В клетке со зверем

Спортивная сумка, увесистая, но не громоздкая, привычно оттягивала лямку на правом плече. Лёша собирал её на автомате, подчиняясь годами выработанному инстинкту: ничего лишнего, только то, что действительно может пригодиться. Внутри, аккуратно свёрнутые, лежали несколько смен чёрных футболок, запасные штаны, непромокаемая ветровка — погода у скалы, как он знал, была непредсказуемой и переменчивой. Отдельный, бережно упакованный отсек занимало его «полевое снаряжение»: мощный тактический фонарь с запасным комплектом батарей, компактный диктофон с чувствительным микрофоном, зеркальная камера в прочном кофре и блокнот в твёрдой обложке, исписанный вдоль и поперёк пометками к будущей статье. Там же лежал и старый, но надёжный перочинный нож. На всякий случай. Солнце палило нещадно, заливая пустынную дорогу ярким, почти осязаемым светом. Поэтому на голове у него красовалась бейсболка — старая, выцветшая, цвета хаки, с логотипом какого-то давно забытого автосалона. Козырёк отбрасывал густую тень на верхнюю часть лица, спасая глаза от слепящего блеска и позволяя видеть всё чётко и ясно. Он шагал по дороге, которая вела к поместью. Под ногами хрустела крошка исчезающего асфальта — остатки некогда добротного покрытия, разбитого временем, дождями и корнями деревьев. Местами дорога превращалась в гравийную насыпь, местами — в две колеи, заполненные мелкой серой пылью. Идти было трудно, но он не сбавлял шаг. Его взгляд был прикован к цели, что вырастала впереди. *** За час до этого. Кабинет главного редактора. 13:32 Лёша сидел на жестком, неудобном стуле для посетителей в просторном кабинете босса и ждал, когда тот соизволит, наконец, заговорить. Стул был намеренно поставлен так, чтобы сидящий на нём чувствовал себя мелко и незначительно. Не зря же Валерий Владимирович вызвал его к себе, оторвав от перекапывания архива. У шефа просто так ничего не делалось, особенно когда дело касалось внештатных заданий. В кабинете стоял густой, тяжелый, почти осязаемый запах. Крепкие, дорогие мужские духи с терпкими древесными нотами смешивались с едким, въевшимся в обивку мебели и шторы сигаретным дымом. Пепельница на столе, несмотря на ранний час, уже была наполовину полна окурков. Сам Валерий Владимирович, грузный мужчина за пятьдесят с багровым лицом и вечно недовольным выражением, восседал в своем кресле, как монарх на троне, и задумчиво перебирал какие-то бумаги, словно забыв о присутствии подчиненного. Правая нога Лёши нервно дергалась, отбивая по ножке стула неслышный, раздражающий ритм. Это был не страх перед начальством. Он сам не мог до конца понять природу своего беспокойства. Скорее, это было предчувствие. Глухое, неясное ощущение, что именно сейчас, в этом прокуренном кабинете, его спокойная, размеренная жизнь сделает крутой поворот. Он ждал, и тишина давила на уши сильнее, чем любой крик. Наконец, босс отложил бумаги, шумно выдохнул, выпустив облако невидимого глазу перегара, и поднял на Лёшу свои маленькие, хитрые глазки. — Деревяшкин, — начал он каким-то особым, заговорщическим голосом, понизив тон почти до шёпота, хотя в кабинете они были одни. — У меня для тебя есть поистине интересная информация для новой статьи. Эксклюзив, от которого нельзя отказаться. Лёша мгновенно перестал дергать ногой. Его тело напряглось, превратившись в сжатую пружину. Он весь обратился в слух, уставившись на босса немигающим взглядом. Исчезла показная расслабленность, исчезла скука. Остался только холодный, острый, как скальпель, интерес профессионала, ожидающего продолжения. Валерий Владимирович, довольный произведенным эффектом, выдержал театральную паузу. Он сложил свои пухлые, унизанные золотыми перстнями пальцы в замок и поставил руки перед собой на столешницу, словно баррикаду между ним и журналистом. — Помнишь тот особняк на скале? — спросил он, и в его голосе проскользнули нотки, похожие на благоговейный страх. — «Чёрную Усадьбу»... место, о котором ходит столько слухов, что и не перечесть. Проклятия, призраки, пропавшие люди. Лёша едва заметно кивнул. Ещё бы он не помнил. Это дело было его навязчивой идеей, занозой в сознании. Он натыкался на него постоянно, но руководство всегда отмахивалось, называя тему «жёлтой» и «неблагодарной». — Так вот, — босс подался вперёд, и кресло под ним жалобно скрипнуло. — Я хочу, чтобы ты разоблачил слухи про этот особняк. Чтобы ты, Лёша, раз и навсегда поставил точку в этой истории. Написал статью, которая разнесёт все эти бабушкины сказки в пух и прах. Рационально, с фактами, с доказательствами. Сделай из легенды — репортаж. Лёша отвёл взгляд в сторону, уставившись в окно, за которым кипела жизнь, далёкая от всякой мистики. Внутри у него всё похолодело. Не каждый захочет идти в этот проклятый особняк. Даже он, со всем своим скепсисом и жаждой истины, чувствовал, как при одной мысли об этом месте внутри что-то сжимается в тугой, холодный комок. Это не был просто страх. Это был глубинный, первобытный ужас перед неизведанным, перед местом, которое на протяжении десятков лет поглощало людей, не оставляя следов. Справиться с этим — значит бросить вызов чему-то гораздо большему, чем просто человеческая молва. Босс, заметив его колебания, решил подсластить пилюлю. Он улыбнулся — широко, фальшиво, обнажая крупные жёлтые зубы. Он явно ожидал, что Лёша обрадуется этой информации, вскочит со стула, начнёт рассыпаться в благодарностях за столь «щедрый» подарок. Но этого не произошло. — Тебя там встретит хозяйка этого особняка... — продолжил Валерий Владимирович, делая вид, что не замечает реакции подчиненного. — Некто Адриана Крисс. Она сама вышла на нас, представляешь? И будет находиться там с тобой в течение нескольких дней, пока ты будешь писать статью. Полный доступ, полное содействие. Это шанс всей твоей карьеры, Деревяшкин! Сенсация, за которую любой журналист удавился бы! Лёша вместо ответа лишь тяжело вздохнул. Этот вздох был глубже и весомее любых слов. В нём читалась и обречённость перед фактом, что отказаться не выйдет, и трезвая оценка рисков, и уже начинающая зарождаться где-то на дне души исследовательская лихорадка. Он медленно, словно преодолевая сопротивление, поднялся со скрипучего стула. Его спортивная фигура, обтянутая чёрной футболкой, казалась неуместной в этом напыщенном, пропахшем дымом кабинете. — Хорошо, Валерий Владимирович, — произнёс он ровным, лишённым каких-либо эмоций голосом. — Я напишу статью на эту тему. Я сделаю это. Он развернулся и направился к двери, чувствуя спиной сверлящий взгляд босса. Каждый шаг давался с трудом, словно воздух в кабинете сгустился до состояния патоки. Он уже взялся за холодную дверную ручку, когда голос шефа настиг его, как удар хлыста. — И да, Деревяшкин, — в голосе Валерия Владимировича больше не было заговорщических ноток. Он звучал жёстко, как приказ. — Будь вежлив с хозяйкой особняка. Предельно вежлив и обходителен. Она всё же сделала нам огромное одолжение, разрешив написать статью про этот проклятый особняк. От тебя зависит репутация всего агентства. Не упади лицом в грязь. Лёша замер на мгновение, не оборачиваясь. «Вежлив, значит», — пронеслось у него в голове. — «Что ж, посмотрим, как долго я смогу быть вежливым в месте, которое дышит в затылок смертью». На этом разговор был исчерпан. Он вышел в коридор, закрыв за собой дверь и отрезав себя от запаха духов и табака. Теперь всё было ясно. Задание получено. Обратного пути нет. Не теряя ни минуты, Лёша отправился прочь из офиса. Сначала к себе в квартиру, чтобы собрать вещи. Вещи, которые, возможно, станут его единственной защитой в этом богом забытом месте. Его ждал особняк на скале, и времени на раздумья больше не оставалось. *** Особняк стоял одиноко, как выброшенный на берег корабль. Он венчал собой высокую, обрывистую скалу, и казалось, что он не построен здесь, а вырос из самой горной породы. От одного его вида у любого нормального человека по спине побежали бы колючие мурашки. Это был мрачный, почти готический особняк. Его архитектура кричала о прошлом: островерхие шпили, пронзающие небо, горгульи, застывшие в безмолвном крике на водостоках, узкие, высокие окна, похожие на бойницы, и стены, сложенные из потемневшего от времени и влаги серого камня. Местами камень покрывал лишайник, похожий на седые проплешины. Вся конструкция производила гнетущее, но в то же время завораживающее впечатление силы и тайны. Лёша миновал широкую, но давно не стриженную лужайку и подошёл к началу подъездной аллеи. Здесь его встретили две статуи гарпий, установленные по обе стороны от некогда парадного входа на территорию. Каменные крылья их были полураскрыты, а на злобных, искажённых яростью женских лицах застыла гримаса вечного проклятия. Парень бросил на них короткий взгляд и усмехнулся про себя: «Милые зверушки». Он ступил на новую, явно недавно положенную дорожку, мощеную гладкими, квадратными плитками с неровной, «корневой» текстурой. Она вела прямо к широким каменным ступенькам и массивной, двойной двери особняка. Как только его нога коснулась первой ступени, одна из створок двери медленно, со скрипом, отворилась. Навстречу ему вышла женщина. Она была одета в строгое, до щиколоток, платье кипенно-белого цвета. Его покрой был консервативен и элегантен: длинный рукав, закрытый ворот, ткань, мягко струящаяся при ходьбе. Её волосы, почти седые, с редкими чёрными нитями, были волной уложены на плечах, что придавало её облику неожиданную мягкость. Лицо её светилось широкой, ослепительной улыбкой, которая, однако, совершенно не затрагивала глаз. Глаза оставались холодными, изучающими, пронзительными. — Здравствуйте, Алексей! — её голос был звонким и радушным, словно она встречала самого дорогого гостя. — Я Адриана Крисс, владелица этого особняка. Она сделала шаг навстречу и плавным, отрепетированным жестом протянула ему свою руку. Худое запястье украшали многочисленные кольца: массивные, золотые, с крупными тёмными камнями — ониксами и гранатами, и два тяжёлых золотых браслета, которые глухо звякнули, столкнувшись друг с другом. Рука была сухой и прохладной, несмотря на дневную жару. — Мне очень надоели слухи про мой любимый особняк, — продолжила она, не сводя с него пристального взгляда. — Эти глупые байки про призраков и проклятия распускают невежественные люди. Поэтому я и прошу вас, как лучшего журналиста в своей области, погостить у меня несколько недель, погрузиться в атмосферу нашего родового гнезда, узнать его истинную историю, а после — написать статью. Статью, которая раз и навсегда развеет эту пелену глупых суеверий. — Здравствуйте, Адриана, — парень осторожно пожал её руку, ощущая под пальцами холодный металл колец и хрупкость костей. Его рукопожатие было твёрдым, но недолгим. — Приятно с вами познакомиться. Она, явно довольная его словами и, что важнее, его рукопожатием, улыбнулась ещё шире. Затем, резко развернувшись и кинув через плечо короткое: «Следуйте за мной», она зашагала к двери. Её белое платье развивалось на ветру, делая её похожей на привидение. Внутри особняк оказался полной противоположностью своему внешнему виду. Это было изящно и красиво. Огромный холл тонул в мягком золотистом свете, льющемся из огромной хрустальной люстры. Стены были обшиты дубовыми панелями, а пол устлан пушистым ковром, заглушавшим шаги. В воздухе пахло полированным деревом, воском и едва уловимым ароматом свежих цветов, стоявших в высокой напольной вазе. Никакой пыли, никакой паутины, ничего, что напоминало бы о заброшенности. Адриана вела его мимо портретов предков, чьи строгие лица, казалось, провожали гостя взглядами. — Прошу вас запомнить одно важное правило, Алексей, — пролепетала она, не оборачиваясь, когда они подошли к основанию каменной лестницы, что вела наверх. Лестница тонула во тьме, резко контрастируя с освещённым холлом. — Только не поднимайтесь на второй этаж. Он очень старый и заброшенный, ремонтом там не занимались уже много лет. Там небезопасно, и делать там, честно, совершенно нечего. Она произнесла это с лёгкостью, но в её голосе Лёше почудилась твёрдая, стальная нота. Это была не просьба, а строгий приказ. — Я вас понял, — спокойно ответил он, хотя именно в этот момент его любопытство вспыхнуло с новой силой. Заброшен, значит? Смертельно опасен? Или там скрывают то, чего не должен увидеть гость? — Вот и славно, — вновь заулыбалась она, и инцидент был исчерпан. Она подвела его к одной из дверей на первом этаже, открыла её и жестом пригласила войти. Комната была под стать холлу — просторная, светлая, с высоким потолком. Массивная кровать с балдахином, антикварный письменный стол у окна, выходящего в сад, камин и высокий платяной шкаф. — Это ваша комната. Располагайтесь, отдыхайте с дороги. Ужин ровно в восемь. Если что-то понадобится — колокольчик на столе, — с этими словами она кивнула на прощание и исчезла за дверью, оставив его одного. Лёша скинул сумку на кресло и подошёл к окну. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Он посмотрел на свою кепку, которую снял и бросил на кровать, на свою чистую обувь, утопающую в ворсе дорогого ковра, и снова перевёл взгляд на дверь. Дверь, которая вела обратно в холл. Прямо к лестнице на второй этаж. Заброшенный, значит. Что ж, посмотрим.