Тишина

      🌑

В Черных водах тихо. Тишина давит на виски, словно плотный вакуум затекает в сознание, заглушая все мысли. Ни голосов, ни эха, ни барахтающейся из последних сил совести – ничего здесь не слышно. Жизнь не бурлит, не звенит своим ритмом. Место жуткое и пустое настолько, что в небытие своем почти осязаемое, и все же иллюзия. Здесь и заблудиться несложно, как в густом тумане: сколько не клич – а все равно не аукнется. От силы, лишь призрак померещится, оскалившись уродливо в пугающей гримасе. Коль, вглядываясь, наткнешься – пожалеешь. Мрачно. Пусто. Голодно. Настолько, что кажется, бездна взывает, пульсирует, манит. Ничему живому здесь нет пристанища – уничтожено коль ни хозяином, так здешним ужасом. Здесь души не упокоены, кости не отпеты, мольбы не услышаны. Не видно солнца, не видно света. Эти воды, под стать владельцу, ненасытны, жестоки, отравлены. В водах настолько скверных даже отражения не увидеть, а если и кажется – беги, не то утащит, утопит, удушит.

🌒

Любые воды, даже те, что кажутся навеки застывшими во времени, говорят, поддаются ветру. Даже мертвую гладь он рябит, искажает, волнует. Даже стоячие, ожесточившиеся, они дрожат разбереженные, растревоженные столь чуждой им стихией. Сам ветер непостоянен, переменчив, мимолетен: поиграл, да стих – вновь ничего не осталось. Штиль и безветрие. Смерть. Хэ Сюаню, кажется, впервые за многие годы не хватает воздуха. Дышать Черной воде не нужно, а ежели и хочется – уже нечем. Он и не помнит до конца каково это, но все же задыхается. В груди что-то трепещет, подобно не дотлевшему угольку, остатки пламя, в котором, все никак не загаснут, распаляясь, теплясь лишь эхом исчезнувшего кислорода. Это чувство напоминает ему собственный извечный голод, но нет, оно хуже. Каково это: жаждать возможности дышать мертвой грудью? Он не хочет отвечать, не хочет погружаться в это ощущение и задумываться о нем, но легче не становится. Меж ребер все сильнее зудит, словно обожженное ядом. Он устал. Черновод слышал когда-то, что в посмертии ничего не болит: там лишь пустошь и небытие, как и в темных водах. Но Черные воды жестоки даже к самому демону. Новая зараза точит его изнутри, изводит, слой за слоем проедая язвой. Таким, как он, не снятся сны, но отчего же по пробуждении что-то тянет его липкой тиной обратно в забвение? Прошлое отомщено – долгожданный покой. Только ему все равно неспокойно, как волне, разбивающейся о берег раз за разом. Его сон - побег от жизни, смягчение бремени нежизни. Он впадает в него тогда, когда чувствует, что приближается слишком опасно, слишком близко к границе погребенных сомнений.

🌒

В моменте вязкая бессознательность рассеивается, сон расступается. Веки медленно раскрываются, глаза сверкают золотом раз, затем второй. Хэ Сюань не помнит, как давно заснул, и не знает, сколько в этот раз продлилась его спячка, но ясно чувствует, как неприятно ломит тело. Собственные конечности ощущаются слабо, словно весь демон стал подобием тех кораблей, что потопил: кости будто налились влагой и пропитались сыростью, отяжелели и стали хрупкими от неподвижности. Способность двигаться возвращается постепенно, когда сонная слабость отступает. Стройный силуэт слегка поломано поднимается с постели и неторопливыми шагами продвигается к близстоящему хлипкому столику. Рука тянется к небольшой шкатулке, почти касаясь крышки, ведомая чем-то несвойственным, но ни легкого щелчка, ни сдвига не следует, и ладонь, замявшись в прерванном движении, лишь опускается рядом. Мрачный хозяин застывает в таком положении надолго и гипнотизирует безобидную вещицу взглядом до тех пор, пока не прекращается противное покалывание в кончиках пальцев, а затем покидает покои совсем.

🌑

Еда насыщает, но не утоляет голод до конца - ничего нового, все же так досадно. Хуже этого ощущения неудовлетворенности лишь медленно назревающее волнение. Та самая тяжесть, как жажда, затаившаяся на время спячки где-то глубоко внутри, пробуждается постепенно вместе со своим обреченным носителем, подобно паразиту. Она скребется, царапает, подбираясь все ближе к глотке, и все, что Черноводу остается – попытаться загасить ее вместе с извечным голодом. Ожидаемо, к сожалению, не выходит. Стоит вспомнить об этом ощущении, и через мгновение, в противовес всему привычному и понятному, ни кусок, ни глоток уже не лезут в горло. Посуда с раздраженным выдохом переворачивается, падает и разлетается осколками по полу. Подавив несвойственно истеричный каприз, Хэ Сюань, уже успокоившись, ведет раскрытой ладонью над столом, возвращает все на места, будто и не было этого всплеск эмоций. Осколки исчезают, но что-то все так же остается разбитым.

🌑

Усталый взгляд направлен вдаль, куда-то за горизонт. Нет ни шума набегающих игриво волн, ни задорного смеха. «Покой» – с издевкой вторит полный желчи голос. Он, казалось бы, доносится откуда-то изнутри, но при этом заставляет испуганно оглянуться в поисках источника едких насмешек. Черновод оборачивается, только по обычаю никого не находит. Он проводит здесь много времени, изредка призывая всплески на поверхности мертвой глади и небольшие воронки, но, хоть стихия ему и подвластна, никакого легкого бриза или веселых гребешков ему вызвать так и не удается. Наверняка он смог бы, но опять не решается. Однако думать об этом Хэ Сюаню не пристало, так что он лишь перекидывает полы одежд и, хмуро взглянув напоследок, начинает шторм. Демон возвращается обратно в свой дворец; вслед ему завывает гроза, но он знает, что ветер, нагоняющий густые тучи – фальшивка. Это не он.

🌒

Собственное отражение кажется кем-то чужим, словно что-то не то, какой-то подвох. Даже прищуриться не помогает: яснее не становится. Он все глядит на себя и не может понять, что же не так? Он то поправляет воротник одежд, то заправляет волосы за спину и обратно. Это глупо, ему вовсе не по статусу. Подобному ему демону разве есть дело до своего облика? Разве за сотни лет он не должен был привыкнуть к подобному? Ни за одной из ложных личин ему не было так не по себе, так некомфортно и чуждо. Когда терпения остается совсем мало, он прикрывает глаза и просто ждет. Долго ли? Внезапно ему чудится, словно чьи-то почти знакомые нежные руки ласково проводят по спине, перебирают меж пальцев гладкие пряди, заплетая, а затем вновь распутывая. Кто-то заправляет выбившуюся прядь за ухо, слегка щекоча касанием холодную щеку, гладит по затылку и шепчет. Он не может разобрать что именно, а когда открывает глаза – в зеркало на него смотрит лишь собственное одиночество. Он старается не гадать, что же за иллюзия это была, не знает, сколько он ей поддавался и стоял вот так, обманутый призраком из собственного сознания, но когда понимает, что начинает скучать по этому эфемерному чувству, то напрочь отказывается подыгрывать и ломаться, твердо решив для себя не позволять себе подобного никогда вновь.

🌒

Следующие дни проходят как в тумане, тянутся так же раздроблено и нескладно. Черновод не знает, чем себя занять, в своих же владениях не может найти себе места, не может влиться в реальность. Он много думает, пытается придти неизвестно к чему.  В итоге демон находит себя у стола со шкатулкой. Опять. Повторяет снова и снова неполные выводы и пытается сам заверить свое сознание, игнорируя легкую дрожь в напряженных пальцах, почти уверенно тянется к крышке. На этот раз доводит действие до конца. Шкатулка открывается, и не захлопнуть ее с силой обратно стоит демону, кажется, всех усилий на свете. Хэ Сюань медленно откладывает крышку на стол, пододвигает шкатулку к себе и, погружая ладонь внутрь, вынимает содержимое. Осматривает, желая оценить состояние, пока каждое нервное окончание тревожно зудит и кричит ему броситься прочь, и знает, что если остановится сейчас, то не решится пробовать еще долго. Проводит пальцами, ощупывает, задумывается, но потеряться в мыслях не получается: из транса его вырывает боль от неосторожного пореза о сломанные спицы. Рана остается поперек внутренней стороны пальцев, а отдает, почему-то, в самое сердце. Кривые концы переломанных плашек и разорванная поверхность тканого экрана навевают воспоминания. Дышать вновь становится тяжелее, как на глубине, где высокое давление. Из пучины собственной памяти его вытягивает чей-то почти знакомый голос. Шепот собственного имени раздается откуда-то сбоку. Демон резко поворачивает голову, настороженно глядит в то самое проклятое зеркало, что обманывало его прежде, и замирает.