Секрет на двоих... то есть на троих

В уютной гостиной их сеульской квартиры пахло абсолютным, концентрированным счастьем. И дело было даже не в диффузорах или дорогом парфюме. Этот сладкий, едва уловимый аромат цветка лотоса принадлежал маленькому десятимесячному чуду, которое сейчас увлеченно пыталось поймать собственное отражение в зеркальном шкафу. Малышка Хана была само очарование: пухлые, как свежие моти, щёчки, огромные любопытные глаза и забавные волнистые волосы, которые сегодня Юнги аккуратно разделил на два крошечных, торчащих в разные стороны хвостика. — Ну и куда мы ползем, цветочек? — негромко, со своей фирменной домашней хрипотцой спросил Юнги, перехватывая дочку поперек мягкого животика. Он аккуратно посадил Хану к себе на колени, вдыхая её успокаивающий омежий запах. Юнги до сих пор иногда не верил, что они с Чонгуком — два айдола, за которыми следит весь мир — умудрились скрыть такое сокровище. Слава богу, что группа уже пару лет как съехала из общего общежития, и у них появилось свое закрытое гнездышко. О Хане не знали ни фанаты, ни менеджеры, ни даже их собственные родители — Чонгук настоял на полной секретности, пока малышка немного не подрастет, чтобы защитить её от безумного мира медиа. Входная дверь тихо щелкнула, и из прихожей донесся тяжелый вздох, который тут же сменился мягким, едва заметным шуршанием. Истинный альфа вернулся домой. Запах Чонгука — сильный, надежный — мгновенно заполнил пространство, заставив Хану радостно заулюкать и заболтать ножками. Она сразу узнала папу. Чонгук вошел в гостиную, уставший после многочасовой практики в агентстве, со взъерошенными волосами, но стоило ему увидеть своих омег, как вся усталость из него буквально испарилась. Лицо расплылось в широкой кроличьей улыбке. — Мои хорошие, — Чонгук упал на колени прямо перед диваном, утыкаясь носом в пахнущую лотосом макушку дочери, а затем нежно поцеловал Юнги в губы. — Как вы тут? Она не капризничала? — Вела себя как идеальный ребенок, в отличие от своего отца в её возрасте, — беззлобно поддел Юнги, но глаза его светились обожанием. Он поправил один из хвостиков Ханы, который съехал набок от бурных приветствий. — Только скучала по тебе. И... Чонгук-а, нам нужно быть аккуратнее. Чимин сегодня набрасывал мне в мессенджере, что хочет заскочить на выходных без предупреждения, "поиграть в приставку". Чонгук замер, поднимая взгляд на Юнги. Секрет становилось держать всё сложнее, ведь мемберы БТС имели привычку приходить друг к другу в гости как к себе домой... Разговор о незваных гостях прервал тихий, обиженный всхлип. Малышка Хана, которая только что радостно гулила на руках у Юнги, вдруг надула свои пухлые щёчки. Нижняя губка задрожала, а в огромных глазах моментально скопились крупные слезинки. Кажется, долгое отсутствие папы-альфы и резкая смена его внимания на разговоры о работе дали о себе знать. — Оу, ну чего ты, цветочек? — встревожился Юнги, пытаясь покачать дочку, но Хана капризно завертелась, вытягивая маленькие ручки в сторону Чонгука и издавая требовательное: «Абу-бу!». Чонгук, чьё альфийское сердце просто не способно было выдержать слез любимой дочки, среагировал мгновенно. — Так, кто это тут у нас капризничает? Кто соскучился по папе? — сгребая Хану в свои огромные, надежные объятия, заворчал Чонгук. Он аккуратно повалился прямо на мягкий ковер гостиной, увлекая малышку за собой и начиная безжалостно, но невероятно нежно её затискивать. Чонгук утыкался носом в её мягкий животик, шумно выдыхая воздух, от чего Хана сначала замерла от неожиданности, а потом залилась звонким, колокольчиковым смехом. Один из очаровательных хвостиков, которые ей так старательно делал Юнги, окончательно растрепался, и волнистые волосы забавно пушились во все стороны. — Нападение папы-медведя! — приговаривал Чонгук, покрывая поцелуями пухлые щеки дочки, её крошечные пальчики на ручках и теплые пяточки. — Кто у нас самая сладкая омежка? От кого так вкусно пахнет лотосом? Хана весело пищала, перебирая ручонками домашнюю футболку Чонгука и пытаясь поймать его за нос. Вся её недавняя обида испарилась в секунду. Комната наполнилась концентрированным, до умопомрачения сладким ароматом лотоса — так детеныши-омеги выражали свой абсолютный восторг и чувство безопасности, когда их защищал сильный альфа. Юнги со своего места на диване наблюдал за этой картиной, и на его губах блуждала мягкая, теплая улыбка. Наблюдать за тем, как грозный на сцене Чон Чонгук превращается в абсолютную тающую лужицу рядом с их десятимесячной дочерью, было его любимым антидепрессантом. — Ты её сейчас защекочешь, гроза чартов, — хмыкнул Юнги, спускаясь с дивана и садясь на пол рядом с ними. Он протянул руку и аккуратно заправил выбившуюся кудрявую прядку Ханы ей за ушко. — Смотри, она уже вся горит от смеха. Чонгук наконец прекратил свою «атаку», но из рук Хану не выпустил. Он уложил её к себе на грудь, тяжело дыша и улыбаясь во все тридцать два зуба. Малышка, уставшая от бурного веселья, сразу притихла, доверчиво уткнувшись носом в шею отца, где сильнее всего чувствовался его успокаивающий альфийский запах. — Пусть знает, что папа всегда рядом, — тихо, уже совершенно другим, глубоким голосом произнес Чонгук, придерживая дочку за спинку. Он посмотрел на Юнги. — А насчет Чимина... Придется устроить операцию «Перехват». На выходных мы просто обязаны сделать так, чтобы он не переступил порог этой квартиры. Или... может, пора уже им намекнуть? Как думаешь, хён? Юнги задумчиво прикусил губу, глядя на то, как Хана уютно сопит на груди Чонгука. Мысль о том, что мемберы могут вот так просто заявиться и разрушить их хрупкий, безопасный мир, заставила его мозг работать на максимальной скорости. И тут его осенило. — Нет, Чонгук-а, никаких «намекнуть». Рано еще, — Юнги решительно качнул головой. — Но у меня есть идея получше. Нам нужно купить дом. Большой, закрытый особняк за городом, с хорошей охраной и высоким забором. Чонгук удивленно приподнял брови, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить дочку. — Особняк? Хён, но у нас же есть эта квартира… — Вот именно, что это просто квартира, — перебил его Юнги, его глаза азартно заблестели. — Смотри: сейчас мы постоянно на иголках. Приходится прятать игрушки Ханы, её бутылочки, подгузники, детскую одежду каждый раз, когда кто-то из парней грозится зайти. А в особняке мы сможем жить полноценной семьей. Там будет её детская, где она сможет спокойно ползать, и никто чужой туда не сунется. Мы наконец-то перестанем бегать из угла в угол. — А как мы объясним мемберам, почему нас никогда нет дома, если они приедут без предупреждения? — с улыбкой, но вполне серьезно спросил Чонгук, уже начиная мысленно соглашаться с практичным старшим. — А вот тут идеальный план, — усмехнулся Юнги своей хитрой кошачьей улыбкой. — Наши официальные квартиры в Сеуле остаются за нами. Мы их не продаем. Если Чимин или Тэхён напишут: «Я подъезжаю к тебе, хён», я просто быстро еду в свою квартиру, включаю там свет и встречаю гостей как ни в чем не бывало. Если пишут тебе — ты едешь к себе и играешь с ними в приставку. А наше настоящее гнездышко с Ханой останется только нашим. Мемберам скажем, что мы просто уехали по делам или спим после студии, если они поцелуют закрытую дверь. Чонгук внимательно дослушал Юнги, и его восторг рос с каждым словом. Представив, что у его маленького цветочка будет собственный огромный двор с зеленой травкой, где она сможет играть, скрытая от всего мира, альфа внутри него победно зарычал. — Хён… ты просто гений, — прошептал Чонгук, сияя от счастья. Он осторожно потянулся вперед и крепко поцеловал Юнги в макушку, свободной рукой прижимая его к себе. — Давай сделаем это. Завтра же свяжусь с проверенным агентом по недвижимости. Найдем самый лучший, самый безопасный дом для нашей Ханы. Малышка во сне сладко почмокала губками, словно одобряя план своих папочек, и комната снова наполнилась густым, успокаивающим ароматом сладкого лотоса. Напряжение, державшее парней последние десять месяцев, наконец-то начало отступать.