Запретная любовь

Неделя после того разговора у школы прошла как в тумане. Сора делала вид, что ничего не случилось. Ходила на уроки, молчала на переменах, возвращалась домой. Харука не давил. Не спрашивал, почему она избегает его взгляда. Не пытался взять за руку. Он просто был рядом и ждал. Но Сора чувствовала — что-то изменилось. Она стала тише. Задумчивее. Иногда она ловила на себе его взгляд, полный какой-то новой, незнакомой грусти. Сора хотела спросить, но язык не поворачивался. Она боялась ответа. Боялась, что он скажет то, что она не готова услышать. В пятницу вечером она сидела на кухне и пила чай. За окном темнело. Харука вошёл с конвертом в руке. Лицо было серьёзным, даже слишком. Сора сразу поняла — что-то не так. — Сора, — сказал он. — Нам нужно поговорить. Она подняла глаза. В его голосе было что-то, отчего внутри всё сжалось. Как перед грозой. — О чём? — спросила она. Он сел напротив. Положил конверт на стол. Пальцы не дрожали, но Сора знала — он волнуется. — Пришло письмо из университета, — сказал он. — Того, который в Токио. Я подавал документы месяц назад, на всякий случай. Сора замерла. Чашка застыла у губ. — И? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Меня приняли. Стипендия, общежитие, всё как положено. Начинается обучение через три недели. Сора смотрела на конверт и не могла вымолвить ни слова. В голове шумело. В груди похолодело. Три недели. Всего три недели, и он уедет. Исчезнет из её жизни. Оставит её одну. — Ты… уезжаешь? — спросила она шёпотом. — Не знаю, — он покачал головой. — Я хочу услышать тебя. — Меня? — Сора усмехнулась горько. — Какая разница, что я скажу? Ты всегда делаешь так, как хочешь. — Неправда, — сказал он тихо. — Я всю жизнь делаю так, как ты хочешь. Ты хочешь молчать — я молчу. Ты хочешь прятаться — я прячусь. Ты хочешь быть просто братом и сестрой при всех — я делаю вид. Я устал, Сора. Сора открыла рот, но не нашла слов. Она хотела огрызнуться. Хотела сказать что-то колкое, как всегда. Но не смогла. Потому что он был прав. — Я устал, — повторил Харука. — Устал притворяться, что мне всё равно. Что я не вижу, как ты ревнуешь. Что я не чувствую, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Ты думаешь, я не замечаю? Каждый раз, когда какая-то девушка подходит ко мне, ты сжимаешь кулаки. Каждый раз, когда я кому-то улыбаюсь, ты уходишь. Я всё вижу. И мне больно. Не от твоей ревности. От того, что ты молчишь. — Перестань, — прошептала она. — Нет, — он покачал головой. — Я больше не буду молчать. Сора, я люблю тебя. Не как сестру. Не как подругу. Как девушку. Я люблю твою грубость. Твои вечные «отстань». Твой взгляд исподлобья. Я люблю всё, что ты пытаешься скрыть. Сора вскочила из-за стола. Стул упал с грохотом, покатился по полу. — Заткнись! — закричала она. — Не заткнусь. — Ты не имеешь права говорить такие вещи! — Имею, — он встал тоже. Глаза горели. — Потому что это правда. Я люблю тебя с детства. С того самого дня, когда ты упала с велосипеда и я перевязал тебе коленку. Помнишь? Ты сказала: «ты идиот, это не больно». А сама плакала. Я полюбил тебя в тот момент. Сора замерла. Она помнила. Помнила его руки, которые осторожно обрабатывали ссадину. Помнила его испуганные глаза. Помнила, как он потом принёс ей мороженое. — Зачем ты всё это вспоминаешь? — спросила она. — Затем, что я устал прятать эту любовь, — сказал он. — Если ты не готова, я уеду в Токио. И не вернусь. Сора замерла. Внутри всё оборвалось. Три недели. А потом — пустота. — Ты… ты не можешь так поступить, — прошептала она. — Могу, — сказал он. — Я не хочу. Но если ты выберешь молчание, я выберу расстояние. Я не могу больше жить с тобой в одном доме и делать вид, что ты мне просто сестра. — Это шантаж. — Это правда. Сора отвернулась к стене. Плечи дрожали. Она не плакала. Она никогда не плакала при нём. Никогда не показывала слабость. Но сейчас слёзы сами текли по щекам. Она не могла их остановить. — Почему ты не можешь оставить всё как есть? — спросила она тихо. — Почему тебе обязательно нужно всё рушить? — Потому что так нельзя, — сказал Харука. — Нельзя любить и прятаться. Нельзя быть рядом и делать вид, что мы чужие. Я больше так не могу. Это убивает меня. Он подошёл к ней и, взяв за плечи, повернул к себе. — Посмотри на меня, — попросил он. Сора подняла глаза. Красные. Полные слёз. — Я не хочу тебя терять, — сказала она. — Тогда не теряй. — Что я должна сделать? — Просто будь со мной. По-настоящему. Без масок. Без «отстань». Без «не трогай». Просто будь. Она молчала долго. Минуту. Две. Пять. Время тянулось бесконечно. — А если люди узнают? — спросила она. — А если нас осудят? А если нас разлучат? Ты думал об этом? — Я не позволю, — сказал он. — Мы уедем. Далеко. Туда, где нас никто не знает. — А школа? Университет? Друзья? — Какие друзья? У меня есть только ты. И у тебя — только я. — А мама? Что бы она сказала? Харука замолчал. Посмотрел в окно. — Мама хотела, чтобы мы были счастливы, — сказал он. — Помнишь? Она говорила перед смертью: «берегите друг друга. Вы у меня только двое». Она не уточняла, как именно. Сора опустила голову. Слёзы капали на пол. — Я так скучаю по ней, — прошептала она. — Я знаю. Он взял её за руку. Сора сжала его пальцы. Крепко. Впервые без «отстань». Без «не трогай». — Дай мне время подумать, — сказала она. — Сколько? — До завтра. — Хорошо, — кивнул он. — Я буду ждать. Сора ушла в свою комнату. Закрыла дверь. Села на кровать. И просидела так до утра. Она почти не спала. Лежала в темноте, смотрела в потолок и думала. Воспоминания накатывали одно за другим. Детство. Как они играли в саду. Как он защищал её от обидчиков в школе. Как она плакала на его плече, когда умерла мама. Как он держал её за руку на похоронах и не отпускал. Даже когда она отталкивала его, он возвращался. Потом школа. Взгляды одноклассниц. Её ревность. Его терпение. Вечные «отстань», на которые он отвечал улыбкой. Потом тот вечер. Когда всё изменилось. Когда она впервые позволила себе почувствовать. А теперь — выбор. Потерять его навсегда или рискнуть всем. «Что я выберу?» — спросила она себя в темноте. — «Удобное молчание, которое убивает меня изнутри? Или правду, которая разрушит всё, что мы строили?» Ответ не приходил. Только тишина. Только стук сердца. Утром Сора вышла из комнаты. Харука сидел на кухне, пил чай. Круги под глазами — он тоже не спал. Чашка была уже холодной. — Я подумала, — сказала Сора. — И? — Я… я не могу. Харука замер. Чашка задрожала в его руках. Он поставил её, чтобы не уронить. — Что значит «не могу»? — Не могу сказать «да». И не могу сказать «нет», — она села напротив. — Я боюсь. — Чего именно? — Всего. Я боюсь, что если мы признаемся, нас разлучат. Боюсь, что если мы уедем, я останусь без ничего. Боюсь, что если ты уйдёшь в Токио, я умру от одиночества. Боюсь каждого варианта. Я не могу дышать, когда думаю об этом. Харука поставил локти на стол, сцепил пальцы. — Тогда давай сделаем так, — сказал он. — Ты не говоришь «да». И не говоришь «нет». Ты просто остаёшься. И смотришь, что будет. — А если будет больно? — Я буду рядом. — А если нас убьют словами? — Плевать. Сора посмотрела на него долгим взглядом. В его глазах не было страха. Только решимость. — Почему ты не боишься? — спросила она. — Боюсь, — сказал он. — Но я боюсь потерять тебя больше, чем осуждения. Сора опустила голову. Слёзы снова навернулись на глаза. — Я не умею быть мягкой, — сказала она. — Я не умею говорить красивые слова. Я не умею быть такой, как ты хочешь. — А какой я хочу? — Нормальной. Не грубой. Не злой. — Я не хочу тебя менять, — сказал Харука. — Я хочу, чтобы ты была собой. Просто перестала прятаться. — А если я не могу? — Тогда я найду ключ. Сора засмеялась сквозь слёзы. Горько. Надрывно. — Ты идиот, — сказала она. — Я знаю. — Я выбираю тебя, — сказала она. Слова вылетели сами, как будто кто-то толкнул их изнутри. — Что? — он не поверил своим ушам. — Я выбираю тебя, — повторила она чётко. — Я не знаю, что будет завтра. Через месяц. Через год. Но я не хочу терять тебя сейчас. Я не переживу этого. — Ты серьёзно? — Никогда не была серьёзнее. Харука встал. Подошёл к ней. Сора тоже встала. Они стояли друг напротив друга. Расстояние — один шаг. Стол между ними. — Ты пожалеешь? — спросил он. — Уже жалею, — ответила она. — Что не сказала этого раньше. Что заставляла тебя ждать. Что была дурой все эти годы. Он обнял её. Крепко. Так крепко, что она не могла дышать. Но это было хорошее удушье. Не то, которое душит. То, которое спасает. — Я люблю тебя, — сказал он в её волосы. — Знаю. — Скажи это. — Что? — Что любишь меня. Сора молчала. Слова застревали в горле. Ком стоял поперёк. — Я… — начала она и замолчала. Вдохнула. Выдохнула. — Я люблю тебя. Идиота. Невыносимого. Терпеливого. Единственного. Харука улыбнулся. Так, как она никогда не видела. Счастливо. Без грусти. — Что теперь? — спросила Сора. — Теперь будем жить. По-настоящему. Без масок. — А школа? А люди? — Плевать. Решим. Главное — мы вместе. Она кивнула. Всё ещё боялась. Внутри всё дрожало. Но страх больше не управлял ей. Он просто был. Рядом. — Харука, — сказала она. — М? — Не уезжай в Токио. — Не уеду. — Обещаешь? — Обещаю. — Если ты врёшь, я убью тебя. — Тогда мне точно нельзя врать. Она засмеялась. Настоящим смехом. Не через силу. Не сквозь зубы. Просто смеялась, как обычная девушка. Это было странно. Но приятно. Они проговорили ещё час. О том, что будет дальше. О том, как скажут окружающим. О том, что не скажут ничего — пока не припрёт. О школе. О будущем. О страхе, который никуда не делся. Потом Сора сказала: — Я никогда не скажу «люблю» первой. — Уже сказала. Она покраснела. Отвернулась. — Это был разовый акт. — Посмотрим. — И я не стану мягкой. Я буду грубить. Я буду огрызаться. Не надейся, что я изменюсь. — Не надеюсь. — И я буду ревновать ко всем девушкам в радиусе километра. — Рассчитываю на это. — Тогда, наверное, мы справимся. — Наверное. Они вышли на веранду. Солнце садилось. Небо было розовым. Сора держала Харуку за руку и не отпускала. — Странно, — сказала она. — Что? — Я думала, что если признаюсь, мир рухнет. — Не рухнул? — Нет. Всё как прежде… но по-другому. — Теперь ты не одна, — сказал Харука. — Я никогда и не была одна. — Теперь ты это знаешь. Они молчали. Цикады стрекотали. Где-то вдалеке лаяла собака. Обычный вечер. Обычная деревня. Но теперь — их вечер. Их деревня. — Харука, — сказала Сора. — М? — Спасибо, что не сдался. — Спасибо, что дала шанс. Она прислонилась головой к его плечу. Не обняла. Не прижалась. Просто положила голову. Это было их новое «нормально». Не идеальное. Не сказочное. Но настоящее. В комнате, перед сном, Сора стояла у окна. Смотрела на луну. Харука зашёл попрощаться. Они больше не спали в одной комнате — слишком трудно было быть рядом после всего, что произошло. — Спокойной ночи, — сказал он. — Спокойной ночи. Он развернулся и уже взялся за дверь, когда Сора позвала: — Харука. — М? — Я не передумала. То, что сказала сегодня… это правда. Он улыбнулся. Не обернулся. Просто сказал: — Я знаю. Спокойной ночи, Сора. Дверь закрылась. Сора осталась одна. Села на кровать. Обняла колени. «Что теперь будет?» — думала она. Ответа не было. Только луна в окне. И стук сердца. Громкий. Ровный. Живой. Но она знала одно. Завтра она проснётся и снова наденет маску грубости. Снова скажет «отстань» и «не трогай». Снова сделает вид, что ничего не изменилось. Потому что привычка сильнее. Но теперь между ними было кое-что новое. Понимание. Обещание. Любовь. Она не знала, хватит ли этого, чтобы пережить школу, людей, осуждение. Но она знала, что попробует. Ради него. Ради себя. Ради них. Сора легла на подушку. Закрыла глаза. И впервые за долгое время заснула без кошмаров. Ей снился Харука. Он стоял на поле, посреди цветов. Протягивал ей руку. И улыбался. Она взяла его за руку. И не отпустила.