна смотрели на них как пустые глазницы, а покосившаяся крыша напоминала гнилые зубы. — Посмотрю хоть на вашего "демона".— усмехнулся он, делая шаг вперёд. Остальные переглянулись, тоже усмехнулись и двинулись за ним. Внутри особняка пахло сыростью, вековой пылью и чем-то сладковато-гнилым. Половицы скрипели под ногами, а тени в углах казались неестественно тёмными. — Так... призывать надо здесь, в главном зале. — сказал Кевин, доставая потрёпанную книгу и перечитывая инструкцию при свете фонарика. Все кивнули и направились в центр зала. Кроме Скелла. Как он и обещал, он остался стоять у стены, демонстративно скрестив руки. — Скелл, ну пошли! — крикнула Лиззи, заметив, что он не двигается. — Всё самое весёлое пропустишь! — Мне и отсюда всё прекрасно видно. — ответил он, сверкнув в полумраке своим кошачьим взглядом. Троица закатила глаза и решила не тратить время на уговоры, приступая к ритуалу. Стоит отметить, что Кевин, Лиззи и Петунья пришли в полном обмундировании: тёмные одежды, тяжёлые ботинки и увесистые рюкзаки за плечами. Скелл же явился в обычной повседневной одежде, даже не потрудившись влиться в атмосферу оккультизма. Первой за дело взялась Петунья. Достав красный мел, она старательно начертила на пыльном полу кривоватую, но все же пентаграмму. Следом вышла Лиззи. Она открыла свою сумку и с важным видом водрузила в самый центр пентаграммы... сочную, упакованную в целлофан сырую курочку из супермаркета. И, наконец, Кевин. Он достал пластиковую бутылку с тёмно-красной жидкостью и начал аккуратно выливать её на курицу. — Откуда у тебя кровь?! — удивлённо воскликнула Лиззи, округлив глаза. — Я думала, мы будем себе пальцы резать или что-то вроде того! Кевин лишь умно ухмыльнулся, постучав пальцем по голове: — Из банка крови, дурочка. Лиззи со смехом ударила его в плечо, а её щёки покрылись лёгким румянцем стыда: — Не обзывайся! — На правду не обижаются. — парировал Кевин. Но как только последняя капля крови упала на целлофановую упаковку, воздух в особняке резко изменился. Температура упала, а пентаграмма вспыхнула неестественно ярким красным светом. Троица и даже скептически настроенный Скелл замерла в оцепенении. Красные линии на полу начали расширяться, разрывая саму ткань реальности. Из центра пентаграммы потянуло тошнотворным запахом серы и горелого мяса. Врата в ад открывались. Из багрового провала медленно, с тошнотворным звуком трескающихся костей и хлюпающей плоти, начала выбираться огромная рука. — АААААА! — заорали во всю глотку Кевин, Лиззи и Петунья. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Развернувшись, они пулей вылетели из зала, сбивая друг друга с ног в паническом бегстве к выходу из особняка. А вот Скеллу не повезло. Его мозг посылал телу отчаянные сигналы "БЕГИ!", но мышцы отказывались подчиняться. Животный ужас перед демоном приковал его к полу. Он стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел, как гигантская тварь медленно вытаскивает своё туловище из портала. И его страх был более чем оправдан. То, что предстало перед его взором, было в сотни раз страшнее любой Алисы и всех его ночных кошмаров, вместе взятых. Перед Скеллом возвышалась живая гора разлагающейся плоти — четырехметровый колосс, источающий невыносимый смрад гнили и старой крови. Это был Голод. Его трупно-зеленая, покрытая сочащимися бубонами кожа лопалась от скопившихся газов, а огромный живот был вспорот, обнажая гниющие внутренности. Массивную голову венчали растрескавшиеся козлиные рога, окруженные гудящим роем чумных мух. Но самым жутким было его лицо: на изъеденном язвами черепе застыла парадоксально любящая улыбка, а бездонные глаза смотрели на Скелла с извращенной отцовской нежностью. — Смертный... — его голос звучал как скрежет надгробных плит, от которого дрожали стены. — Ты понимаешь, кто я? Скелл не ответил. Его язык прилип к гортани, а разум, охваченный паникой, взмолился богам, в которых он никогда не верил, умоляя о чуде. Голод издал булькающий смех. Его и без того широкая улыбка растянулась еще сильнее, и он отвесил нелепый поклон. От этого движения его гниющие внутренности с ж хлюпаньем вывалились из живота прямо на ю пол, но демон, казалось, этого даже не заметил. — Где же мои манеры? Позволь представиться. Мое имя — Голод. А как зовут тебя, маленький кот? — спросил он, выпрямляясь и стряхивая с плеча рой мух. — С-с-скелл... — выдавил он дрожащим голосом. Голод ухмыльнулся, услышав это имя, и сделал тяжелый шаг вперед, протягивая гигантскую лапу, желая поздороваться перед уходом. Но этого было достаточно для того, чтобы психика Скелла не выдержала. Он рухнул на колени, вдавливая лоб в грязный пол, и закричал, срывая голос: — Я СДЕЛАЮ ВСЕ, ЧТО УГОДНО! ТОЛЬКО ПРОШУ, НЕ УБИВАЙТЕ МЕНЯ! ПОЖАЛУЙСТА! Демон остановился. В его мутных глазах мелькнул искренний интерес, и он поменял свои планы. — Все, что угодно? — переспросил Голод, и его голос зазвучал тише. Скелл закивал так сильно, что чуть не сломал себе шею. — Сможешь доказать? Скелл поднял на него залитое слезами лицо. Увидев эту гниющую гору плоти, он понял, что слов будет недостаточно. Нужно действие. То, что докажет его готовность пойти на все. Тяжело дыша, он поднял лапы. Когти выдвинулись из подушечек. Не давая себе времени на раздумья, он с силой воткнул их себе в лицо. Прямо в оба глаза. Спросите, почему в оба, а не в один? Потому что Голод — существо абсолютных крайностей. Он мог не оценить полумеры, решив, что Скелл не готов отдать всё. И Скелл, движимый чистым инстинктом выживания, решил перевыполнить условие. Раздирающий крик боли эхом ударился о стены особняка. Кровь хлынула из пустых глазниц, окрашивая шерсть и пол в багровый цвет. Но этот чудовищный поступок искренне впечатлил демона. — СКЕЛЛ! — проревел Голод, перекрикивая его вопли, и в его голосе звучал неподдельный восторг. — ТЫ ЗАСЛУЖИЛ МОЕ УВАЖЕНИЕ! И В ЧЕСТЬ ЭТОГО Я СОХРАНЮ ТВОЮ ЖАЛКУЮ ЖИЗНЬ! — С-спасибо... огромное... благодарю вас... — хрипел Скелл, корчась от агонии и захлебываясь собственной кровью и слезами. — Но не просто так. — усмехнулся Голод. Он подхватил Скелла своей гигантской рукой, поднимая в воздух. От одного лишь запаха этой плоти слепого Скелла вывернуло наизнанку, и он едва не потерял сознание. — Ты впитаешь меня. — тихо произнес демон. Скелл замер, несмотря на боль. В его изуродованном мозге вспыхнул шок. — Я?! ...Вас?! — Да. — прошептал Голод, и его дыхание обожгло лицо мальчика холодом могилы. — Ты согласен? — Да! Я согласен! — закричал Скелл, не задумываясь ни на секунду. А в глубине его затуманенного болью разума вспыхнула мысль: "Я отомщу вам. Кевин, Лиззи, Петунья... Вы бросили меня на съедение. Я отомщу вам всем." В ту же секунду его тело пронзила вспышка невообразимой боли. Его плоть начала плавиться, разлагаться и тут же перестраиваться изнутри. Скелл чувствовал, как древняя и бесконечно голодная сущность вливается в его вены, занимая каждую пустоту в его теле. И всё же… Прав был его близкий друг… Близкие ранят больнее всего… Довольный смех Голода звучал в его голове, становясь все тише и тише, пока окончательно не слился с биением его собственного, теперь уже чужого сердца. Боль стала невыносимой и Скелл провалился в темноту, унося с собой в бессознательность лишь одну, выжженную на самой душе мысль: "Я отомщу вам."