Amplexus aeterna inane

      Холодный ветер срывал с деревьев жёлтую листву. Город был тих, не было привычной суеты, лишь колокольный звон разносился по округе. Небольшая группа людей стояла около храма — только закончились похороны. Среди них, молчаливо стоящих, выделялась женщина — жена покойника.       — Почему вы не спасли моего мужа?! Почему?! — заливаясь слезами, гневно произнесла она. — Он же был одержим, так почему вы, Лорен, не помогли?! Вы являетесь лучшим экзорцистом и не могли справиться с одержимостью?! Вы же не единожды помогали другим, так почему же сейчас отказали? В чём мой муж провинился перед Вами?!       Лорен молча слушал. Тяжело вздохнув, он ответил:       — Мадам, пожалуйста, успокойтесь. Я вам уже несколько раз говорил, что предлагал ему помощь, когда его можно было спасти, но он грубо отказался и вспомнил о моём предложении лишь тогда, когда было уже поздно. Единственное, что я мог бы сделать — прекратить его муки.       Ненадолго вдова замолчала. Лорен только подумал, что вопрос решен, как его ударили по лицу.       — Так зачем же вы, экзорцисты, нужны, если вы приносите только вред? Если вы не можете спасти человека?       Лорен нахмурился. Глянув вбок, он встретился со встревоженным взглядом Элуана. Фурье понимал, почему он беспокоится: сам ощущал, что его сущность нестабильна из-за еле сдерживаемого гнева.       — Мадам, при всём уважении, я явно не виноват в том, что Ваш муж перепил, вышел ночью за пределы города и помешал мне избавиться от нечистивой твари. Он пострадал сам, и из-за него пострадал я. Ваш муж — идиот, погибший из-за своей же, — Фурье на секунду умолк, подбирая более культурное выражение, — упрямости. Могу Вам сказать, что я не обязан беспокоиться о людях, которые препятствуют моей работе. Если они из-за своей собственной глупости, несмотря на предупреждения, становятся одержимыми, моя обязанность — изгнать нечисть. В случаях, когда это невозможно, мне дозволено умертвить одержимого. Уж извините, нет экзорцистов, способных вырвать из чрева нечистивой твари чужую сущность.       Внезапно Лорен замолчал. Он бросил «Я сожалею о Вашей утрате» и чуть ли не побежал прочь с кладбища.       К сожалению, он не успел бы добраться до своего дома. Скрыться за ближайшим зданием, подальше от глаз людей, — это все, что он мог сделать. Боль сдавила грудь, и Лорен упал на землю. Пытаясь вдохнуть, он делал только хуже: цветы, смешиваясь с кровью, забивали горло. Царапал шею ногтями, как будто это поможет избавиться от них. Изо рта уже не вырывались даже хрипы, и темнота застилала глаза. Лорен перестал метаться — уже не было сил — и просто свернулся калачиком.       Не успела в угасающем сознании промелькнуть мысль о скорой смерти, как с очередным приступом кашля цветы вышли, и Лорен наконец смог вдохнуть. Несмотря на это, он не спешил с попытками подняться на ноги. Лорен не чувствовал их. Опираться на руки, чтобы не лежать на земле, было не легче. Отвращение к собственной слабости душило, но пришлось снова лечь — руки были словно из ваты. Хотелось побыстрее оказаться дома, чтобы смыть всю грязь и кровь, но, как назло, Фурье уже не мог двинуть и рукой. Зато холод, кусающий за пальцы, он ощущал. Шум поднявшегося ветра убаюкивал, и Лорен закрыл глаза.       Прежде чем провалиться в забытье, он услышал чьи-то быстрые шаги.       — Лорен!       Его потрясли за плечи.       — Почему тебя так легко находят неприятности? А мы даже не можем тебе помочь! Ты прячешься так, словно за тобой хищный зверь гонится. Ты ещё и помереть успеешь.       — Я не специально, — тихо пробормотал Лорен, узнав голос Иеры.       Потом он услышал Элуана:       — Тем не менее, найти тебя каждый раз не так просто, как хотелось бы.       — Хватит разговоров, — сказала Иера, подняв Фурье с земли и положив себе за спину. Ошарашенный, он не имел и шанса возразить.       — Я мог бы и сам дойти! — Лорен возмутился, но дергаться не стал. Руки и ноги всё ещё не слушались, да и упасть не хотелось.       — Если тебя это успокоит, считай, что я возвращаю долг, — ответила Беланже. — Хотя в любом случае слушать не буду. Тебе очень нужно домой или останешься с нами поужинать?       — Мне нужно смыть кровь и грязь и переодеться, — с тяжелым вздохом произнёс Фурье. — Да и утруждать вас не хочу. Хватит и этого.       — Лорен, ты утруждаешь нас тогда, когда вот так сбегаешь без предупреждения вместо просьбы о помощи, — голос Иеры прозвучал довольно резко. — Сколько раз мы говорили об этом? Прежде чем бежать к смерти в объятия, будь любезен, оповести нас.       — Хочешь успокоить совесть — дай нам знать, где тебя искать. Потому что бросать мы тебя не собираемся, — сказал Элуан.       — И зачем вам это… — пробубнел Лорен. — То, что я вас спас, не значит, что вы мне что-то должны.       — Ты наш друг, Лорен, вот и всё, — смягчив голос, произнесла Иера.       Фурье не нашелся, что сказать.       За этим разговором они пришли домой к Лорену. Фурье потребовал, чтобы его отпустили, но Иера притворилась глухой. Она поставила его на ноги только около двери, но и тогда он чуть не упал.       — Я уже сомневаюсь, что мы можем тебя оставить и уйти, — задумчиво сказал Элуан.       — Я не настолько калека, — с натянутой улыбкой произнёс Фурье, а потом добавил: — Как-то ведь выжил после смерти отца.       Повисло неловкое молчание.       — Приглашать не буду. Пока не смогу устроить должный прием гостям, извините, — выпалил Лорен. — И… спасибо. Правда, спасибо, хоть я и не могу понять зачем вам это…       — Лорен, моё терпение не бесконечно, а ты обладаешь фантастической способностью его испытывать, — перебив его, шутливо пригрозила Иера. — Не забудь поужинать!       — Сегодня я приготовил чудесный пирог. Но раз уж ты не идешь к нам, я сам принесу, — встретив протестующий взгляд Фурье, Элуан усмехнулся и дополнил: — Это не обсуждается! Иначе потащу не пирог, а тебя к нам.       — Ладно… — Лорену пришлось сдаться: он знал, что эта супружеская пара слова на ветер не бросает. — Тогда до встречи.       Они ушли, и Фурье зашёл в дом. Было холодно: последний раз печь топилась несколько дней назад. Мелькнула мысль, что пора этим заняться, как и уборкой в комнатах… Но не сегодня. Захватив чистую одежду, он пошёл в баню на заднем дворе.       Холод витал и там. Тёплой воде неоткуда было взяться, но Лорен всё равно набрал купель, не растапливая печь. Грязная одежда была отброшена куда-то в сторону. Кровь уже засохла — нет смысла спешить пытаться отстирать.       Задержав дыхание, Фурье погрузился с головой в холодную, почти ледяную воду. Тело била дрожь. Чем меньше было воздуха в лёгких, тем сильнее тянуло в сон. И дрожать Лорен перестал: теперь вода казалась ему тёплой, уютно обволакивающей. Хотелось остаться здесь и уснуть, но его словно что-то вытянуло из воды.       — То топишь, то спасаешь, — с усмешкой прошептал Лорен. Вода с волос заливала глаза, но ему не нужно было зрение: он чувствовал, как вокруг сгустилась аура нечисти.       Фурье втирал мыло в волосы, не обращая внимание на это. Если открыть глаза, он увидит то, что решит показать проклятая сущность, и там не будет ничего хорошего. Лорен слышит крики, слышит колокольный звон, но лишь морщится. Раньше это пуга́ло, но не сейчас. Знает, что это иллюзия, созданная проклятьем, чтобы сломать его.       Вслепую он выбрался из купели, — давно запомнил, сколько шагов от неё до скамьи — оделся и завернулся в накидку. Лорен не хотел задерживаться здесь ни на минуту.       На улице он всё-таки открыл глаза и быстро пришёл домой. Его, конечно же, встретил вид стен, залитых кровью, и двух выпотрошенных тел, лежащих посреди коридора.       — Неплохая попытка, но я не настолько глуп, — сказал Лорен, вглядевшись и увидев, что это «тела» Элуана и Иеры. С улыбкой он прошёл прямо через них, и это видение исчезло.       И снова в ушах зазвучал звон колоколов, смешавшись с бессвязным шепотом тысячи голосов. Они смеялись и плакали, шёпот превращался в крики, заглушая весь остальной мир. Фурье видел, как искажается его тело: чернеют и удлиняются руки, отрастают когти… Больше он не смотрел — зажмурился от боли, еле устояв на ногах. Шею словно сдавило петлёй.       «А для этого достаточно глуп!»       Тьма заслонила мир вокруг, утянув в удушающее объятие. Лорен пытался вырваться, дойти до комнаты, но споткнулся и упал. Нестерпимая боль пронзила всё тело, и по дому разнесся крик. Он выл и метался, драл ногтями шею.       И голоса вторили его крикам.       «Чувствуешь нашу боль? Неужели она тебе не по нраву?»       Шею только сильнее сдавило, и Лорен больше не мог кричать, только хрипеть и заливаться слезами.              — Пожалуйста, пусть это закончится… — он трясется, шепчет одними губами, катается по полу. «Это может закончиться сейчас».       Фурье уже не понимал, где находится.       «Мы можем освободить тебя».       Боль туманила разум.       «Позволь нам поглотить тебя».       Слова повторялись всем хором, шепотом и криком…       Но внезапно всё затихло.       Лорена окутал запах крови, и тьма расступилась. Он увидел Элуана и Иеру, с рук которых медленно стекала кровь в чашу, а их самих медленно окутывал проклятый туман. Они закрыли глаза и шептали заклятие очищения — или самопожертвования, как иногда называл его сам Фурье.       — Вы с ума сошли?! — попытался крикнуть Лорен, но смог только тихо прошипеть.       Он схватил рядом лежащий кинжал и, не мешкая, провел лезвием вдоль предплечий, — пусть на руке уже была рана, но её не хватило бы — а затем быстро нашёл мешочек с семенами белены в шкафу за своей спиной. Съев десять семян, Фурье зачитывал заклятие, не обращая внимание на сорванный голос, и тьма вновь окутала его. Сейчас не было времени бояться: скоро он потеряет сознание, а ему нужно убедиться, что Элуан и Иера не пострадали.       — Поглотите мою душу, мою суть, мою плоть. Примите эту жертву, но не троньте их. Невинные души не должны платить за чужие грехи.       Заклятье звучало иначе, потому что они не приемлют грубости. Лорен отбирает их еду, и за это должен заплатить в полной мере.       Его кровь быстро заполнила чашу, и туда же он положила кинжал, когда Иера и Элуан открыли глаза.       — Лорен, ты что натворил?!       Фурье не ответил. Только улыбнулся и, снова почувствовал обвивающую шею петлю, закрыл глаза, провалившись в забытьё.

***

      — Это — зверобой, это — полынь, это — чертополох, а это… — Лорен запинается и обращается к Аморет: — Мама, а что это за цветок? Не узнаю его.       — Белена. Ядовитый цветок с дурным запахом. Он отпугивает живых, но привлекает одержимых и нечисть. Возможно, она делает их сильнее, но я не уверена.       Мама сильно закашливается и отворачивается от него.       — Что такое, мама?       — Всё хорошо, милый, — отвечает она, убрав руки ото рта. — Я сейчас вернусь, и ты поможешь мне изготовить мазь. Дай мне минутку       Лорен замечает на ладони мамы что-то красное, когда она вытирает их платком, но ничего не говорит.

***

      — Мама, куда мы идем? — спрашивает Лорен, видя вдалеке костёр. Он не понимает, зачем и почему они идут куда-то ночью.       — Лорен… Обещай, что будешь меня слушаться, — тихо говорит мама, не отвечая на вопрос.       Почему-то весь день она не смотрит на него, и сейчас тоже не посмотрела. Лорен вспоминает, что он делал сегодня, и не может найти чего-то, в чём он провинился.       — Обещаю, — понуро отвечает он.       — Когда я буду говорить, тебе придется повторять за мной. Слово в слово.       — Хорошо, мама.       Недалеко от костра стоит несколько человек, но Лорен не знает никого из них.       И на земле лежит один человек. Его лицо закрыто тканью, но он живой: Лорен видит, как тяжело вздымается его грудь. Он дышит, пусть и выглядит как мертвец.       Когда они приближаются к нему, Лорен обращает внимание на пустую чашу и нож. А ещё он замечает, что рядом растёт бузина.       Мама садится на землю рядом с этим человеком, и Лорен повторяет за ней. Она берёт кинжал в одну руку и протягивает другую к нему.       — Дай руку, пожалуйста, — едва ли не шёпотом говорит мама. Теперь она смотрит на пламя костра и снова не на него.       Лорену страшно, но он слушается, и она проводит лезвием по его ладони, удерживая ту над чашей. Лорен пытается вырваться, но мама крепко держит. В её руках куда больше силы.       — Больно! — на его глазах выступают слезы.       Мама отпускает его руку, но ничего не говорит. Она проделывает то же самое со своей ладонью, а затем и с ладонью «мертвеца».       В этот момент кто-то из незнакомцев подошёд к ним и поставил рядом дурно пахнущий цветок.       «Это и есть белена?» — думает Лорен, но скоро его вырывают из размышлений.       Мама вручает ему кинжал и кладёт свои ладони на рукоять поверх его.       — Позвольте невинному упокоиться. Пир продолжится на новой плоти, новой крови, новой сути, — говорит она, приближая лезвие к шее того человека.       — Мама, нет! — закричал Лорен, снова пытаясь вырваться… и снова неудачно.       — Повторяй за мной, Лорен. Он страдает.       Мама проводит кинжалом, и тот человек действительно становится мертвецом. Кровь брызжет из раны, попадая на Лорена. Лорен рыдает, дрожит, но всё-таки повторяет слова мамы. Даже несколько раз.       А потом он видит, как над телом сгущается чёрный дым или туман. Этот туман устремляется к нему и маме и скрывает её из виду. А сам Лорен чувствует, как начинает задыхаться, словно его шею что-то сдавливает, но, прикоснувшись к ней, ничего не находит. Он озирается по сторонам, но ничего не видит: ни костра, ни людей, ни маму.              В ушах поднимается гул. Лорен, не понимая, что происходит, зовет маму, но не слышит даже собственного голоса; голова раскалывается от шума. Ему страшно. Слёзы текут по щекам, он задыхается, пытается кричать, но слышит только незнакомые голоса.       Его нежно обнимают чьи-то руки и поднимают с земли. Туман перед глазами рассеивается, и Лорен видит, что мама уносит его от того места.       Незаметно для Лорена они оказываются дома, и мама перевязывает его ладонь. Он смутно слышит: она плачет и повторяет слово «прости».       Лорен проваливается в сон.

***

      — Ты живой, Лорен!       Лорен, ещё не соображая, где находится, поморщился от громкого голоса Элуана:       — Потише, пожалуйста, — и тот виновато улыбнулся.       Фурье огляделся и увидел, что лежит в своей спальне. Заметив на одежде пятна крови, он не мог не вздохнуть: ещё одна вещь на стирку.       В комнату заглянула Иера и едва ли не бегом бросилась обнимать Лорена.       — Ты и правда жив!       — Почему вы так удивлены? — Фурье и правда не понимал, что произошло.       — У тебя остановилось сердце, и ты не дышал, — сказал Элуан и дополнил: — Да у тебя вся шея была в глубоких царапинах! И руки…       — Ладно-ладно, хорошо, я понял, — остановил его Лорен. — Но вы можете не волноваться, если такое случится ещё раз. К сожалению или к счастью, моя смерть не будет такой… — он запнулся, подбирая слово, — спокойной.       — Но зачем тебе семена белены? И неужели так нужны глубокие раны на руках? Для всех ритуалов ведь достаточно малого количества крови, — спросила Иера, наконец выпустив его из объятий.       — Проклятье не дает мне умереть. Мне нужно было спасти вас, и самый верный способ вернуть эту нечистивую тварь ко мне — оказаться на грани смерти. Так бы оно поглотило сначала вас, а потом вернулось. Благодаря белене я могу немного контролировать его и использовать в своих целях.       — Для этого ты травишь себя ядом? — подал голос Элуан, глядя на шкаф.       — Благодаря этому яду я ещё жив, — Фурье пожал плечами. — От моей сущности осталось всего ничего. Я скорее разумная нечисть, чем человек, хотя пока что моё тело не искажено.       Повисла напряженная тишина.       — Сколько тебе осталось? — тихо спросила Иера.       Лорен понял, что ей тяжело дался этот вопрос.       — Возможно, месяц. Возможно, меньше. Может быть, если вы не будете меня спасать, то дольше протяну, — ответил он. — Правда, вам не стоило этого делать. Если бы я очнулся позже, вы бы умерли. Вы не сможете мне помочь, и с этим лучше смириться.       — А как нам стоять в стороне, если мы не хотим видеть, как ты страдаешь? — резко задала вопрос Иера. Элуан кивнул, соглашаясь с ней.       Лорен тяжело вздохнул.       — Я бы хотел, чтобы вы перестали быть экзорцистами, и я мог бы с этим помочь. Мне не составит труда избавить вас от следов нечисти.       — Нельзя спасти всех, Лорен.       Иера и Элуан переглянулись: видимо, сами не ожидали, что скажут это одновременно.       — Я и не хочу спасти всех. Я хочу спасти вас от участи агнцев на заклание. Хочу, чтобы вы смогли жить долго, но если так продолжится, через несколько лет вы будете мертвы, — не дожидаясь, пока кто-то из них спросит, Фурье отвёл взгляд и продолжил: — Так как я почти нечистивая тварь, я чувствую, в каком состоянии ваши сущности. Вы ведь знаете, что обычных людей нечисть пожирает, а экзорцистов заражает? Вас едят, а не заражают. Поэтому я, честно говоря, рад, что у вас было крайне мало успешных ритуалов очищения. Иначе вы, возможно, умерли бы раньше меня. Подумайте о моем предложении, пожалуйста. Вас можно спасти.       Беланже промолчали. Лорен видел, что они удивлены, и дал им время прийти в себя, а сам тихо прокашлялся, прикрыв рот ладонью.       Только вот это не осталось незамеченным.       — Снова плохо? — сразу встревожилась Иера.       — Нет-нет, всё в порядке, — но, вопреки его словам, на его ладонях была кровь с лепестками лилий. — Это нормально. Я не задыхаюсь.       Она пристально посмотрела на него, но ничего не сказала.       — Тебя после яда не тошнит? — спросил Элуан.       — Нет, — Фурье мотнул головой и усмехнулся: — Проклятье явно не хочет, чтобы я умер, поэтому и яд нейтрализует, и раны лечит.       — Тогда идём ужинать. И пирог я тоже принёс.       Ели они молча. Лорена напрягала эта тишина, но он сказал всё, что хотел.       В тот момент Фурье промолчал, но заметил, что в доме стало теплее.       Когда Элуан и Иера уходили, слова всё-таки нашлись.       — Спасибо вам, — тихо произнёс Фурье.       — За что? — удивилась Иера.       — За заботу, за беспокойство. Я не смогу перечислить всё то, что вы для меня делаете, и не смогу отплатить.       Иера прикрыла лицо рукой, но было видно, что она улыбается.       — Ты меня заставляешь волноваться. Я снова не уверена, можем ли мы тебя оставить одного. Сегодня мои опасения оправдались! — хихикнув, ответил Элуан вместо неё.       — Можете. Всё, что могло сегодня произойти, уже произошло.       — Тогда отдыхай, Лорен. Увидимся.       Они попрощались, и Фурье закрыл дверь. Прижавшись к ней спиной, он съехал на пол и закрыл голову руками.       Сердце подсказывало, что его мучения только начинаются.