Особенный чай

      Эрвин замечает не сразу. Сперва это вызывает недоумение, затем – интерес. Это – странное пристрастие сильнейшего солдата Разведкорпуса к чаю. Руководствуясь любопытством, он силится выяснить природу такой склонности, но раз за разом не получает внятного ответа.       Проходит не так много времени, но Эрвин больше не задает вопросов.       Когда в по ошибке доставленных им чайных мешках обнаруживается контрабанда, Эрвин заключает сделку с Военной Полицией, договариваясь об ежемесячных поставках. Немалая часть уходит капитану Разведки, но никто не говорит ему ни слова. Эрвин берет за привычку привозить из столицы какой-нибудь новый сорт и получать в ответ тихое, но искреннее «Спасибо».       Чашка чая становится константой длинных вечеров за документацией, служит напоминанием о времени, когда он засиживается до ночи за продумыванием стратегии. Командующий благодарно кивает и получает в ответ взгляд холодных глаз.       Разве холодных? Эрвин наблюдает за паром, идущим от в сотый раз принесенной чашки, и мысленно ухмыляется: как давно чай служит странным проявлением заботы?       ***       Помимо чая, хранящегося на кухне и в кладовых, у капитана Разведки есть свой, личный запас.       Которым с радостью пользуется одна ученая. Без зазрений совести она таскает заварку, а потом пьет холодный чай, потому что, увлекшись очередным опытом, забывает о нем.       Ханджи не надеется, что о ее проделках не знают, и правильно делает. Капитан не напоминает женщине об «одолженной» заварке, но изредка сам приносит напиток в лабораторию, чуть морща нос от царящего беспорядка и следя за тем, чтобы чашка опустела до того, как сравняется температурой с воздухом.       ***       – Капитан, вы завариваете такой вкусный чай! – восклицает Петра, отпивая, и парни дружно кивают в такт ее словам.       Лидер их отряда только дергает плечом на комплимент. Он знает, что в обычное время Петра любит чай с ромашкой, Гюнтер, если находит, кидает в чашку дольку лимона, Оруо старается подражать ему самому и выбирает черные сорта, а Элду вообще не важно, что пить.       Но время экспедиции – особое. Капитан хорошо понимает, что иногда головой вернуться еще труднее, чем телом. Поэтому каждый раз он сам заваривает им напиток.       Когда на языке разливается терпкий вкус, особый отряд возвращается по-настоящему.       ***       Эрен глубоко уважает Ханджи и ее дело, но порой многочисленные эксперименты забирают все силы. В конце работы женщина спрашивает, как его самочувствие, на что он неизменно заявляет, что все в норме.       Сегодняшняя череда опытов кажется Эрену тяжелее прочих. Время близится к полуночи, но тело не слушается, и молодой разведчик ложится корпусом на стол, измученно прикрывая глаза. В сознание лезут мрачные мысли о собственной слабости и никчемности, о лежащей на нем ответственности, о важности предстоящих событий…       – Ну, как ты? – слышится из-за спины спокойный голос, и Эрен с трудом находит силы оторвать голову.       – Все хорошо, – неумело врет парень и по цепкому взгляду понимает, что титан за Стенами выглядит лучше, чем он сейчас.       Впрочем, капитан молчит. Он выходит из поля зрения, и Эрен позволяет слабости снова придавить себя к деревянной поверхности.       – Пей, – через несколько минут раздается командное, и на стол с тихим стуком опускается горячая чашка.       Несколько секунд Эрен и капитан смотрят друг на друга, после чего последний отворачивается и направляется к двери.       Эрен провожает взглядом невысокую фигуру и берет напиток. Черный чай с каким-то незнакомым привкусом придает ему сил. Юноша допивает и в тишине умолкнувших мыслей добирается до кровати. В последние секунды бодрствования самолюбие подкидывает мысль, от которой уголки губ дергаются вверх: сам капитан заварил ему чай.       ***       – Знаешь, Армин, я ведь не так много помню о своих первых родителях… – тихо рассказывает Микаса молчаливому другу.       Они сидят на залитом закатном солнцем крыльце. Старшие наградили их свободным вечером, и ребята разбрелись кто куда. Кажется, Саша с Конни и Жаном сейчас где-то на рынке, а Эрен отсыпается после очередного превращения.       – У отца была очень добрая улыбка. Он много смеялся и смешил мою маму, – теплые лучи, ласкающие лица, напоминают родителей, и Микаса делится воспоминаниями, зная, что Армин их сбережет. – Мама была очень красивой… От нее почти всегда пахло жасмином и чем-то еще свежим.       Армин слушает, позволяя девушке вспоминать кажущееся таким далеким прошлое. Солнце играет в темных волосах подруги, и юноша грустно улыбается. Он знает историю знакомства Эрена и Микасы, помнит, как лучший друг впервые привел с собой укутанную в красный шарф, немногословную девочку с незавидной судьбой.       – Знаешь, Армин, возле нашего домика росли кусты жасмина. Мама вообще разбиралась в травах и учила меня этому мастерству. Жасмин был чем-то… постоянным. Она готовила с ним выпечку, сушила цветочки, делала чай, – девушка задумывается, но быстро продолжает: – Наверное, без ухода кусты погибли. За столько лет я, кажется, уже забыла их запах…       Микаса не отрывает взгляда от солнца, а Армин заворожен тихой грустью подруги.       Они оба не замечают мелькнувшую возле приоткрытого окна фигуру, которая планировала выйти на улицу, но была остановлена случайно подслушанным разговором.       Когда через два дня Микаса приходит на кухню, она обнаруживает в своей чашке ароматно пахнущую заварку. Внезапно ослабевшие руки ставят воду на огонь и больше не отставляют заветную посуду. Заварка пахнет забытым домом. Жасмин. Конечно же.       Она знает, что Армин не мог никуда отлучиться в течение нескольких дней и знает, кто в Разведкорпусе имеет особое отношение к чаю. Она знает, кого должна благодарить, но делать этого не станет – не нужно.       Микаса обхватывает обжигающую чашку ладонями и наконец отпивает заветный напиток. На глаза наворачиваются счастливо-грустные слезы, которые она смахивает прежде, чем кто-нибудь успевает их заметить.       ***       Плохая погода не может служить предлогом для пропуска запланированных тренировок. Погоду не интересуют планы разведчиков, она меняется по своему усмотрению, и, если ненастье застанет подразделение за Стенами, солдаты должны быть готовы сражаться и выживать в условиях плохой видимости.       Аргумент-то хороший, но вымокшие и продрогшие новобранцы не могут с ним согласиться. Бушующая за деревянными стенами непогода будит в юных головах все страхи и кошмары, а уставшие тела не подчиняются хозяевам, заставляя застыть за столом.       Бывшие выпускники не уходят с кухни, находя слабое утешение в пропитанной горечью компании друг друга. В одиночестве страшные мысли настигнут быстрее, потому они сидят вместе, но не слышно ни шуток, ни разговоров. Даже Эрен и Жан сидят тихо, не желая распускать перья.       – Ну, чего такие хмурые? – раздается в тяжелом воздухе, и ребята оборачиваются.       Капитану не нужен ответ: сам все понимает. Он неслышно вздыхает и направляется к шкафам. Кипятит воду, привычным движением отмеряет заварку. Через несколько минут на стол перед бывшими кадетами опускается горячий чайник. Удивлению на их лицах нет предела, и они только и могут, что во все глаза разглядывать капитана. Старший по званию не обращает внимания, зная, что терпкий напиток сможет привести их в чувство.       Проходя мимо кухни четверть часа спустя, он слышит оживленный разговор и, кажется, чей-то смех.       ***       У него раскалывается голова. Боль не прекращается несколько дней, заставляя сильнее скрежетать зубами. Никаких средств у него нет, выбраться за ними не представляется возможным. Беспокойный сон не приносит облегчения, синяки под глазами становятся больше, а сил остается все меньше.       – Ханджи, не мельтеши! – просит капитан, раздраженно прижимая руку к ноющему виску.       – Что, снова голова болит? – понижает голос ученая. Ханджи не может ничего сделать: она проездом, у нее с собой ни трав, ничего.       Капитан не отвечает. У него полно дел, и он выполняет их, не замечая внимательных и обеспокоенных взглядов новобранцев. Возможно, он чуть грубее обычного, но почему-то в глазах бывших кадетов 104-ого не видно обиды. Напротив, они ведут себя на удивление тихо, работают быстро и только о чем-то переговариваются небольшой группой за пределами слышимости.       Когда он к вечеру, наконец, добирается до своей двери, ему кажется, будто кто-то исчезает за поворотом коридора. Голова так крепко сжата тисками, что мужчина не обращает на это внимания, поскорее прячась в полумрак комнаты. Отворив окно, капитан с удивлением замечает на столе чашку, заботливо прикрытую блюдцем.       Леви берет посуду и забирается в кресло. Горячий чай пахнет травами, он отчетливо слышит запах мяты. Целебный напиток согревает изнутри и заставляет стучащую боль отступить. Леви расслабляется в кресле и прикрывает глаза. Сквозь окутывающий сон ему мерещится приоткрытая дверь и несколько любопытных голов, тут же исчезающих обратно в коридор.       Леви ничего не говорит им следующим утром. Но на тренировке гоняет чуть меньше обычного.       ***       Для некоторых разведчиков хороший чай становится константой. Но разве дело только в чае?