Я бы тоже мог тебя любить

      Рано или поздно перед человеком встает выбор — взрослый, осознанный, ведь именно в движении вперед заключается сама жизнь. Застой же рождается там, где страх перед неизвестностью сковывает, а душа, подобно якорю, цепляется за сияющие отблески прошлого.              Леша уже давно пребывал в этом параличе выбора, боясь сделать шаг, который, как он верил, навеки отсечет пути назад. Но года, прожитые в бесплодном ожидании, превратили его в объект насмешек, подчеркнув всю тщетность его позиции.              Все началось незаметно, медленно, словно яд, проникая в ткань их дружбы, пока безысходность сковывает его тело в цепи боли. С Сашей их связывали годы, и Леша не мог не заметить, как стремительно отдаляется друг, будто ускользая сквозь пальцы. Между ними воздвиглась невидимая, но непреодолимая стена. Кореш пытался ее преодолеть, или, по крайней мере, так он думал. Реальность же оказалась суровее: их пути разошлись бесповоротно. Меняются взгляды, меняется окружение, и их прежнее общение казалось теперь несбыточной мечтой.              Впрочем, он знал, что их дуэт, когда-то ставший центром невероятных историй, до сих пор жив в воспоминаниях. Эти воспоминания, подобно фантомной боли, отзывались в душе, но он терпел, стараясь не дать эмоциям захлестнуть себя. Иногда он не выдерживал, позволяя себе эту слабость, ибо знал: эти чувства рождены лишь благодаря Саше. И вместе с тем, он оставался в неведении, терзаемый вопросом: «Почему? Что я сделал не так?»              Разве мог человек измениться без веской причины, чтобы дружба, закалившаяся годами, так легко и просто оборвалась? И эта мысль порождала другую, еще более горькую: а была ли их дружба настоящей? Пока фанаты создавали бесконечный контент, ролики и сплетали их образы в романтических фантазиях, фокус оставался на них двоих. Леша и Саша, сами того не осознавая, подпитывали это творчество, купаясь в лучах славы, что взлетала до небес. Теперь же Леше предстояло спуститься на землю, чтобы осмыслить все, что они сотворили за годы совместных стримов.              Была ли эта популярность выгодна лишь Саше? Если да, Леша предпочел бы не знать.              Бесконечные размышления о происходящем начали лишать его сна. Переживания накапливались, как снежный ком, пока не пришло известие о предстоящих съемках у Ильи.              Леша смотрел на сообщение, словно пытаясь разглядеть сквозь строки скрытый смысл. Дата и время — ничего особенного. Все готовились, но для Леши это означало неминуемую встречу с Сашей. Тревога усиливалась, ведь он не знал, сможет ли сохранить хладнокровие. Впрочем, он знал, как ответить на холод Парадеевича: не показывать своих чувств, похоронить их глубоко внутри, когда рядом его бывший друг.              Но, возможно, пришло время отпустить прошлое и жить дальше?              

***

             Такси остановилось у серого панельного исполина. Кореш вышел, хлопнул дверцей, погрузил руки в карманы толстовки и задрал голову. Дом, типичная новостройка, с помпезным холлом и навороченными кодовыми замками, вздымался ввысь. Эксайловская высотка. Место, где они всей бандой трещали до рассвета, записывали подкасты, рубились в игры, хохотали до колик. Место, которое раньше согревало Кореша, наполняло уютом.              Сегодня что-то надломилось. Ощущение, что он был здесь лишним, невыносимо давило на него.              Он подошел к двери, набрал код на домофоне и с усилием толкнул массивную стеклянную створку. Холл встретил тишиной и стерильностью — запахом свежего ремонта, хлорки и той самой цветочной химией, которой обычно злоупотребляют в торговых центрах. Кореш направился к лифту, но на полпути замер.              У почтовых ящиков стоял Саша.              Он уже был здесь. Опершись о стену, натянув кепку на глаза, уткнувшись в телефон. Услышав шаги, Саша поднял взгляд, и на долю секунды их глаза столкнулись.              Внутри Кореша всё перевернулось. Как при падении на лестнице, когда на мгновение в животе возникает пустота. Но сейчас эта пустота растянулась, стала невыносимой.              — Привет, — голос Кореша прозвучал неестественно ровно. — Ты рано.              Он даже не остановился, просто кивнул и направился к лифту, или, по крайней мере, попытался. Ноги, казалось, налились свинцом, а в груди заколотилось что-то тревожное, сбивая ритм.              Саша тоже не сдвинулся с места. Он выпрямился, убрал телефон в карман джинсов и уставился на Кореша более пристально. Словно хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.              — Ага, — хрипло отозвался Саша. — Подъехал пораньше, думал, один посижу.              Возникла непривычная пауза, которой раньше никогда не было. Раньше они могли молчать часами, и это было нормой. Теперь каждая секунда тишины резала нервы, как осколок стекла.              Кореш нажал кнопку вызова лифта и уставился на табло, где цифры отсчитывали подъем кабины. Он намеренно избегал взгляда Саши, зная, что увидит неловкость и неуверенность в чужих глазах. Ведь он сам испытывал то же самое.              — Илья уже поднялся? — спросил Кореш, просто чтобы заполнить эту гнетущую тишину.              — Сказал, через полчаса, — ответил Саша. — С Каролиной за продуктами, вроде.              — Понял.              Снова затяжная пауза. Лифт прибыл, двери с мягким «дзынь» открылись, и Кореш шагнул внутрь. Он уже хотел нажать кнопку этажа и захлопнуть двери, чтобы оказаться одному, хотя бы на те тридцать секунд подъема, но Саша шагнул следом.              Внутри лифта стало душно, тесно. Слишком тесно для тех, кто отчаянно пытается игнорировать присутствие другого.              Кореш нажал кнопку нужного этажа и вжался в противоположную стенку. Саша встал у соседней, и между ними было не больше полуметра, но казалось — целая пропасть.              Лёша разглядывал свои кроссовки, ощущая на себе взгляд Саши — тяжелый и изучающий, что показалось ему странным.              — Хреново выглядишь, — вдруг прервал тишину Саша.              Кореш поднял глаза. Парадеев стоял, чуть склонив голову, его лицо было скрыто под козырьком кепки, но голос звучал не зло, скорее устало. Или даже обиженно.              — Ага, — ответил Кореш, натянув на лицо отрепетированную маску «у меня всё нормально». — Просто не выспался. Все хорошо.              «Все хорошо. Все хорошо, Саш. Просто внутри все разрывается от того, что мы стоим в одном лифте и не можем выдавить ни слова. Просто скучаю по тебе так, что хочется ударить головой об стену, чтобы ты просто посмотрел на меня по-человечески. Просто больно».              Лифт остановился и двери открылись. Лёша выдохнул, не заметив, как задержал дыхание, и шагнул на этаж.              — Пошли, — сказал он, не оборачиваясь. — Горло пересохло.              Он зашагал к двери Эксайла, чувствуя за спиной медленные шаги Саши. Словно тот тоже не знал, куда ему идти, или просто хотел стоять, глядя ему в спину.              — Лёш, — вдруг тихо позвал Саша.              Кореш замер. Сам не зная, боялся он этого или ждал. Внутри все скрутилось от волнения, от переживаний и домыслов. Сейчас Саша, возможно, скажет, что им стоит прекратить эту дружбу, висящую на волоске. Или, чего хуже, предложит новый «завоз», который вызовет ажиотаж в сети. Но последний вариант был бы невыносимее первого. Он мог пережить потерю друга, но не сможет притворяться перед камерой, потому что это было больно.              — М? — отозвался Лёша, не оборачиваясь.              Саша молчал несколько секунд, его дыхание было слышно отчетливо. Послышались шаги, которые тут же замерли. Лёше вспомнилось легкое, невесомое прикосновение к спине, но это было самовнушение. Саша стоял позади, застыв, так и не сказав, что хотел.              — Ничего, — наконец выдохнул Саша. — Заходи уже.              Ему пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы не обернуться на Парадеева. Кореш был рад, что смог сдержать бурю, бушевавшую внутри.              

***

             Среди привычной предсъемочной суеты, где настраивали свет, раскладывали реквизиты, а Илья, неугомонный режиссер, с проклятиями боролся с проводами, гостиная Эксайла превратилась в гудящий улей. Шум, теснота, скопление народа — вот он, знакомый хаос, когда команда собиралась вместе.              Из ванной вышел Кореш, умытый, лицо собранное, как перед важным событием. Нашел место на диване, опустился на самый край, поджав ногу, и уткнулся в телефон, делая вид, что погружен в переписку. На деле же, ему просто некуда было деть глаза, ведь Саша, источник этих метаний, расположился в кресле напротив. Стоило ли говорить, что, находясь в одной комнате, они ощущали себя отделенными невидимой стеной.              Первые минуты шли по накатанной. Илья, с голосом, резонирующим с энергией момента, давал указания, расставлял игроков, обрисовывал задачу. Кореш кивал, отвечал, даже изобразил пару улыбок, но взгляд оставался пустым. Внешне — все в порядке, но буря внутри него утихнуть не могла.              Он ловил себя на том, что взгляд, помимо воли, тянется к Саше. Тот сидел, поджав под себя одну ногу, слушал Илью с отрешенным видом. Руки лежали на коленях — так, будто Саша был полностью расслаблен. Но Лёша знал, как выглядит истинное спокойствие Парадеева. Когда Саша был в своей стихии, его пальцы постоянно находили себе занятие: теребили край футболки, застежку рюкзака, или просто прятались в карманах. Сейчас же он застыл, подобно статуе, и эта неподвижность казалась противоестественной.              Началась съемка. Их задача — демонстрировать командный дух, жонглировать словами и дурачиться по команде. Кореш старался выложиться. Работа есть работа, и подвести команду он не имел права. Но каждое движение давалось с трудом, словно тело сопротивлялось.              Он вспоминал, как раньше, на подобных съемках, их руки постоянно находили друг друга. Саша был человеком тактильным, и Кореш знал это лучше всех. Парадеев мог запросто положить руку ему на плечо, пока кто-то другой говорил, хлопнуть по спине в момент удачной шутки, или просто стоять так близко, что их локти соприкасались. Это было естественно, как дыхание.              Раньше Кореш принимал это как данность. Он даже не задумывался, насколько важна для него эта физическая близость, пока она не исчезла, оставив после себя пустоту.              И вот, в какой-то момент, ему пришлось встать и подойти к доске, чтобы написать ответ. Проходя мимо кресла Саши — намеренно или нет, уже не разобравшись — их руки едва не соприкоснулись. Едва. Саша чуть ощутимо отодвинулся. На какие-то пару сантиметров, которые Кореш уловил лишь потому, что его тело помнило каждое касание Сашиных рук.              Кореш замер, чувствуя, как предательски сжимается горло. Он заставил себя улыбнуться камере, взял маркер, вывел ответ на доске и вернулся на свое место, стараясь не встречаться взглядом с Парадеевым.              Но он чувствовал его взгляд. Ощущал на своей коже — там, где раньше всегда лежала Сашина рука, где Саша когда-то тыкал его в бок, чтобы привлечь внимание, где он запускал пальцы в его волосы, когда они сидели рядом во время долгих стримов. Теперь там была лишь холодная пустота, проникающая под кожу и заставляющая сжимать кулаки в карманах толстовки.              Дальше — больше. Задание — встать в круг для коллективного баттла. Кореш занял место между Эксайлом и одним из операторов. Саша оказался через одного человека от него. Кореш видел его профиль — сосредоточенный, чуть хмурый, с натянутой улыбкой. Саша смотрел на Илью, потом на оператора, куда угодно, только не на Лёшу.              В какой-то момент Корешу нужно было передать карточку Саше через Эксайла. Но Саша не принял ее напрямую — он получил карточку через Илью, не коснувшись пальцев Кореша.              Это было неловко. Неловко до неестественности, настолько демонстративно, что Кореш почувствовал, как внутри разрастается то самое отчаяние, которое он так усердно давил.              Он вспомнил, как они сидели раньше… Стрим заканчивался, все расходились, а они оставались вдвоем на диване, уставшие и счастливые. Кореш тогда просто ложился, положив голову Саше на плечо, прикрывал глаза, но тот не отодвигался. Он даже руку на колено Кореша ложил, и они так сидели, молчали, слушая тишину, и это было лучше любых слов. Кореш помнил тепло Сашиного плеча, помнил, как его пальцы слегка сжимали его колено, как от этой простой ласки у него внутри разливалась какая-то невероятная успокаивающая волна. Возможно, это переходило рамки их дружбы, но ближе друга у Лёши никогда не было.              Сейчас же была лишь холодная пустота.              Кореш перевел дыхание и заставил себя сосредоточиться на съемке. Он почти не смотрел на Парадеева, но краем глаза замечал, как тот избегает даже случайных взглядов. Саша отворачивался каждый раз, когда их глаза могли встретиться. Отводил лицо, делал вид, что поправляет волосы, или отворачивался к Эксайлу с каким-то глупым вопросом.              Каждый такой жест резал Кореша изнутри острой, тонкой болью. Он думал о том, что раньше Саша не боялся смотреть на него. Они могли смотреть друг на друга во время стримов, обмениваться понимающими взглядами, когда кто-то из команды говорил глупость. Раньше Саша искал его взгляд. Сейчас он убегал от него, словно больше не желая знать.              К исходу съёмочного дня Лёша чувствовал себя измотанным донельзя. Он улыбался, сыпал шутками, покорно исполнял все указания, но внутри извивалось нечто тёмное, липкое, высасывающее последние силы. Он устал от этой маски, устал делать вид, что ему безразлично. Устал видеть, как Саша избегает его прикосновений, и каждый раз болезненно проваливаться в прошлое, когда Саша сам тянулся к нему.              Саша был тактилен, Лёша знал это лучше всяких слов. Саша выражал свою привязанность через касания — через щекотку, через внезапные объятия, через то, как он дёргал Кореша за рукав, привлекая внимание. Это была их особенная примета, их собственный язык, на котором они изъяснялись без слов.              И сейчас этот язык замолк.              Съёмка подошла к концу. Все стали расходиться, хлопая друг друга по плечам, споря, кто был на высоте, а кто провалился. Кореш, стоя у окна и глядя на серое вечернее небо, ощущал, как в груди сжимается тугой комок. Он слышал голос Ильи, смех оператора, шарканье чьих-то ног — и среди этого шума отчаянно искал один-единственный голос, один смех, который был ему нужен. Но Саша молчал.              Он вышел из комнаты первым — Кореш заметил это боковым зрением. Быстро, бесшумно, даже не попрощавшись, просто схватил рюкзак и растворился в прихожей.              Лёша провожал его взглядом, и что-то внутри него оборвалось.              «Всё», — пронеслось в его голове. — «Он ушёл, даже не взглянув на меня».              Возможно, то, что пришло сейчас ему в голову, было самой отвратительной идеей на свете. Может, он ещё пожалеет о своём поступке и причинит себе ещё больше боли, но уж лучше так, чем смириться с пустотой, правда?              Лёша покинул квартиру почти следом за Сашей. Совершенно не задумываясь, Кореш направился к лифту и успел ровно в тот момент, когда двери начали сходиться. Он сумел задержать механизм, просунув в щель руку.              Саша был в лифте, казалось, совершенно не ожидая подобного. Он убрал телефон, в который уткнулся, в карман, встречая взгляд Лёши.              Сохраняя видимость спокойствия, Кореш вошёл в кабину, прислонился плечом к стенке и нажал кнопку первого этажа. Когда створки лифта наконец закрылись, они погрузились в тишину, нарушаемую лишь мерным гулом спускающегося лифта. Путь до первого этажа занимал от силы минуту, но это ничтожное время растянулось так, что Лёша успел сто раз пожалеть о своём решении последовать за ним. Неловкость витала в воздухе, делая молчание невыносимо тяжёлым.              А они вообще разговаривали сегодня, кроме того короткого диалога в самом начале?              Кореш напрягся, пытаясь вспомнить, обменялись ли они хоть парой фраз.              Они проезжали четвёртый этаж, когда Лёша наконец заговорил:              — Сань, слушай…              Скрип, пронзительный и зловещий, прервал Кореша. Лампочка в тесной кабине, заплясала, отбрасывая тревожные тени. Затем последовал резкий толчок, содрогнувший металлическую коробку до самого основания, не предвещая ничего доброго. Ещё десять секунд тягучего, мучительного скрежета, и наступила вдруг мертвая, гнетущая тишина.              Парни инстинктивно напряглись, вцепившись в холодные стены, слегка присев. Оба отлично понимали, что означает этот внезапный конец пути: они, словно персонажи из самых избитых до клише историй, застряли в лифте.              — Блять, — вырвалось у Лёши, в голосе звучала паника, неподдельный ужас. Он метнул взгляд на Сашу, который в ответ лишь испуганно расширил глаза.              Их планы, очевидно, не включали в себя столь пикантное приключение. Парадеев, однако, не собирался сдаваться без боя.              — Постой, нужно диспетчеру позвонить, — предложил он, осторожно, будто на минном поле, делая шаги к панели управления. Короткое нажатие на кнопку вызова, и вот они оба, затаив дыхание, ждут ответа.              Лёша не отрывал взгляда от Саши, не в силах поверить в абсурдность происходящего. Он мог оказаться запертым с кем угодно, но судьба, как всегда, отличилась — именно Парадеев. Действительно ли это самая неуместная шутка Вселенной?              Диспетчер не торопился. Описывая ситуацию с максимальной детализацией, парни наконец получили лаконичный ответ: «Мастер прибудет через двадцать-тридцать минут и вытащит вас. Ожидайте. При любых проблемах — немедленно сообщайте».              — Двадцать минут? Они издеваются? — раздраженно бросил Кореш. Мысль о вынужденном заточении с Сашей на столь долгий срок казалась мучительной.              Парадеев тяжело вздохнул, потирая виски. Похоже, он разделял это нежелание. У них не оставалось выбора, кроме как принять свою участь и ждать спасителя.              Тишина, словно тяжёлым свинцом, опустилась на них, давя и удушая. Все слова замерли на губах. Единственными спутниками были гудение вентиляции где-то в глубине лифтовой шахты и далёкий, невозмутимый гул города, пульсирующий за пределами этой стальной коробки.              Лёша, сделав глубокий вдох, медленно сполз по стене, устраиваясь на холодном полу. Прижавшись затылком к металлической панели, он на мгновение закрыл глаза. Открыв их, он увидел Сашу, всё так же нервно мерившего шагами крошечное пространство. Тихий шорох его кроссовок о резиновую поверхность пола начал действовать на нервы.              — Сань, — прошептал Лёша, глядя в потолок. — Успокойся, сядь. Не мельтеши, а то лифт с тросов сорвётся. Мало ли что…              Голос звучал ровно, даже с ноткой иронии, но в глубине души Лёша умолял Сашу прекратить этот марафон. Бесконечное хождение действовало на его источенные нервы.              Саша замер, бросил взгляд на Лёшу, словно собираясь возразить, но передумал. Тяжёлый вздох — и он, подчиняясь, медленно опустился рядом, напротив. Ноги вытянуты, руки на коленях, голова откинута назад, взгляд устремлён в тот же потолок.              Они сидели в полной тишине. Минута. Вторая. А затем третья. Лишь их дыхание нарушало покой — Кореш старался дышать ровно, но сердце бешено колотилось где-то в горле. Он переводил взгляд с одной стены на другую, но боковым зрением неустанно следил за Сашей. Видел, как тот нервно сжимает и разжимает пальцы, как слишком часто поднимается и опускается его грудь.              Ещё мгновение. Напряжение между ними стало почти физически ощутимым, заполняя каждый сантиметр кабины, душило, не давая вздохнуть полной грудью. Лёша хотел что-то сказать. Кричать. Разбить эту стену молчания, выросшую между ними за долгие годы. Но слова застревали где-то в горле.              И вдруг Саша заговорил.              — Лёш, — его голос был хриплым, неуверенным. — Ты там, до того как лифт застрял… хотел что-то спросить. Не договорил вроде как.              Лёша незаметно вздрогнул. Он и правда забыл. В тот миг, когда лифт дернулся и заскрипел, его вопрос вылетел из головы, затерявшись в суматохе. Но теперь, когда Саша напомнил, он снова почувствовал тот самый ком в горле, который стоял у него с самого утра.              — Я… — начал Лёша, но голос его прервался. Он опустил взгляд на свои руки, сцепленные в замок на животе. — Точно, хотел что-то спросить…              Он поднял глаза на Сашу. Тот застыл, глядя на него в ответ. Лёша видел его глаза — уставшие, с тенями под ними, словно Саша тоже не спал несколько ночей. Хотя, быть может, дело в тусклом аварийном освещении лифта, и ему всё кажется.              — Почему ты меня избегаешь? — выдохнул Лёша, и голос его дрогнул, несмотря на все усилия сохранить спокойствие. — Почему ты не смотришь на меня? Не подходишь? Мы же раньше были неразлучны, а теперь ты отводишь взгляд, когда я прохожу мимо. Что я сделал не так?              Он замолчал, чувствуя, как предательски защипало в глазах. Не хотелось плакать. Только не здесь. Только не перед Сашей.              Но Саша молчал. Смотрел на него широко открытыми глазами, и в них Лёша видел что-то, что не мог сразу разгадать. Что-то тёплое, тоскливое, болезненное. Что-то, что Саша тоже пытался скрыть за маской «всё нормально».              — Ты ничего не сделал, — наконец сказал Саша, и голос его осел. — Это… это я. Я не знаю, как тебе объяснить.              Он отвернулся, уставившись на свои колени. Лёша заметил, как пальцы Саши сжались в кулаки. Тишина висела несколько секунд, а потом Саша тихо, почти шепотом, добавил:              — Я просто боюсь, что если я подойду к тебе, то уже ничего не вернуть.              Кореш замер, не веря своим ушам. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной силой, заглушая собственные мысли.              — Чего не вернуть? — переспросил он, чувствуя, как в груди разрастается что-то огромное, горячее, почти невыносимое.              Саша молчал, глядя в сторону. Его вид был почти незнаком Корешу. Он привык видеть Парадеева — даже спустя годы, даже повзрослевшего — всегда на позитивной ноте, с улыбкой, способного зарядить своей энергией окружающих. Сейчас вся эта подавленность ощущалась так, словно её можно было потрогать.              — Я столько раз думал, что сделал что-то не так, — голос Кореша разорвал тишину. Саша не шелохнулся, но слушал внимательно. Лёша поднялся, слегка разминая ноги, словно пытаясь сохранять видимость спокойствия, хотя внутри всё сжималось в тугой узел от собственных слов. — Когда мы стали отдаляться друг от друга… Нет, я понимаю, новые знакомства, друзья… В любом случае, ты же не обязан был всё время тусоваться со мной.              Впервые за долгие минуты Парадеев издал тихий, тяжелый вздох. Он согнул колени, поставил на них локти и закрыл лицо руками, прижимаясь спиной к стене лифта. Лёша, стоя на ногах, прижался к противоположной стороне, вскинув взгляд на потолок.              — Но я думал, что ты больше не хочешь поддерживать со мной общение, поэтому ты начал отдаляться… — закончил свою мысль Лёша, чувствуя облегчение от сказанного.              — Я считал, что слишком навязываюсь, — честное признание Саши заставило Кореша опустить на него взгляд. Тот прикрывал нижнюю часть лица руками, почти в молитвенном жесте, но теперь пронзительный взгляд его светлых глаз был устремлен прямо на Кореша.              — Мы были близкими друзьями, столько всего вместе пережили. Ты не мог навязываться…              — Я испугался, — шепотом сказал Саша, и это простое слово «испугался» заставило Лёшу замереть в неверии.              — Чего?              — Что наша дружба исчезнет…              Это была самая глупая причина, ведь их дружба и так висела на волоске. Да и можно ли было вообще всё это назвать простой дружбой? Друзья вели себя так? Позволяли себе больше, чем это было необходимо? Было ли у друзей такое нарастающее желание обняться, лежать в тишине и прислушиваться к собственному сердцебиению? Были ли они вообще когда-нибудь друзьями? Хороший вопрос… Лёша хотел знать точный ответ.              — А мы были друзьями? — спросил Кореш так, словно от ответа зависела его жизнь. Ему уже было неважно, где они говорят, важно было просто поговорить, потому что это было необходимо так же, как дышать.              Саша отвел руки от лица, окинул Кореша оценивающим взглядом и поднялся, устремляя взор в глаза напротив. Один короткий шаг к Лёше, и он замер, вновь встретившись с ним взглядом. Годы изменили их обоих, обступили чужими людьми, но этот взгляд, направленный друг на друга, остался прежним. И теперь, в тесноте этой комнаты, когда всё говорилось начистоту, они были ближе, чем когда-либо.              Лёша, позволив себе расслабиться, неотрывно следил за игрой мышц на лице Саши, за их едва заметным трепетом. Наконец, обретя время для ответа, он произнес:              — Возможно, не просто друзьями…              Слова повисли в воздухе, обретая невесомую тяжесть, от которой у Лёши перехватило дыхание.              «Возможно, не просто друзьями…»              Это прозвучало глубоко внутри, разливаясь живым теплом. Лёша смотрел на Сашу: на его глаза, свободные от страха и той холодной маски, что он носил в последнее время. На его губы, едва заметно дрожавшие. На руки, безвольно повисшие вдоль тела, но с пальцами, сжатыми в кулаки — так, словно Саша сдерживал себя из последних сил.              И Лёша понял всё.              Он больше не хотел сдерживаться.              Ещё один короткий шаг, и расстояние между ними сжалось до предела. Лёша медленно протянул руку, словно боясь спугнуть, и коснулся плеча Саши. Через ткань одежды он ощущал напряжение его мышц, замершее дыхание, застывшую позу.              — Сань, — тихо произнес Лёша. Голос его дрожал, но в нем не было страха, лишь непоколебимая решимость. — Можно мне…              Он не закончил, потому что Саша, услышав знакомый до боли голос, разом выдохнул, будто сбрасывая с себя груз всех накопившихся дней. Кулаки его разжались.              Лёша сделал последний шаг. Теперь они стояли вплотную. Вторая рука осторожно, почти благоговейно, коснулась лица Саши. Большой палец проскользнул по щеке, и это касание заставило Сашу вздрогнуть — в нем не было ничего похожего на то, что было раньше. Парадеев чуть склонил голову, прижимаясь щекой к ладони Лёши, и закрыл глаза.              Кореш видел, как трепещут его ресницы, как часто и мелко дышит Саша. Видел, как приоткрылись его губы, будто он хотел что-то сказать, но не находил слов.              И Лёша сдался всем своим желаниям.              Он притянул Сашу к себе — резко, почти отчаянно, сжимая так сильно, как только мог. Руки обвились вокруг Сашиных плеч, пальцы впились в ткань толстовки на спине, а лицо он уткнул куда-то в шею, вдыхая знакомый, почти забытый запах.              Всего одна долгая секунда — и Саша отмер. Затем его руки взметнулись в ответ: одна, коснувшись затылка Лёши, запуталась в его волосах, вторая обхватила талию, притягивая Кореша ещё ближе, насколько позволяла тесная кабина лифта.              Они замерли в полной тишине. Лёша чувствовал, как бешено бьётся сердце Саши — этот ритм, пульсирующий совсем рядом с его собственным, был единственным, что имело значение. Чувствовал, как пальцы Саши сжимают его волосы, как другая рука, лежащая на спине, медленно, с болезненной нежностью, скользит по позвоночнику.              Лёша выдохнул. Это был дрожащий, прерывистый выдох, похожий на приглушённый всхлип. Он зарылся лицом в ткань толстовки и позволил себе наконец расслабиться. Сколько времени он держался на одной лишь силе воли, притворяясь, что ему всё равно, в то время как внутри разрывалась огромная, тёмная пустота, которую ничто не могло заполнить.              Но теперь пустота исчезла, стоило Парадееву снова оказаться рядом.              — Я так скучал, — прошептал Лёша куда-то в плечо Саши, его голос был глухим, срывающимся. — Ты даже не представляешь, как я скучал… Я каждый день просыпался и думал, что сегодня всё наладится.              Саша не ответил словами. Он лишь крепче сжал руки вокруг Лёши — почти до боли — и чуть повернул голову, касаясь губами его виска. Осторожно, почти невесомо. Лёша почувствовал это прикосновение, тёплое, такое родное, и по спине пробежали мурашки.              Он поднял голову от плеча и встретился с Сашей взглядом. Их разделяли считанные сантиметры. Кореш видел каждую черточку, каждое движение. Видел, как Саша смотрит на него — жадно, не отрываясь, будто боится, что Лёша исчезнет, если он отведёт взгляд. Но у Кореша был страх сильнее. Долгие месяцы он не мог привести мысли в порядок, его пожирало отвратительное чувство переживаний, и он не мог представить, что всё обернётся подобным образом.              Вдруг они оба почувствовали, что в лифте стало душно, а атмосфера мгновенно изменилась. Всё произошло так неожиданно, когда губы Парадеева по-настоящему коснулись губ Лёши. Они много раз на камеру делали вид, что вот-вот готовы поцеловаться, но сейчас камер нигде не было, были лишь они вдвоём, не ведая, что станет дальше.              Лёша отвечал на поцелуй, слыша, как бешено колотится его сердце, как спирает дыхание от напора Саши, как сжимают его крепкие руки, и всё казалось ненастоящим.              Руки Парадеева скользили по Корешу сквозь ткань одежды, а Лёша цеплялся за плечи Саши, чувствуя, как его прижимают к стенке лифта. Поцелуй был напористым и желанным, а ощущения от него превышали все ожидания. Это было приятно, возбуждающе и головокружительно. Саша то отстранялся, чтобы коснуться губами щеки Лёши, на которой уже проступала щетина, то возвращался к его губам, вовлекая в новый поцелуй. Иногда он касался пряжки ремня Лёши, но после возвращал ладони к пояснице и ягодицам. И это не давало Корешу покоя. Стоило только подумать, что Саша может переступить черту дозволенного окончательно, как он ощущал адреналин, смешанный с огромным возбуждением.              Когда в следующий раз Саша, словно дразня, провёл ладонями по ногам Кореша рядом с пахом, то замедлил поцелуй. Он ощутил чужое возбуждение, медленно разрывая поцелуй и касаясь лбом плеча Лёши. Его дыхание участилось так же, как и у Кореша, а ладонь медленно прошлась по паху, ощупывая массивный половой орган сквозь ткань джинсов.              Кореш шумно вдохнул, зажмурился и так смачно приложился затылком о стену лифта, что казалось — вот-вот оборвется трос.              — Блядство… — выдохнул Лёша, когда дрогнувшим голосом прошептал: — Саша…              Парадеев сжал в ладони его вставший член, мысленно раздражаясь на джинсы. Он сделал короткое движение чуть вверх — и Лёша напрягся, издав еле слышный звук.              — Да?.. — спросил Саша, склонив голову.              — Блять, да… — в полу-стоне ответил Лёша.              Ответ, кажется, был более чем убедительным. Саша принялся расстегивать ремень, потом — молнию, и наконец, провел пальцами по члену так, как ему хотелось бы, чтобы прикоснулись к нему самому.              Лёша плыл, не понимая, реальность ли это, или игра его измученного годами мозга. Но одно он знал точно: его желание коснуться Саши было таким же неистовым, как и его партнера. Кореш на ощупь, сбивчиво, разобрался со штанами Парадеева, обнаружив, что тот тоже возбужден. Саша на мгновение сбился с ритма от первого прикосновения, но затем заметил, как ладонь Кореша движется в такт его собственным, придавая ощущениям синхронность и остроту.              В полумраке лифта, застрявшие в доме Эксайла, они и подумать не могли, к чему приведет их этот сумбурный разговор. Души их были обнажены, желания раскалены, а разум отошел на второй план. Им было плевать на все, кроме одного — никого третьего рядом.              Саша ускорял темп, ища губы Лёши, чтобы впиться в них, а Лёша подавался бедрами, чувствуя пульсацию его члена в своей ладони, каждую венку, опоясывающую твердый и горячий ствол. Он ощущал изгиб, вел большим пальцем от основания до головки, наслаждаясь, как орган ложится в ладонь, как пульсирует в такт сердцебиению.              — Лёша… — выдохнул Саша, отрываясь от его губ. Голос хриплый, сорванный, смешивал боль и наслаждение.              Лёша не ответил. Он прижался сильнее, толкаясь бёдрами, чувствуя, как Саша сжимает его член в такт — ровно, ритмично, с той идеальной скоростью, от которой внутри все сворачивалось в тугой узел.              Они двигались в едином ритме. Пальцы Саши скользили по стволу Лёши, иногда задерживаясь на головке, сжимая ее. Лёша выдыхал, вцепляясь свободной рукой в плечо Саши, чтобы не упасть. Колени подкашивались от удовольствия, но он держался — за Сашу, за его тело, за его руки, за его дыхание.              Парадеев снова поцеловал его, на этот раз мягче, невесомее, но от этого только острее. Кореш чувствовал чужой язык на своих губах, как он проводит по нижней губе, и у Лёши перехватывало дыхание.              — Я сейчас кончу… — прошептал Лёша, голос его неестественно дрожал.              — Я тоже, — выдохнул Саша, ускоряя темп руки.              И Лёша сдался, не в силах сдерживаться. Все внутри сжалось до предела, по позвоночнику пробежала волна. Он выгнулся дугой, прижимаясь к Парадееву, вжимаясь лицом в его плечо, чтобы не закричать. Горячая пульсация пронзила тело, и он кончил в руку Саши, чувствуя, как тот продолжает двигать ладонью, помогая пережить каждую волну.              Саша не остановился. Он гладил его, пока Лёша дрожал в его объятиях, пока дыхание не начало выравниваться. Лишь когда Кореш обессиленно повис на его плече, Саша замер, прижимая его к себе.              — Теперь я, — прошептал он, и в голосе слышалась улыбка.              Лёша поднял голову. Взглянул на Сашу — на покрасневшие губы, влажные глаза, закушенную нижнюю губу. Кивнул, не говоря ни слова, опустил взгляд вниз, снова сжал пальцы вокруг твердого, пульсирующего члена Саши и начал двигаться.              Он откуда-то знал, как Саше может понравиться. Медленно, сочно, с нажимом у головки, с едва заметным поворотом кисти. Чувствовал, как Саша выдыхает, как его голова запрокидывается назад.              Кореш ускорился. Видел, как изгиб ложится в ладонь, как головка становится влажной от смазки. Провел большим пальцем по ней — медленно, надавливая, — и Парадеев вскрикнул. Тихо, сорвано, почти беззвучно.              — Давай, — прошептал Лёша, прижимаясь губами к его шее.              Саша кончил с глухим стоном, вжимаясь бедрами в руку Лёши, сжимая пальцы на его плечах почти до боли. Кореш чувствовал, как член Саши пульсирует в ладони, как горячая жидкость заливает пальцы, и продолжал двигаться, пока Саша не обмяк в его руках.              Несколько секунд они стояли молча, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. В лифте пахло потом, возбуждением, чем-то родным и теплым.              Кореш поднял голову и встретился взглядом с партнером.              — Ну что, — хрипло спросил Саша. — Будем считать, что это лучший разговор по душам в нашей жизни?              Лёша фыркнул, утыкаясь носом в его плечо, и почувствовал, как Саша обнимает его, притягивая к себе.              — Лучший, — тихо ответил он. — Самый лучший.              Они стояли так, в тишине, обнявшись, чувствуя, как успокаиваются сердца, как выравнивается дыхание. Лёша чувствовал, как пальцы Саши гладят его по затылку, и в этом жесте было столько нежности, что у него защипало в глазах.              — Лёша…              — Что?              Несколько секунд они молчали, пока Парадеев не сказал:              — Я бы тоже мог тебя любить.              Кореш вдруг замер, вспомнив, как однажды сказал ему: «Я бы мог тебя любить». Как оказалось, фраза, брошенная, казалось, в шутку, стала истинной.