Не смотреть

"Пожалуй, Бог не знал Что мои кости Растрескивались по частям Дробились от безмолвной злости Как я любил тебя Пожалуй, Бог не знал"

Помни имя свое - Жестокость.

2 мая 2000 года. Северус сидел за длинным столом вместе со всем преподавательским составом школы магии и волшебства Хогвартс. Появление директора в обеденном зале было даже не редкостью, а скорее исключением. Исключением из устоявшихся за эти два года традиций, которое он позволял себе только в один действительно особенный день. Вот уже два года подряд, второго мая, он появлялся на ужине в честь завершения войны и победы над тиранией Волан-де-Морта. В большом зале стояла почти гробовая тишина, прерываемая тихими шепотками студентов и стуком приборов о тарелки. Каждый год, второго мая, все столы пестрели разнообразной, изысканной едой, в которую эльфы, без преуменьшения, вкладывали свою действительно огромную душу. Уже два года Северус Снейп являлся справедливым и уважаемым директором школы, на которого могли положиться не только коллеги по работе, но и ученики, не сомневавшиеся в том, что они действительно находятся под защитой. Спустя несколько дней после битвы, которые они потратили на восстановление и лечение пострадавших, начались похороны. Мертвых решили оставить прямо тут, на территории Хогвартса, так что недалеко от замка, на подходе к Запретному Лесу, появилось скромное кладбище. Могилы были расположены в два ряда: первый ряд — дети, старшие ученики и уже выпустившиеся; второй — преподаватели и старшие маги, блеснувшие своей храбростью и не оставшиеся в стороне. Два этих скорбных ряда разделяли между собой метров десять, может, чуть больше. Северус не решился измерять это важное расстояние, но точно помнил число погибших — пятьдесят шесть. Пятьдесят шесть храбрых, решивших отстоять справедливость и защитить своих родных, мёртвых тел. Пятьдесят шесть ушедших душ. Решение сделать кладбище прямо на территории замка было действительно отличной идеей. Северус надеялся, что и его похоронят там, прямо в этой десятиметровой пустоте, разделяющей два ряда холодных плит. Именно там. 12 мая 1998 года Не успевшая ещё оправиться после похорон Минерва заявилась к нему ночью. Он как раз-таки занимался тем, чем занимался последнюю неделю — заливал в себя крепкий, жгучий виски, затерявшись в своих комнатах в подземельях. Он всего лишь старался забыться, унять бушующий поток тяжёлых, едких мыслей, явно намеревавшихся свести его с ума. А быть может — в могилу. Второе было предпочтительнее и уж точно заслуженно. На шестом наполненном до краёв стакане дверь в его покои распахнулась. Его комната была открыта круглосуточно. Он перестал блокировать вход, опасаясь, что если понадобится помощь — до него просто не смогут достучаться. Вздрогнув и резко запрокинув болезненно пульсирующую голову, он постарался сосредоточить мутный взгляд на своём госте. На пороге стояла облачённая в белую ночную сорочку заплаканная Минерва. — Не могу... Я больше так не могу, Северус, — дрожащим голосом сказала она. Губы её подрагивали, а в глазах стояли слёзы. — Пожалуйста, Северус... Он лишь кивнул, взмахнул рукой, и кресло, стоящее напротив него за столом, отодвинулось в приглашающем жесте. Она шла неровными, медленными шагами. А опустившись, прижала дрожащие, украшенные морщинами и мелкими шрамами руки к лицу. Её плечи задрожали, и комнату пронзили приглушённые всхлипы, переходящие в рыдания. Северус молча слушал её, опрокидывая в себя очередной стакан и впитывая в себя эти раскаяния, которые она не смогла бы облечь в слова. Не было таких слов, которыми можно было выразить весь ужас и боль, заключённые в их великой победе. Слишком дорого, непостижимо дорого им пришлось заплатить. Не никчёмными галлеонами и даже не смелостью. Они заплатили жизнью детей, не успевших распробовать её на вкус, как им тут же пришлось распрощаться с ней... Когда всхлипы стали реже, Северус всё же осмелился взглянуть на эту гордую, сильную женщину. Плечи её уже не дрожали, и из-под ладоней было слышно лишь тяжёлое, хриплое дыхание. Оторвав руки от лица, Минерва выпрямилась, откидывая длинные, поседевшие волосы за спину. Стерев последние слёзы тонкими пальцами, она подняла на него свои красные глаза. Губы её приоткрылись, но Северус резко поднял руку, останавливая ещё не озвученную просьбу. — Я согласен, — тихо сказал он, наполняя второй стакан до половины и пододвигая к ней. Она ничего не сказала, лишь обхватила тонкими пальцами гранёный стакан и разом опрокинула в себя виски. Минерва Макгонагалл сломалась первой. Как только Северус Снейп занял место директора, вернув Минерве её прежнее место — декана Гриффиндора, — вышел новый указ. Нерушимый и неоспоримый закон: "Отныне и до конца моей роли на посту директора Школы магии и волшебства Хогвартс Утверждаю: Ежегодно — 2 мая, двери Хогвартса закрываются для всех, за исключением участвовавших в битве за Хогвартс студентов и их родных. Журналистам и прочим писакам — вход строго запрещён. Если решитесь проникнуть — ответственность за ваши сломанные или пропавшие кости — на вашей совести. Строго запрещается в этот день: любые празднования и торжества. Те, кто хочет отметить этот день как праздник, прошу покинуть замок до наступления утра 3-го мая. Вечером 2-го мая состоится ужин и минута молчания в честь всех погибших." Тобиас Северус Снейп. Спорить с новым указом, даже если и были желающие, не решились. 2 мая 2000 года. Ужин. Северус скреб вилкой по тарелке, раскладывая куски курицы по краю. В горле стоял ком, а от запаха и вида еды его желудок неприятно скручивало в попытке вывернуть всё его содержимое на эту же тарелку. Он отложил вилку, но так и не решился поднять взгляд, вслушиваясь в приглушённый шепот коллег, стараясь разобрать их слова и вникнуть в смысл разговоров, может, даже вклиниться в один из них. Всё что угодно, лишь бы не смотреть. Не смотреть. Не отрывать взгляд от тарелки! Не поднимать головы. Всё что угодно, только... Не. Смотреть! Он всё же поднял голову, убеждая себя, что это лишь для того, чтобы оценить обстановку за общим столом и найти наконец положенный ему бокал с вином. Но взгляд будто сам, точно не по его воле, скользнул в сторону ученических столов. Тёмные, уставшие глаза скользили по лицам студентов, всматриваясь, будто оценивая состояние каждого из них, а может, ища кого-то знакомого. Взгляд предательски скользнул к гриффиндорскому столу. Тёмные глаза бегло осматривали скорбные лица студентов, в действительности желая увидеть лишь одно из них... Самое упрямое, нахальное и... Он всё дольше осматривал гриффиндорцев, точно намеренно задерживаясь и подмечая каждую деталь. Пятикурсница-гриффиндорка с чёрными вьющимися волосами сидела за столом так ровно, будто ей в спину вонзили кол. Взгляд её словно проходил мимо сидящих здесь студентов и даже сквозь стены замка, направленный куда-то далеко, а возможно, наоборот — в прошлое. Напряжённо сжатые губы слегка подрагивали, будто удерживая в ней горечь слёз. Северус помнил эту девушку. На момент битвы ей было всего тринадцать. Её, как и всех младших, вывели из замка в безопасное место. Следующий — мальчишка-второкурсник с поразительно бледной кожей, на которой так ярко выделялась тёмная родинка, расположившаяся совсем рядом с вздёрнутым носом. Он, будто виновато, смотрел вниз, сосредоточенно рассматривая наполненную так и не тронутой едой тарелку. Кому-кому, а этому мальчишке уж точно не стоило брать на себя вину всего их мира. Во время войны он вряд ли отчётливо понимал, что происходит, но, так же как и все, был напуган до ужаса. Дальше, за ним: Невилл Долгопупс. Возмужавший, раздавшийся в плечах и с россыпью шрамов на лице от жалящих и секо. Подобные, и даже хуже, шрамы были у всех, кто решил вернуться на последний курс. А таких было немного. Мальчишка спокойно ел, совершенно не обращая внимания на то и дело посматривающих в его сторону учеников, только плечи его были уж слишком напряжены, выдавая нервозность, которую он так пытался скрыть. И наконец... Снейп сжал зубы, чувствуя, как грудную клетку сковывает тупой, ноющей болью. Никого. Пустующее место, обрыв между Невиллом и второй половиной гриффиндорцев, который никто не хотел закрывать, отводя глаза и делая вид, будто этой пустоты за гриффиндорским столом нет. Пустота — вместо покойного Гарри Поттера. Героически отдавшего свою жизнь за весь этот мир. Северус схватил бокал, дрожащей рукой поднося его к губам и выпивая залпом. Медленно, не обращая внимания на взволнованные взгляды коллег, он поднялся, намереваясь уйти отсюда сейчас же.