driving with my darling

дождь в ланшяне пахнет дешевым машинным маслом, озоном и гарью. он размывает неоновые вывески в длинные, дрожащие полосы, превращая пустую ночную трассу в скользкое зеркало, в котором отражается конец света. тяжелый байк разрезает эту водяную стену с утробным, яростным ревом. джейк вцепляется в руль так, что кожа на костяшках пальцев натягивается до белизны. он чувствует дорогу каждым нервом, каждым сантиметром покрышек, ловящих безумный баланс на мокром асфальте. а еще он чувствует шерри. она сзади — живая, отчаянная, прижавшаяся к его спине так близко, что сквозь плотную ткань куртки можно сосчитать удары её бешено колотящегося сердца. одной рукой она намертво держится за его пояс, а во второй, онемевшей от напряжения, сжимает рукоять пистолета так, словно от этого зависит их жизни. хотя, отчасти так и было. сзади расцветает огненный цветок. взрыв на мгновение окрашивает их спины в ядовито - оранжевый, выхватывая из темноты силуэты преследователей. из клубов дыма и летящих осколков, напоминая механическую саранчу, вылетают дж'аво. колеса их легких байков и квадроциклов визжат, мутировавшие тела неестественно изгибаются, а из разорванных ртов вырывается гортанный, нечеловеческий треск. — если мы сдохнем в этой глуши, я лично вернусь с того света и выставлю твоей конторе счет! — орет джейк, перекрывая рев мотора и бьющий в лицо ветер. в его голосе — привычная злость, пальцы на руле сжимаются сильнее. шерри не отвечает. ей некогда. мир вокруг сузился до этой бешеной скорости и линии прицела. над головой, цепляясь за куски дорожных знаков, проносится тварь с неестественно раздувшейся, хитиновой лапой. шерри вскидывает оружие, ловя момент между ударами колес о выбоины, и выдает короткую очередь. гильзы с тихим звоном сыплются на асфальт, исчезая в лужах, а мутант за спиной грузно валится под колеса своих же сородичей. вспышка выстрела на секунду озаряет её лицо — мокрые светлые волосы, упрямо сжатые губы и взгляд, в котором нет страха, только чистая, концентрированная воля к жизни. джейк бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида, ловит этот силуэт и едва заметно скалится в темноту. среди всего этого хаоса, грязи и чужой мутировавшей крови, её хватка на его талии кажется единственной настоящей, осязаемой вещью во вселенной. они летят вперед, оставляя позади горящий ад, и ни один из них не собирается отпускать. вода от дождя пропитывает одежду насквозь, тяжелым свинцом тянет плечи вниз, но шерри этого просто не замечает. весь ее мир, когда - то огромный и сложный, сжался до размеров этой мокрой, безумной трассы, бешеной скорости и узкой прицельной линии пистолета. пальцы, затянутые в кожаную перчатку, срослись с оружейной рукоятью; она чувствует каждое движение джейка, улавливая малейший наклон байка еще до того, как он заложит очередной вираж. над ними, рассекая серые потоки дождя, проносится тварь. уродливая, дерганая тень цепляется когтями за погнутый каркас дорожного знака. хитиновая, неестественно раздувшаяся лапа мутанта тянется вниз, к воротнику джейковой куртки, оставляя в воздухе шлейф из гнилостного запаха и слизи. шерри реагирует раньше, чем успевает подумать: перехватывает пистолет одной рукой, ловит хрупкое равновесие в тот короткий миг, когда колеса байка с глухим стуком перелетают через выбоину, и бьет короткой очередью снизу вверх. сухой лающий треск выстрелов на долю секунды заглушает грохот стихии и рев преследователей. раскаленные гильзы с тихим, почти музыкальным звоном сыплются на асфальт, мгновенно остывая и исчезая в черных лужах. мутант над ними ломается, как тряпичная кукла, и грузно валится прямо под колеса летящих следом квадроциклов, создавая на дороге свалку из искр, рвущегося металла и чужой, искаженной плоти. вспышка от дульного тормоза выхватывает из темноты лицо шерри — мокрые, облепившие лоб светлые пряди, упрямо, до побелевших полос сжатые губы и взгляд. в этих глазах нет места панике или девичьему страху перед неизбежным; там горит чистая и концентрированная воля к жизни. та самая сила, которую в ней не смогли сломать ни лаборатории раккун - сити, ни годы правительственного надзора. джейк ловит это отражение в разбитом зеркале заднего вида всего на секунду, но этого хватает. его губы сами собой дергаются в едва заметном, хищном оскале. черт возьми, а правительственная девчонка умеет огрызаться, когда ее прижмут к стене. внутри него, прямо под ребрами, разливается душная, горячая волна — странная смесь адреналинового кайфа и чего - то еще, чему он пока не хочет давать название. среди этого хаоса, летящей в лицо грязи, визга покрышек и чужой мутировавшей крови, ее пальцы, намертво вцепившиеся в его талию, кажутся джейку единственным якорем. единственной настоящей, осязаемой вещью во всей этой проклятой, катящейся в черти куда вселенной. он сильнее наваливается на руль, заставляя тяжелый двигатель байка взреветь на пределе возможностей, и они упрямо летят вперед, разрезая водяную стену и оставляя за спиной горящий, захлебывающийся криками ад. ни один из них не собирается отпускать. дорога резко уходит вниз, проваливаясь в бетонный зев подземного туннеля, теперь замкнутый бетонный коридор туннеля обнимает их удушливым, глухим теплом. неоновый хаос улиц ланшяня сменяется мертвенно - желтым, маслянистым светом натриевых ламп, который дрожит на стенах, словно чахоточный пульс этого города. дождь больше не хлещет по лицу, оставаясь позади тяжелой водяной завесой, но свобода ушла — пространство сузилось до бетонной глотки, в которой рев их байка многократно усиливается, превращаясь в чистый, вибрирующий под ребрами ужас. здесь, под сводами, их гонка звучит как затянувшийся предсмертный хрип. время теряет текучесть, распадаясь на рваные, острые кадры. джейк резко закладывает байк вправо, почти касаясь коленом грязного пола. мимо них, сдирая со стен вековую копоть и кроша бетонную облицовку в слепящую серую пыль, проносится пулеметная очередь. это не просто свист свинца — это плотный, осязаемый металл, рвущий воздух в миллиметрах от их тел. колеса тяжелого круизера на мгновение теряют сцепление, ловя масляную пленку на сыром полу, и заднее крыло начинает уводить юзом, стремясь швырнуть их в безжалостный занос. шерри реагирует не умом — телом, ставшим на эти минуты продолжением его собственной плоти. она сильнее вжимается бедром в холодный металл рамы, инстинктивно переносит вес и балансирует на грани падения, помогая джейку удержать, укротить эту неподъемную двухколесную махину. в ее жилах, смешиваясь с адреналином, пульсирует странная, звенящая ясность. каждый вдох дается с трудом, легкие обжигает гарью и пороховым дымом, но в этом безумном ритме, где смерть дышит в затылок, она чувствует себя парадоксально живой. ее пальцы на его поясе — это не просто хватка утопающего, это безмолвный манифест их общего упрямства. джейк держит руль так, словно пытается задушить саму судьбу, а шерри за его спиной становится его щитом, его вторым зрением и его единственной связью с остывающим миром. они скользят по этому желтому, душному аду, как две тени, застрявшие между землей и небом, и каждый метр этой дороги они отвоевывают у небытия вместе. — справа! — рявкает джейк, уклоняясь от низко висящей информационной вывески. из темноты технического кармана, словно нарыв из гниющей плоти туннеля, с визгом вылетает дж'аво на легком кроссовом мотоцикле. это существо — уродливый гибрид сломанного человеческого тела и слепой, яростной эволюции вируса. его лицо наполовину поглощено бугристым, пульсирующим наростом, из которого гроздью торчат слепые, влажно шевелящиеся глаза, ищущие их тепло в полумраке. вместо левой руки у него — длинный, узловатый, сочащийся ядовитой желчью жгут, который дергается в такт судорогам мотора. мутант идет на таран, пытаясь притереть их тяжелый круизер к бетонной стене, впечатать, размазать их кости по бездушному камню на полной скорости. пространство между двумя байками сужается до каких - то сантиметров, превращаясь в звенящую полосу отчуждения. шерри, превозмогая бешеную вибрацию, выбрасывает руку вперед — прямо в это летящее навстречу уродство. ствол ее пистолета почти касается чужого, забрызганного грязью руля. палец привычно выжимает спуск, ожидая спасительной отдачи, но патронник отзывается лишь сухим, издевательски глухим щелчком. пустая обойма. металлическое эхо осечки бьет по ушам страшнее любого выстрела. — черт! — этот крик тонет в грохоте двигателей. времени на перезарядку нет, секунды плавятся, как дешевый пластик. дж'аво уже заносит свой сочащийся жгут, готовый смахнуть их с седла, словно назойливых насекомых. но джейк чувствует опасность спиной, кожей, каждым оголенным нервом. он действует на чистых инстинктах хищника: сдирая резину, резко, до упора бьет по тормозам. тяжелая махина байка протестующе ревет, заваливаясь назад и практически вставая на дыбы, словно раненый, но разъяренный зверь. инерция — беспощадная, невидимая сила — пытается сорвать шерри с сиденья, швырнуть ее вперед, на раскаленный асфальт, но мир удерживает лишь стальная хватка джейка на руле и ее собственные, сведенные судорогой пальцы на его куртке. он становится ее единственной точкой опоры в ломающемся пространстве. легкий мотоцикл преследователя, подчиняясь тем же законам физики, по инерции проскакивает чуть вперед, обнажая уязвимый бок. и джейк, поймав эту ускользающую долю секунды, выжимает газ снова, до хруста в запястье. круизер падает на оба колеса и с силой пушечного ядра таранит заднюю ось мутанта. тяжелый, кованый металл их байка безжалостно сминает хлипкую раму кроссовика. это мгновение звучит как торжество грубой силы над безумием: дж'аво теряет контроль, его заносит, и живой снаряд на скорости за сотню километров в час влетает прямиком в массивную бетонную опору туннеля. позади них разверзается локальный ад — оглушительный скрежет рвущегося железа, фонтан багровых искр и глухой, влажный хруст ломающихся костей твари, который тут же тонет в победном, яростном реве их уходящего вперед мотора. бетонный зев туннеля наконец разжимает свои удушливые объятия, и серая, рваная рана выхода стремительно ширится, пока мир окончательно не выплевывает их на раскаленную, беззащитную высь недостроенной эстакады. здесь, на высоте птичьего полета, ланшянь расстилается перед ними во всем своем обреченном, умирающем величии. неоновые огни мегаполиса внизу кажутся драгоценными слезами, пролитыми на мокрый черный бархат бездны. тугие, ледяные струи дождя снова с яростью обрушиваются на них, смывая копоть, серую пыль каменного плена и налет чужого безумия. воздух здесь пахнет высотой и скорой грозой, но эта свобода — лишь иллюзия, красивая ловушка из бетона и арматуры. джейк осаживает байк лишь на долю секунды, и этого короткого мгновения хватает, чтобы осознать всю поэзию их катастрофы: эстакада, этот недописанный стих человеческой архитектуры, обрывается в пустоту через какие - то пару сотен метров. мост не закончен. впереди — глухое никуда, черное ничто, прошитое редкими нитями чужих далеких фар, а за спиной, из темноты туннельного брюха, уже выкатывается новая, захлебывающаяся лавой волна преследователей. ядовитый свет их прожекторов режет зеркальную гладь мокрого асфальта, а гортанные, торжествующие крики дж'аво сливаются в единый погребальный гимн. их зажали на этом узком бетонном языке, подвешенном между небом и землей. джейк оборачивается, и в его глазах, омываемых яростными каплями шторма, вспыхивает тот самый безумный, первобытный азарт игрока, который поставил на кон собственную душу и теперь ждет, куда упадет кость. — ты веришь в спецэффекты и красивый финал? шерри не тратит драгоценное время на страх; страх — это роскошь, которую они оставили в прошлой жизни. ее пальцы, мокрые и холодные, с механической, идеальной точностью вколачивают новый магазин в патронник. этот короткий, хлесткий щелчок металла звучит в тишине ее сознания как абсолютное согласие, как финальная точка в их непроизнесенном уговоре. она смотрит вперед — туда, где край дороги резко срезан и растворяется в грозовой хмари, а затем переводит взгляд на джейка. на его промокшие, прилипшие к вискам волосы, на упрямый, яростный разлет тяжелых плеч, готовых принять на себя удар всей вселенной. — жми, джейк, — тихо, но с такой звенящей, непоколебимой верой произносит она, что это простое имя, сорвавшееся с ее губ вместо официальной фамилии, бьет по его существу сильнее любого адреналинового шока. он дико скалится, выжимая сцепление до предела, до хруста в суставах. двигатель круизера отзывается утробным, утроенным эхом воем, словно зверь, почуявший волю. джейк бросает байк вперед, выжимая из израненной машины последние капли ее железной жизни, превращая тяжелую сталь в летящую, неостановимую стрелу. шерри разворачивается всем корпусом назад, удерживаясь на сиденье теперь лишь за счет слепой, почти сакральной силы собственных бедер и абсолютного доверия к тому, кто ведет их над пропастью. она вскидывает оружие, целясь не в самих чудовищ, а в оставленные строителями у самого обрыва цистерны с горючим. ее палец западает на спуске, пуская в темноту непрерывную, связующую небо и землю трассирующую нить огня. их прыжок в вечность и катастрофа позади происходят в один и тот же неделимый миг. тяжелый байк долетает до края, теряет твердь и срывается в пустоту, на долю секунды замирая, зависая в воздухе на фоне огромной, блеклой луны, пробивающейся сквозь рваные саваны туч. и в эту же секунду пули шерри находят свою цель. цистерны за их спинами детонируют колоссальным, багрово - черным взрывом. огненная волна расправляет свои исполинские крылья, ослепляя преследователей, сжигая первых дж'аво прямо на лету и швыряя их объятые пламенем мотоциклы в неуправляемый, хаотичный полет. этот огненный шквал толкает байк джейка и шерри в спину, даруя им лишние метры полета, словно благословение самого ада. на этот краткий, ворованный миг весь мир замирает, теряя звук и вес. существует только эта невесомость, только ревущее позади золото пожара, окрашивающее летящие капли дождя в чистый янтарный цвет, и они вдвоем — летящие над бездной, намертво сцепленные друг с другом посреди этого безумного, ослепительного и прекрасного апокалипсиса. время растягивается, превращаясь в тягучую, прозрачную смолу. секунда полета кажется вечностью, где нет притяжения, нет законов физики — есть только два силуэта, выхваченных из темноты безумным багровым сиянием взрыва. огненный шквал за их спинами ревет, как пробудившийся вулкан, выплескивая в ночное небо тонны раскаленного воздуха, и эта тепловая волна толкает байк вперед, удерживая его в пустоте чуть дольше, чем положено. янтарные капли дождя, подсвеченные пламенем, застывают вокруг них драгоценными бусинами. шерри чувствует, как ветер пытается сорвать ее с седла, как пустота под ними манит своей головокружительной, сырой глубиной. но ее пальцы по прежнему намертво впиваются в куртку джейка, а лопатки чувствуют жесткую ткань его жилета. в этот миг, зависнув между жизнью и смертью над огненной бездной ланшяня, она не чувствует страха. только странный, звенящий покой, рожденный абсолютным, слепым доверием. джейк не видит неба и не видит взрыва. его взгляд намертво прикован к стремительно приближающейся крыше полуразрушенного складского ангара далеко внизу. это их единственная, призрачная посадочная полоса. он сильнее сжимает зубы, до хруста в челюсти, и всем телом подается вперед, заставляя байк наклонить нос, чтобы принять удар под правильным углом. его сердце лупит по ребрам тяжелым, размеренным молотом. «только удержи ее. только не отпускай руль», — пульсирует в его голове единственная дикая, несвойственная ему мысль. невесомость обрывается внезапно и оглушительно. тяжелый круизер с грохотом обрушивается на наклонную крышу из гофрированного железа. звук удара похож на раскат грома. металл под колесами прогибается, лопается, байк швыряет в безумный, неуправляемый занос на ржавых листах, покрытых скользким слоем дождевой воды. джейк удерживает руль, чудом выравнивая эту взбесившуюся махину, пока они на бешеной скорости несутся вниз по склону крыши, оставляя за собой шлейф из искр и скрежета. эстакада и дж'аво остались где - то там, наверху, отрезанные стеной огня. байк, пролетев по инерции еще пару десятков метров, срывается с края навеса и с глухим, тяжелым всплеском приземляется в глубокую лужу на заброшенном внутреннем дворе какого - то завода. двигатель делает несколько прерывистых, удушливых вдохов и окончательно глохнет, погружая пространство в относительную тишину, нарушаемую лишь шумом проливного дождя и далеким, глухим эхом взрыва на мосту. несколько секунд они просто сидят неподвижно, не разжимая рук. пар от перегретого мотора белыми клубами поднимается вверх, смешиваясь с каплями ливня. шерри тяжело, прерывисто дышит, уткнувшись лбом в мокрую спину джейка. ее бьет крупная, запоздалая дрожь — не от холода, а от избытка чистого, несгораемого адреналина. джейк медленно опускает голову на руль, позволяя мокрым волосам упасть на глаза. пальцы на руле подрагивают, но он не спешит убирать руки. — черт возьми... — его голос звучит хрипло, почти шепотом, растеряв всю свою привычную наглую уверенность. он слегка поворачивает голову, ловя боковым зрением ее светлую макушку. — если ты еще раз скажешь, что у агентов правительства скучная работа, я высажу тебя прямо на ходу. шерри издает тихий, хриплый смешок, который тут же перерастает в облегченный вздох. она медленно отпускает его куртку, но не отодвигается ни на сантиметр, продолжая ловить спиной его тепло посреди этого ледяного китайского ливня. — я учту это, джейк, — тихо отвечает она, поднимая голову и глядя на бушующее вверху пламя. — я учту.