Темус — алый кардинал

Про охотников мама рассказала зимой когда Кейлу было шесть. Не сразу — она никогда не торопилась с тяжёлыми вещами. Сначала убедилась что он понял про Хроноса, про кровь, про благословение. Что всё это улеглось и стало своим, а не чужим и пугающим. Только тогда — следующий кусочек. Вечер был холодным. Камин в библиотеке горел сильно, потрескивал. Кейл сидел на ковре перед огнём с книгой которую не читал — просто держал, смотрел в огонь. Мама сидела в кресле с шитьём которое никогда не заканчивалось. — Кейл, — сказала она. — Мм. — Ты помнишь что мы последние Темзы. — Помню, — сказал он. — Ты и я. — Да. — Пауза. Игла вошла в ткань, вышла. — Я хочу объяснить тебе почему. Кейл закрыл книгу. Обернулся к ней. Мама шила и смотрела на ткань. Лицо спокойное — то особенное спокойствие которое он уже умел читать. Не равнодушие. Усилие. — Слушаю, — сказал он. --- Охотники появились давно. Мама рассказывала ровно, без лишних слов — как всегда когда говорила о важном. Были люди которые знали про древние силы. Знали что кровь богов не исчезает полностью с поколениями — разбавляется, становится тоньше, но остаётся. Остаётся узнаваемой. Остаётся ценной. Для тех кто умел использовать такие вещи. — Что значит использовать? — спросил Кейл. — По-разному, — сказала мама. — Иногда кровь нужна буквально. Иногда достаточно присутствия — человека с такой кровью можно использовать как источник, как усилитель других сил. — Пауза. — Иногда хотят саму способность. Видения, например. Или останов. — Но ведь это наше, — сказал Кейл. — Это нельзя просто взять. Мама посмотрела на него. — Нельзя попросить и получить, — сказала она. — Но можно взять иначе. Кейл понял. Не сразу — подумал секунду, потом понял. Почувствовал как что-то холодное проходит по спине — не страх, просто понимание. Ясное, чёткое. — Поймать, — сказал он. — Принудить. — Да, — сказала мама. — Или убить и забрать силу. — Да. Она говорила это просто — не смягчала, не обходила. Он был ей благодарен за это. Смягчённые вещи понимаешь хуже — они скользят, не цепляются. — Темзов убивали, — сказал Кейл. Не вопрос. — Да, — сказала мама. — Поэтому нас так мало осталось. — Игла снова в ткань, из ткани. — Это не война и не преследование в открытую. Никто не объявлял охоту на наш род официально. Просто — находили. По одному. Тихо. — Как они находят? — Алые волосы, — сказала мама. — Карие глаза с отливом. Это редко — ни у кого больше нет. Если знаешь что искать — узнаешь. — Пауза. — Поэтому мы осторожны. Поэтому на рынке или в городе — я всегда убираю волосы, закрываю. И ты тоже должен. Кейл думал. — Но дома можно? — Дома можно, — сказала мама. — Здесь безопасно. Слуги преданы и не болтают. Соседи видят нас редко. — Она наконец оторвала взгляд от шитья, посмотрела на него. — Главное — не снаружи. Понимаешь? — Понимаю, — сказал Кейл. — И никому не рассказывать, — добавила она. — Ни о Темзах, ни о Хроносе, ни о благословении. Никому. Даже тем кому доверяешь — потому что они могут случайно сказать кому-то ещё. — Даже отцу. — Даже отцу, — подтвердила мама ровно. Кейл смотрел в огонь. — Он знает что ты Темз? — спросил он. — Знает фамилию, — сказала мама. — Не знает что за ней стоит. — И ты не скажешь ему? Долгая пауза. — Нет, — сказала мама. — Не потому что не доверяю ему. Потому что у него много людей вокруг, много разговоров, много дел. Секрет который знают двое — держится. Секрет который знают трое — течёт. Не от злого умысла — просто потому что люди не умеют хранить то о чём не знают что нужно хранить особенно тщательно. Кейл кивнул. — Это логично, — сказал он. — Рад что видишь, — сказала мама без улыбки — серьёзно, как говорят с равным. Это тоже было важно. Она никогда не говорила с ним как с ребёнком которого нужно успокоить. Говорила как с человеком которому нужно знать правду. --- Потом — пауза в разговоре. Мама шила, Кейл смотрел в огонь и думал. Думал про охотников. Про людей которые ищут не открыто, без объявлений, просто — находят. По одному. Тихо. Думал про то как это выглядит снаружи — обычные люди, обычные лица, и никогда не знаешь. Думал: мама живёт с этим всю жизнь. Знает, помнит, каждый раз убирает волосы когда выходит за ворота. И при этом — такая спокойная. Такая ровная. Это требует усилия. Большого, постоянного, ежедневного усилия. — Мама, — сказал он. — Мм. — Ты их когда-нибудь видела? Охотников? Мама шила. Не останавливалась. — Видела, — сказала она. — Несколько раз. Издали — успевала уйти. — Пауза. — Один раз близко. Давно, до тебя. — И что случилось? — Я ушла, — сказала мама просто. — Быстро. — Небольшая пауза — такая короткая что Кейл почти пропустил её. — Я всегда знаю немного вперёд. Это помогает. Видения, понял Кейл. Это помогает — знать немного вперёд. — Значит благословение нас защищает, — сказал он. — Иногда, — сказала мама. — Не всегда. Не всех Темзов оно было достаточно сильным. — Голос у неё остался ровным. — Поэтому нас двое. Кейл смотрел в огонь. — Я запомню, — сказал он. — Знаю, — сказала мама. --- Та зима запомнилась Кейлу отдельным особым качеством — как будто мир стал чуть резче, детали чётче. Он начал замечать то чего не замечал раньше. Как мама ведёт себя на улице. Она не была напряжённой — ничего что бросалось бы в глаза. Просто — чуть внимательнее чем обычно. Чуть более знающий взгляд. Когда они ехали в ближайший городок за покупками она всегда убирала волосы под тёмный платок — это Кейл видел и раньше, думал просто от ветра. Теперь понимал иначе. Как она выбирала дорогу. Никогда одним путём дважды подряд. Кейл заметил это только теперь — а значит так было всегда, просто он не знал на что смотреть. Как она смотрела на незнакомых людей. Не тревожно. Просто внимательно. Одну секунду, быстро, незаметно — и потом взгляд шёл дальше. Он начал делать то же самое. Просто смотреть. Замечать. Однажды в феврале они были на рынке — мама выбирала ткань, Кейл стоял рядом и ел засахаренный орех. Небольшой рынок, знакомые лица, обычный день. Потом мама сжала его руку. Очень спокойно. Без слов. Просто — сжала. И голос у неё остался совершенно обычным когда она сказала торговцу что вернётся посмотреть синюю ткань позже, и повернулась, и пошла — не быстро, не медленно, просто пошла, и Кейл шёл рядом и не оглядывался потому что понял что не надо. Они пошли направо. Потом переулком. Потом к лавке с пряностями где мама купила корицу и поговорила с хозяином о погоде — долго, неторопливо, пока Кейл стоял рядом и изучал мешки с травами на полке и слушал как стучит его сердце. Потом они поехали домой. Только дома, вечером, он спросил. — Кто это был? Мама не притворялась что не понимает. — Не знаю точно, — сказала она. — Может быть никто. Может быть просто человек который смотрел в нашу сторону. — Пауза. — Но лучше уйти когда не уверена чем остаться когда не уверена. — Ты почувствовала? — спросил Кейл. — Видением? — Краем, — сказала мама. — Очень краем. Может быть ничего. — Но ты ушла. — Да. Кейл думал. — Ты всегда уходишь если краем? — Всегда, — сказала мама. — Это правило. Не думай — уходи. Потом разберёшься что было на самом деле. — Она посмотрела на него. — Ты всё сделал правильно. Не напрягся, не оглянулся, шёл нормально. — Я смотрел на тебя, — сказал Кейл. — Ты была спокойна. Я решил что значит у нас есть время. Мама смотрела на него секунду. — Именно так, — сказала она тихо. — Именно так ты и должен смотреть. Кейл кивнул. — Я запишу, — сказал он. — В тетрадь. Как это чувствовалось. — Хорошо, — сказала мама. Он записал тем же вечером. Рука у него не дрожала — это он отметил специально, как наблюдение. Не дрожала. Это было важно знать о себе. --- Та же зима, несколько недель спустя. Они сидели у камина и мама рассказывала про других Темзов — про тех кого уже не было. Не грустно, просто как факты. Бабушка Кейла по материнской линии — погибла когда мама была ребёнком. Её брат — ещё раньше. Дальние родственники о которых мама знала только по рассказам. — Их было больше, — сказал Кейл. — Да, — сказала мама. — Когда-то гораздо больше. Старые записи говорят что в лучшие времена род Темз насчитывал несколько десятков. Разбросанных по разным местам, не вместе — специально, чтобы если найдут одних, другие уцелели. — Но всё равно нашли. — Всё равно нашли, — подтвердила мама. — Не сразу. Медленно, по одному, за много лет. — Пауза. — Остались мы. Кейл смотрел в огонь. — Мама, — сказал он. — Если охотники найдут нас — что нужно делать? — Уходить, — сказала мама немедленно. — Быстро, без колебаний. Не пытаться объяснить, не пытаться договориться. Просто уходить. — А если не успею уйти? Мама помолчала. — Этому я тоже тебя научу, — сказала она. — Со временем. Не сейчас — сейчас ты ещё мал. Но со временем ты будешь уметь защититься. — Останов? — В том числе, — сказала мама. — И другое. — Она посмотрела на него серьёзно. — Но главное правило — не геройствуй. Если можно уйти — уходи. Сила нужна только когда уйти нельзя. Кейл кивнул. — Понимаю. — Хорошо, — сказала мама. Она встала — подбросить полено в камин. Кейл смотрел как огонь принял новое дерево, облизнул его, потянулся выше. — Мама, — сказал он. — Мм. — Ты не боишься что меня найдут? Долгая пауза. Мама смотрела в огонь. — Боюсь, — сказала она наконец — просто, без украшений. — Каждый день. Но страх я держу там где ему место — внутри, не снаружи. Снаружи он только мешает. Кейл смотрел на неё. — Я тоже буду держать его внутри, — сказал он. Мама обернулась. Смотрела на него долго — на алые волосы, на карие глаза с отливом, на шестилетнего мальчика который говорил это без пафоса, просто как решение. — Знаю, — сказала она тихо. — Именно это я и вижу. Кейл не спросил что именно она видит. Не в этот раз. Просто кивнул. Открыл книгу которая лежала рядом. Мама вернулась в кресло. Взяла шитьё. Камин потрескивал. Снег шёл за окном — тихий, ровный. Обычный вечер. --- Весной того же года случилось ещё одно. Не связанное с охотниками напрямую — но Кейл понял связь позже, уже когда стал старше. Они с мамой шли по холму над рекой — обычная прогулка, после обеда, солнечный апрельский день. Мама что-то рассказывала про растения — какая трава от чего помогает, мама знала это хорошо. Кейл слушал и запоминал. Потом мама остановилась. Посмотрела на реку внизу. Долго, с тем рассеянным взглядом который Кейл умел узнавать — взгляд который смотрел не туда куда смотрел. — Мама, — сказал он тихо. Она не ответила секунду. Потом вернулась — взгляд стал обычным. — Прости, — сказала она. — Задумалась. — Видение? — спросил Кейл. Она посмотрела на него. Потом кивнула — коротко. — Небольшое. — Хорошее или плохое? Мама смотрела на реку. — Сложное, — сказала она наконец. — Некоторые видения не бывают просто хорошими или просто плохими. Они бывают — важными. Кейл стоял рядом с ней и тоже смотрел на реку. Серебряная, быстрая, она шла куда шла не спрашивая никого. — Ты запишешь? — спросил он. — Уже записала, — сказала мама. — Здесь. — Она коснулась виска. — Всё важное — сначала сюда. Потом на бумагу. Они постояли ещё немного. Потом пошли дальше — мама снова рассказывала про травы, Кейл снова слушал и запоминал. Но теперь он иногда посматривал на неё сбоку. Видения которые не хорошие и не плохие а важные. Интересно что она видела. Он не спросил. Просто запомнил этот момент — апрельский холм, быстрая река, мамин взгляд который смотрел куда-то далеко. Вечером записал в тетрадь: *мама видела что-то на холме. Сказала — важное. Не сказала что. Запомни её лицо в этот момент.* Закрыл тетрадь. Убрал. --- Лето было тёплым и долгим. Кейл тренировался каждое утро — дыхание, тишина, привычка. Ощущений как в библиотеке или как с дождём больше не было, но он не расстраивался. Мама говорила: просто каждый день. Он делал каждый день. К концу лета волосы у него были уже почти до пояса. Рон — старший дворецкий, строгий, немногословный — однажды заметил. — Молодой господин, — сказал он с тем особым тоном который означал что сейчас будет сказано что-то неудобное. — Может быть стоит подстричь? Для приличного вида. — Нет, — сказал Кейл. — Но— — Нет, — повторил Кейл. — Мама просила не стричь. Рон посмотрел на него. Потом — поклонился коротко и ушёл. Кейл смотрел ему вслед и думал: Рон хороший слуга. Внимательный, надёжный, заботится о поместье. Но он не знает. Не должен знать. Это было странное ощущение — знать что-то важное о себе чего не знает почти никто вокруг. Не тяжёлое, не тревожное. Просто странное. Он привыкал. --- Осенью мама добавила новое упражнение. Не к утренним — к вечерним. Когда слуги уже разошлись и в доме стихало, они сидели в библиотеке и мама говорила тихо, ровно: — Закрой глаза. Дыши как утром. Когда придёт тишина — не держи её. Просто будь в ней. И если что-то придёт краем — не хватай. Позволь прийти и уйти. Кейл закрывал глаза. Дышал. Тишина приходила теперь легче — не сразу, но легче чем в начале. Он узнавал её. Это было как узнать лицо человека которого видел много раз. Краем — иногда что-то. Лёгкое, неопределённое. Он не хватал. Позволял. — Хорошо, — говорила мама. — Ещё. Он делал ещё. После одного такого вечера — уже поздно, свеча почти догорела — мама сказала: — Ты меняешься. — Как? — спросил Кейл. — Внутри, — сказала мама. — Что-то выстраивается. Я вижу это. — Пауза. — Скоро придёт настоящее. Может быть не завтра и не через месяц. Но скоро. Кейл смотрел на догорающую свечу. — Мама, — сказал он. — Когда придёт — я не испугаюсь. — Знаю, — сказала мама. — Это обещание. — Знаю, — повторила она. Тихо. — Именно это я и вижу. Свеча догорела. В темноте библиотеки пахло воском и старыми книгами и чуть-чуть — лавандой. Знакомые запахи. Домашние. — Иди спать, — сказала мама. — Поздно. Кейл встал. Пошёл к двери. — Мама. — Мм. — Спасибо что рассказываешь мне. Пауза. — Это моя работа, — сказала мама. — Ты мой сын. Ты должен знать. — Всё равно, — сказал Кейл. — Спасибо. Он не видел её лица в темноте. Но слышал как она выдохнула — тихо, почти неслышно. — Иди, — сказала она. — Уже поздно. Он пошёл. За окном своей комнаты было тёмное осеннее небо — облака, ни звёзды не видны. Ветер. Где-то далеко — река. Кейл лёг. Закрыл глаза. Думал про охотников которые ищут тихо. Про видения которые приходят краем. Про тишину которую он учится находить внутри. Думал: я Темз. Последний вместе с мамой. Это не груз — просто правда. Просто то каким я родился. Думал: буду готов. Уснул.