Если увидите – передайте

Солнце за окном топило снег, превращая красивые сугробы, приятно хрустящие под ногами, в лужи, портящие ботинки и настроение. Но возможность замочить ноги беспокоит примерно никак, пока сидишь в тёплом классе и греешься, как кот, о первые тёплые лучи и персиковые стены класса. — Эй, Хан, пошли в столовую! — в дверь даже не сунулась голова, просто залетел голос одиннадцатиклассника. — Там сегодня блины с вишней! — Бегу, Чан! — парень рывком поднялся и покинул кабинет истории. На второй парте осталась лишь одинокая красная раскладушка, забытая владельцем и не укрывшаяся от глаз одноклассников. Телефон летел от ряда к ряду, от парты к парте. Так точно не перекидывали даже мяч на пионерболе, но всё остановилось, когда бросок кого-то из ребят отправил мобильник в руки Ли Минхо. — Эй, не руинь всё веселье! — прикрикнул на него Хёнджин. — Просто кидаться - скучно! У меня есть идея получше. Сейчас сделаю. — Только давай быстрее, пока он не пришёл. Ли сразу же вытащил свой телефон, включая на нём блютуз. На раскладушку Хана отправился аудиофайл, что прилежно лежал в аудиотеке среди прочих треков. Минхо быстро набрал на кнопках свой номер и добавил в контакты, подписав максимально слащаво и противно, а затем поставил на рингтон "Хан. mp3". — Ты будто всю жизнь ждал, когда этот придурок телефон оставит, — хмыкнул Хёнджин, глядя на название файла. Хулиган лишь пожал плечами. — А что там? Частушки матерные или ещё что? — Увидишь. Надо быстрее на место положить, а то спалимся. На самом деле, беспокойство было зря, поскольку Джисон вернулся к самому звонку, всегда опаздывавшему на минутку. Телефон уже ждал его на парте, и юноша убрал его поглубже в рюкзак, чтобы не мешал на уроке. Обществознание летело минута за минутой, Хан накручивал светлые пряди на карандаш, слушая определение права и пытаясь вникнуть сразу, чтобы дома не пришлось корпеть над учебниками лишний раз. В такую погоду этого совершенно не хочется, вообще ничего не хочется, если честно, но надо, ведь не портить же аттестат из-за лени? Где-то между словами про систему юридических норм, Джисон услышал голос Минхо сквозь пелену собственных мыслей про учебные планы на вечер. Опять болтает на уроке? Но нет... Лишь спустя пару секунд до юноши дошло, что голос одноклассника пел. И пел из его рюкзака. Красиво, ничего не скажешь. Ноты брались нежно и бережно, пелось всё в микрофон, а на фоне даже была минусовка. Но текст! Это был припев нетленки уже почти год как распавшихся "БиСов", переделанная весьма топорно и прямолинейно, но не без искры: — "Ханни, возьми телефон! Это он! Это он звонит! Ханни, возьми телефон! Потому что так бывает, если в первый раз влюблён..." — кричало по кругу из маленького телефона, что тут же стал казаться ещё меньше. Или это рюкзак стал больше? Смущённый донельзя Джисон стал вываливать все вещи на парту, даже не замечая вставшую возле него учительницу. Все они трое были одного цвета: он, она и гаджет. И только педагог от злости. — Телефон на уроке нужно выключать! — строго произнесла женщина лет сорока, когда ученик всё же достал телефон и поднял на неё свои большие глаза, готовые разразиться слезами. — Давай-ка посмотрим, кто тебе звонит! Некто "Единственный", Хан. И уже трижды. Завидное упорство. Педагог оставила телефон в руке, и пошла обратно к учительскому столу, но остановилась у третьей парты Минхо. — "Единственный"? Телефон мне, отдам их вашей классной руководительнице, пусть решает сама, что делать с вашими любовными драмами. Парень закатил глаза, но отдал свою чёрную раскладушку, хмурясь и отворачиваясь назад, как только урок продолжился. Там сзади, беззвучно дрожали плечи, а светлые волосы прятали, наверняка, красные веки. Почему сейчас? Почему не когда его закрыли в туалете? Почему не месяц назад с десятком намешливых валетинок? Которые на самом деле таковыми не были, но об этом знал лишь зачинщик. Это же просто невинная шутка, ему отдадут телефон, всё будет нормально! Как бы не убеждал себя в этом Линоу, не получалось обрести гармонию или самую крохотную каплю покоя. Скорее бы этот день кончился! Нет, он назло тянулся медленнее первых уроков по понедельникам, за что? В перемены Хан проходил самый краткий маршрут до кабинета, входил сразу, если впускали, а если нет — вжимался в подоконник спиной и буравил взглядом стену напротив. Иногда Ли проходил мимо и ловил его взгляд. Пустой, ледяной, усталый и полный какого-то разочарования. В чём? В ком? Перед последним уроком даже хотелось подойти с извинениями, но ком в горле не подпустил. На литературе Хан откровенно бездельничал, даже не писал конспект, как всегда это делал, просто слушал рассказ учительницы о написании "Евгения Онегина", распластавшись по парте, как и многие его одноклассники, уставшие к концу дня. После звонка на перемену, классная попросила сесть поближе к ней и отдала телефоны. — Мальчики, вы в состоянии объяснить, что происходит? Что ни день, то какие-то стычки. Я не заставляю дружить, за одной партой сидеть, нет, просто давайте вы спокойно доучитесь? До конца года пара месяцев всего. — Он просто не понимает шуток! — сказал привычную отмазку Минхо, демонстративно развалившись на стуле. — Шуток? — Хан будто пытался сказать что-то ещё, но губы не слушались и выходило какое-то бормотание, пока он не стукнул кулаком по столу. — Это не шутки! Это травля! Странная травля! Прокричав это почти в лицо своему обидчику, парень резко покинул кабинет, провожаемый двумя парами глаз. — Я хотела обсудить сегодняшний инцидент с вами двумя, но, кажется, не выйдет. Минхо, вы уже взрослые ребята, у вас экзамены на носу, а вы грызётесь, — голос учительницы всё ещё был усталым, но в него добавились понимающие нотки. —Я не приемлю травли в классе, мы уже это обсуждали. Я знаю, что ты хороший и умный мальчик, поговори с ним и извинись, пожалуйста. Мне ты вряд ли скажешь, но хотя бы ему объясни, почему ты так себя повёл... Ведь "шуточки" у тебя в последнее время странные весьма... — Странные? — Будто первоклассник за косички девочку дёргает... Но ты уже взрослый юноша, поэтому и методы несколько иные... Ли кивнул, поймав озарение, и выбежал из класса, не дослушивая речь педагога. Спустился в раздевалку, перепрыгивая через две ступеньки, захватил куртку и сменку и рванул на улицу, не одеваясь. Белка не должна была уйти далеко! К счастью парня, искомый юнона обнаружился буквально в нескольких сотнях метров от школы. Он шёл еле-еле и пинал остатки снега мысами ботинок. — Постой! — Минхо подбежал, натягивая куртку и схватил Хана за руку. — Мне нужно извиниться... Оленьи глаза вперились в хулигана, ожидая продолжения речи. Юноша не убегал, не сопротивлялся, но и особой радости такому порыву не высказывал. Стоял в ошеломлении. — Прости за сегодня, да и за всё прости! Мне жаль, что я натрворил и наговорил кучу, натурально, дерьма! Я обещаю, такого больше не повторится. — Тебя обещали исключить, если ты не извинишься? — ядовито усмехнулся Джисон, ощущая, как в груди клокочет злость и обида. — Нет... Сам понял, что был неправ, когда увидел тебя в слезах сегодня. — И ты думаешь, я прощу тебя за один такой сеанс искренности? Ты весь год об меня вытирал ноги, сегодня унизил публично! Это так легко не проходит. Порыв ветра подтолкнул Ли, и тот упал к ногам Хана, коленями в остатки снежной роскоши. — Я знаю. Мне правда жаль. Ты не обязан прощать меня сейчас, да и потом тоже, но я бы этого хотел. — С чего это? Почему именно сегодня... — Хан звучал уже спокойнее и даже осторожно попытался потянуть одноклассника наверх. — Сегодня я использовал мозг больше одного раза. Понял, что мои действия странные. Что они больше похожи на кривые ухаживания и попытку получить внимание, чем на травлю. Точнее, мне помогли понять... Хан усмехнулся, но, прокрутив слова в голове, залился краской. Ухаживания? Какие ухаживания? Нет, правда, все подколки примерно с февраля были с ощутимым гейским флёром, но это казалось лишь усилением унижения. — Ты только что признался мне в любви? — тупо и прямолинейно уточнил Хан, наклонив голову в бок, и продолжил, получив кивок. — Это тебя никак не оправдывает, ты всё ещё мудак! Но... Сегодня хорошая погода, поэтому... Иди с миром! Тебе не в эту сторону. — А тебя проводить нельзя? — Нельзя! К удивлению, открывшийся Минхо, соблюдал дистанцию и сразу же ушёл, дав спокойно подумать обо всём по пути домой. В груди затрепетало прошлогоднее чувство, спрятанное подадьше после первой подножки на лабораторной по химии. Нельзя восхищаться расслабленностью и грацией человека, когда с её применением тебя запирают в туалете. Всё произошедшее казалось температурным сном, где плюшевый медведь размером с пятиэтажку запускает в реке катера с реальными людьми, или сюжетным поворотом низкосортной драмы, под которую бабушка засыпала у телевизора. Уже у себя в комнате, Хан достал тетради и включил лампу. Его ждали задачи по физике и сочинение, мысли о признании Минхо позже. И если с первым особо не было проблем, даже не хотелось в "Дано" написать, что не дано, то вот с литературой не задалось. Пустой листок тетради в линейку с числом прописью гипнотизировал и не давал занести ручку над его телом. Свободная тема сковывала своей обширностью, не давая сосредоточиться. Нога заходила под столом бешено, будто отдельно от тела готовилась к чемпионату по чечётке. В голову снова влетел с ноги Минхо. Они ведь до этого года даже не разговаривали толком, и это удивительно, одноклассники ведь. Идея! Чистое тело листа превратилось в подобие Рика Дженеста, а затем ещё одно и одно. Джисон писал о том, почему так далеки порой люди на расстоянии вытянутой руки друг от друга. В его рассуждении всему виной глобализация и тенденция к ускорению, а также возможности найти себе общение где-то вне физической зоны доступа, ведь в прошлом особо не было выбора и люди знали увиденного человека. Домашка кончилась, рюкзак был собран, а мысли, отложенные "на потом", кокетливо стучали по вискам, говоря, что оговоренное время встречи настало. Воспоминаниями о начале своей влюблённости, смешивающимися с фактом взаимности и рождающими собой щемящие сердце фантазии, Хан промучился до самого утра. В школу пришёл разбитый, погружённый в мысли.

***

— Эй, чего раскис, ботаник? — кто-то из одноклассников закинул руку на плечо и ядовито усмехнулся. — Отвали от него! — почти в унисон послышалось с двух сторон коридора, сопровождаемое звучными шагами. Юноша не сразу понял, что происходит, но вот уже руку с его плеча сбросили, и закрыли собой. Два защитника столкнулись. Чан нос к носу с Минхо, и смотрит на него с отвращением, раздражением. — Это же тот придурок, который над тобой измывается? — спросил Кристофер спокойно, игнорируя приасутствие упомянутого рядом. — Вообще-то больше нет, — ответил Линоу. — А чего так? Чистишь карму? — Что же ты не заступился за Хана, если знал обо мне? Боялся испачкать свою? — Потому что я просил его этого не делать! — вмешался Хан, до этого просто метавшийся взгядом по ощеренным лицам. Минхо взглянул на Чана, тот кивнул недовольно, мол, моя воля, ты бы к нему подойти боялся. — Почему? — Потому что в людей верит. В некоторых случаях — зря. — Чан, хватит, пожалуйста. Я сам могу позаботиться о себе, в этой ситуации точно, — голос девятиклассника был чуть подвздёрнут нервами, но его рука успокаивающе сжимала плечо друга, — но я обязательно попрошу тебя о помощи, если что-то пойдёт не так. — Хорошо, Джисонни, — Крис коротко обнял его и вернулся к своему кабинету. Оставив выпускной дуэт с сохранившимся, но утратившим читабельность на одном лице "Почему?" и очень явным "Потому!" на другом.

***

— Прямо-таки у всех больные животы? — изумлялся учитель физкультуры два урока спустя, мужчина чуть за пятьдесят, лысоватый и полноватый, маршируя мимо скамейки с груздящимися девочками в своём неизменном костюме. Даже главные пионерболистки класса принесли подписанные "мамами" записки, чтобы легально отсидеться и иметь возможность красоваться лучшими туалетами прямиком из туалетных кабинок перед одиннадцатым классом, что должен был сейчас изучать какую-нибудь ядерную физику, но приходилось вспоминать программу средней школы и применять её на мяч. Поэтому в команду брали всех. И Феликса, которого из-за занятий тхэквондо и принесения медалей за соревнования, что можно было размещать на сайте, сделанном информатиком за банку варёной сгущёнки, освобождали от физкультуры, и Джисона, всегда остававшегося среди "неизбранных". Рано или поздно, но он должен был оказаться на подаче. Мяч под мурлыкающую поддержку у сетки полетел в аут. — Подавай лучше! — рявкнул Хёнджин, обернувшийся к Хану из центра, пока соперники делали переход. — Тебе заняться нечем, что ты докапываешься? У нас ещё есть преимущество по очкам, не кипишуй, — спокойно встрял Минхо. — Но это не повод расслабляться! — возмутился центровой. — А мнимая потеря преимущества не повод беситься, Хёнджин. Не профукай подачу. Джисон даже не успел вставить слово, проявить какое-то беспокойство. Наоборот, в груди расцвёл первый подснежник. А "Хан, ты сможешь!" звенело капелью. Но матч двинулся дальше, и вот мяч попал к Хвану, нейтральному к спорту, но принимающему в нём активное участие из-за одной из первых позиций в ростовом ряду учащихся. И вместо паса кому-то у сетки, он решил бросить сам, из центра. Шаг, два, три, четыре. Свисток, очко другой команде. — Пасуй лучше! — послышалось от Хана, всё ещё гревшегося под лампой у края площадки. Слова не были полны злобы или искреннего волнения о счёте, лишь ехидство и радость, что "обидчика" нашла карма. Минхо развернулся к нему, одобрительно кивнул и снова с головой погрузился в игру. Яркая улыбка, которую он чувствовал спиной, волновала его больше победы. — А сегодня можно тебя проводить? — Неа, я сообщу тебе, когда моё мнение по этому вопросу изменится, хорошо? — Хорошо... Хорошо, ведь "когда", а не "если". Хорошо, ведь снег тает. Хорошо, ведь одному одному коту сегодня светят два солнца.

***

В юном месяце апреле, когда в парке образовываются первые любители синхронного включения музыки с телефона, чудом не отмораживающие свои места для приключений, ничего не изменилось. По крайней мере, в худшую сторону. Джисон так и оставался непровожабельным, а его "Единственный" стойко это сносил, извиняясь за каждый свой косяк из прошлого искренне и тщательно, а также расчищая карму новыми поступками. — Первый одомашненный представитель семейства кошачьих, — усмехнулся Чан, падая на лавочку рядом с Минхо в один из дней. Чем ближе выпускные экзамены, тем больше синяки под глазами. — Меня всё устраивает, — хмыкнул Минхо без раздражения. Уже притёрся к этому заботливому, пока лишь к Хану, "старшему брату". — А где твой хозяин? — Взял мой мобильник и сказал ждать его тут, — пожал юноша плечами. — Не боишься, что пишет смс-ки всем абонентам, каких только знает, или что звонит в другие города? — улыбнулся Чан. Подозрительно, с тайным знанием в усталом взгляде, которое Минхо проигнорировал, мало ли, о чём этот "братец" размышляет. А секунду спустя раскладушка попала в руки, а Кристофер покинул поле диалога. Видимого с телефоном ничего не случилось, кроме чуть отодраного угла у наклейки на крышке. Да и пёс с ней! И кот! И даже белка... Тем же вечером телефон был проверен тщательнее, но звонков и сообщений новых не наблюдалось, баланс тоже не поменялся, а если Джисон побил его рекорд в два очка в змейке, после которых стало скучно, или скачал что-то из музыки из его памяти, то это даже грело душу. Но к концу недели из-за учителей, плавящих мозги своим бубнежом про скорые итоговые контрольные, от которых зависел аттестат, эта мелкая шалость стёрлась из головы. Парень поправлял ворот рубашки у зеркала опустевшей раздевалки, когда из кармана джинс полилась мелодия, начавшая всю эту котовасию, но пел её не он сам, а Хан. И текст был чуть изменён. "Ханни" стал "Минхо", а "Это он" превратилось в "Ведь Джисон". Полный реверс и отвал башки. Ноты чистые, звук тоже. Но если в марте, что казался таким далёким, Минхо сделал свой кавер, как ему казалось, от скуки, то вот Хан... — Потому что так бывает, если в первый раз влюблён, — поющего передавали и там и тут. Он стоял у Минхо за спиной, шагах в пяти, и ощущал, как ладони потеют, а коленки трясутся, но старался держать лицо, что было чуть легче, когда подбородок не обнимается с кадыком, взгляд прямой, а спина не похожа на вопросительный знак. — Чего трубку не берёшь? Вдруг что-то важное... — сказал Джисон с лёгкой небрежностью, которую репетировал перед Чаном с понедельника. Чёрная раскладушка раскрылась привычным, чуть пафосным движением кисти, и Ли увидел на экране "Единственный 2". — Повторяешься, — улыбнулся он. — А тут как с "Терминатором", сиквел лучше оригинала. Хотя бы потому, что я признался лично, а не при всех. Проводишь меня? — Спрашиваешь ещё! Нам нужно поговорить, и не только о терминаторе...