Тысяча и одна ночь.

Straight for the castle Oh, all of these minutes passing, sick of feeling used

If you wanna break these walls down, you're gonna get bruised

Now my neck is open wide, begging for a fist around it

Already choking on my pride, so there's no use crying about it

«Castle — Helsey»

***

Солнце над пустыней не просто светило — оно царило, тяжелым золотым слитком придавливая город к раскаленным пескам. В этом городе, зажатом между бескрайними дюнами и лазурным морем, жизнь кипела вопреки жаре. Узкие улочки пахли корицей, жареным мясом, пылью и потом, а над всем этим великолепием, на высоком холме, высился дворец — ослепительно белый, с куполами, которые блестели так ярко, что на них больно было смотреть. Чуя ненавидел этот блеск. Для него он был символом всего, что ему недоступно: прохладных залов, чистой воды и мягких шелков. — Эй, рыжий! Лови его! — раздался хриплый крик позади. Чуя только оскалился. Он рванул вперед, лавируя между телегами с хурмой и корзинами, полными пестрых тканей. Его босые ноги привычно шлепали по камням, которые жгли кожу, но он не обращал внимания. В кулаке он сжимал маленькую, но чертовски дорогую безделушку — лазуритовую заколку, украденную с прилавке зазевавшегося купца. Он был ловок, как песчаная лисица. Прыжок на пустую бочку, оттуда — на низкий навес, рывок вверх, и вот он уже бежит по плоским крышам домов. Стражники в тяжелых доспехах остались далеко внизу, потея и выкрикивая ругательства, которые Чуя слышал уже сотни раз. Он остановился у самого края высокой стены, отделяющей шумный город от королевских садов. Здесь было тихо. Только ветер шелестел в листве пальм, которые перевешивались через забор. — Скука, — выдохнул Чуя, вытирая пот со лба. Его рыжие волосы, растрепанные и пропитанные солью, липли к лицу. Он собирался уходить, но что-то заставило его замереть. Тихий, тягучий звук, похожий на вздох, донесся из-за стены. Чуя был любопытен — это не раз его подводило, но и не раз спасало. Он подтянулся на руках, закинул ногу на каменную кладку и заглянул внутрь. Сад принцессы Осаму был похож на мираж. Здесь бил фонтан, рассыпая вокруг драгоценную влагу, а цветы были такими яркими, будто их раскрасили вручную. Но самым странным в этом саду была сама принцесса. Она сидела на краю мраморного бассейна, свесив ноги в воду. На ней было легкое платье из тончайшего темного шелка, расшитое серебряными нитями, которые на солнце казались паутиной. Но что поразило Чую больше всего — это бинты. Тонкие полоски белой ткани плотно облегали ее руки до самых запястий и виднелись под воротом платья, закрывая шею. В мире, где каждый стремился выставить напоказ золото и гладкую кожу, она выглядела как изысканная мумия. Ее волосы, темные и волнистые, рассыпались по плечам, а в глазах — глубоких, как ночное небо над пустыней — не было ни капли той радости, которую должна чувствовать хозяйка этого рая. В них была только бездонная, выедающая душу пустота. Принцесса Осаму медленно повернула голову. Она не испугалась, не позвала стражу. Она лишь слегка приподняла бровь, глядя на оборванного парня, который сидел на ее стене. — Ты пришел меня убить? — спросила она. Голос ее был тихим и мелодичным, но в нем слышалась странная надежда. — Или, может быть, ты принес мне яд? Чуя поперхнулся воздухом. Он ожидал чего угодно: криков, обморока, приказа казнить его на месте. Но эта девчонка смотрела на него так, будто он был доставщиком обеда, который опоздал на час. — Чего? — буркнул он, спрыгивая со стены на мягкую траву. — Я вор, а не убийца, ваше величество… или как вас там. Осаму разочарованно вздохнула и снова посмотрела на свое отражение в воде. — Опять вор. Какое разочарование. В этом дворце столько золота, что воры липнут к нему, как мухи к финикам. Но ты… — она окинула его коротким взглядом, задержавшись на его ярко-рыжих волосах. — Ты выглядишь слишком сердитым для обычного карманника. — А ты выглядишь слишком перебинтованной для принцессы, — огрызнулся Чуя, подходя ближе. Он знал, что это опасно, что его могут схватить в любую секунду, но эта девчонка вызывала у него непонятное раздражение, смешанное с азартом. — Тебя что, дикие кошки подрали? Осаму усмехнулась. Это была странная улыбка — тонкая, едва заметная и совершенно не добрая. — Можно сказать и так. Жизнь во дворце — это тоже своего рода когти, — она протянула руку и лениво пошевелила пальцами в воде. — Расскажи мне, вор, как там, за стеной? Говорят, на рынке сегодня подрались из-за мешка сахара, а на пристани видели огромную рыбу с человеческим лицом? Чуя фыркнул, садясь на корточки прямо на дорогую плитку. — Сахар был вчера. А рыба — это просто пьяные сказки моряков. Но там… там хотя бы дышать можно. Не то что в твоем парнике. Осаму замерла. Она впервые посмотрела на него по-настоящему — внимательно, изучая каждую черточку его лица, его грязную одежду и дерзкий взгляд голубых глаз. — Дышать, значит? — повторила она, и в ее голосе промелькнула искра чего-то похожего на интерес. — Знаешь, рыжий вор, мне кажется, нам есть о чем поговорить. Если, конечно, ты не боишься, что я сдам тебя страже прямо сейчас. — Валяй, — Чуя самодовольно подбросил в руке украденную заколку. — Но учти: я бегаю быстрее, чем твои качки в юбках соображают. Осаму вдруг рассмеялась. Это был чистый, звонкий смех, который совсем не вязался с ее печальным образом. — Меня зовут Осаму, — сказала она, когда смех утих. — А тебя? — Чуя. И я не собираюсь задерживаться. — О, ты задержишься, Чуя, — она наклонила голову набок, и в ее глазах блеснул опасный огонек. — Потому что я предложу тебе сделку, от которой не откажется ни один вор. И, возможно, благодаря тебе, этот день перестанет быть таким невыносимо скучным. Чуя замер. Он понимал, что эта девчонка — чистый яд в красивой обертке, но ее слова манили сильнее, чем золото в его кармане. В тот момент он еще не знал, что эта встреча в саду станет началом истории, которая окажется длиннее и опаснее, чем тысяча и одна ночь. Осаму медленно поднялась с края бассейна. Её движения были тягучими и плавными, словно у кошки, которая только что проснулась и решает, стоит ли ей играть с пойманной мышью. Она была выше, чем показалось Чуе сначала, и её присутствие каким-то странным образом заполняло всё пространство вокруг, вытесняя запах цветов и шум фонтана. — Сделка? — Чуя прищурился, не спеша убирать лазуритовую заколку в сумку. — Слушай, принцесса, обычно «сделка» с королевскими особами заканчивается для таких, как я, либо плахой, либо пожизненной кормежкой крыс в подземелье. Я не дурак. — О, я вижу, что ты не дурак, — Осаму сделала шаг к нему. Её босые ступни бесшумно ступали по прохладному мрамору. — Ты дерзкий, быстрый и, судя по тому, как ты перемахнул через эту стену, у тебя совершенно нет чувства самосохранения. Это именно то, что мне нужно. Она остановилась совсем рядом. От неё пахло не тяжелыми духами, как от других богатых дам, а чем-то странным: сухими травами и прохладой ночного ветра. Она протянула руку и коснулась пальцами тяжёлого золотого ожерелья на своей шее. Одним ловким движением она расстегнула замок и протянула украшение Чуе. Золото тускло блеснуло в её ладони. Крупные рубины в оправе походили на капли застывшей крови. — Это залог, — просто сказала она. — Здесь хватит, чтобы купить половину твоего квартала вместе с жителями и их долгами. Чуя замер, глядя на ожерелье. Его воровской инстинкт буквально кричал: «Хватай и беги!». С такой добычей он мог бы уехать из города, купить дом в оазисе и до конца дней пить лучшее вино, не опасаясь стражи. Но он не протянул руку. Вместо этого он поднял взгляд на Осаму. — И что ты хочешь взамен? Голову своего отца? Ключи от казны? — Как скучно, Чуя, — Осаму разочарованно надула губы, и в этот момент она показалась ему почти обычной девушкой, если бы не этот пугающий, слишком умный блеск в глазах. — Мне не нужны сокровища. У меня их столько, что я готова ими топить камины по ночам. Я хочу, чтобы ты вывел меня отсюда. Чуя поперхнулся. — Чего?! Ты хочешь сбежать? Из дворца? — Не навсегда, — она махнула рукой, будто говорила о пустяке. — Всего лишь на одну ночь. Я хочу увидеть город не из окна паланкина. Хочу увидеть те самые грязные переулки, про которые ты говорил. Хочу почувствовать, как пахнет настоящий рынок, а не этот стерильный сад. Хочу… — она на секунду замолчала, и её голос стал совсем тихим, — хочу узнать, каково это — когда над тобой нет потолка, который давит своим золотом. Чуя долго молчал, переваривая услышанное. Он смотрел на её тонкие запястья в бинтах, на её роскошное, но стесняющее движения платье, и на стену, которая для него была препятствием, а для неё — тюрьмой. — Ты хоть понимаешь, что если нас поймают, меня казнят в ту же секунду? — спросил он, скрестив руки на груди. — Тебя-то просто запрут в покоях, а мою голову выставят на городских воротах для украшения. — Значит, сделай так, чтобы нас не поймали, — Осаму улыбнулась, и на этот раз её улыбка была по-настоящему азартной. — Разве ты не лучший вор в этом городе? Или ты только и можешь, что таскать заколки у полуслепых торговцев? Это был удар по больному. Чуя вспыхнул, его голубые глаза сверкнули гневом. — Слышь, ты! Я могу пробраться в сокровищницу султана и вынести оттуда его любимый диван так, что он даже не проснется! — Вот и докажи, — она сделала еще шаг, сокращая дистанцию до минимума. — Выведи меня отсюда сегодня ночью, когда луна коснется верхушки Великой мечети. Покажи мне свою жизнь. А утром я отдам тебе второе ожерелье, еще дороже этого. Чуя смотрел в её темные глаза и понимал, что совершает самую большую ошибку в своей жизни. Эта девушка была опаснее любого стражника с ятаганом. Она была как зыбучий песок — красивая снаружи, но готовая затянуть тебя на дно, стоит только сделать шаг. Но азарт уже кипел в его крови. — Ладно, принцесса, — он резко выхватил ожерелье из её руки и спрятал его в складках своего широкого пояса. — Но учти: там, за стеной, нет слуг. Там грязно, шумно и никто не будет кланяться твоему титулу. Если ты споткнешься и сломаешь свой аристократический нос, я тебя на себе не потащу. Осаму тихо рассмеялась, и этот звук показался Чуе на удивление приятным. — Договорились, вор. Но, боюсь, тебе придется кое-что сделать до наступления ночи. — И что же? Она окинула его критическим взглядом с ног до головы — от пыльных босых ног до выгоревших рыжих волос. — Тебе нужно раздобыть одежду, в которой я не буду выглядеть как свадебный торт. И, ради всех богов, найди себе сандалии. Мы ведь не хотим, чтобы ты наследил в моих покоях своим «уличным шармом», когда придешь за мной? Чуя фыркнул, развернулся и ловко вскочил на стену, зацепившись за ветку пальмы. — Жди у окна, которое выходит на восточный рынок, — бросил он через плечо. — И убери свои волосы, они светятся в темноте, как маяк. Он исчез за стеной так же быстро, как и появился, оставив после себя лишь легкое облако пыли. Осаму осталась стоять в тишине сада. Она посмотрела на свои руки, на белые бинты, и её лицо снова стало непроницаемым. Она знала, что Чуя вернется. Не только ради золота. Он вернется, потому что он, как и она, искал в этом мире чего-то большего, чем просто выживание. — Ты даже не представляешь, Чуя, во что ввязался, — прошептала она в пустоту, и на её губах заиграла загадочная, предвкушающая улыбка. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в цвета спелого граната. Город начинал дышать вечерней прохладой, готовясь к ночи, которая обещала изменить всё.