Изнанка договора

Сентябрьский дождь лил как из ведра, превращая улицы Токио в лабиринт из мокрого асфальта и отражений неоновых вывесок. Нанами Момодзоно стояла под козырьком станции метро, судорожно сжимая в руках промокший конверт с документами, которые ей предстояло передать в корпорацию «Томоэ Групп». Ее каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, намокли у самых кончиков, а школьная форма, которую она так и не успела сменить после вечерних занятий, противно липла к телу. «Почему я вообще согласилась на это?» — мысль пронеслась в голове, когда очередной порыв ветра бросил в лицо горсть ледяных капель. Потому что Кейко, ее единственная подруга в колледже, умоляла. Потому что Кейко обещала заплатить за эту неделю обедов. Потому что Кейко заболела гриппом, а интервью с одним из самых влиятельных людей Японии нельзя было перенести. И потому что сама Нанами, несмотря на все свои беды, не умела отказывать, когда кто-то просил о помощи. Она выдохнула облачко пара в холодный воздух и заставила себя сделать шаг из-под спасительного козырька. Дождь тут же обрушился на ее плечи, но Нанами лишь крепче стиснула зубы. Она привыкла к холоду. Она привыкла к тому, что жизнь не балует ее подарками. После того как отец сбежал, оставив горы долгов, а мать умерла от болезни, когда Нанами была еще совсем ребенком, она научилась терпеть. Она научилась выживать. Здание корпорации «Томоэ Групп» вздымалось к небесам стеклянным монолитом, отражая серое небо и миллионы огней тонущего в сумерках города. Нанами остановилась у вращающихся дверей, на мгновение зажмурившись. Ей показалось, что это здание дышит — огромный металлический зверь, готовый проглотить любого, кто осмелится переступить его порог. Стряхнув с себя капли воды, она вошла внутрь. Вестибюль встретил ее теплом и безупречным минимализмом: белый мраморный пол, высокие колонны, запах дорогого кофе и тихое жужжание кондиционеров. Нанами почувствовала себя грязным воробьем, залетевшим в хрустальный дворец. Люди в деловых костюмах скользили мимо, не замечая мокрую студентку с дешевым рюкзаком за спиной. Она подошла к стойке ресепшена. Женщина за стойкой, с идеальной прической и белоснежной улыбкой, подняла на нее глаза. В этом взгляде читалось все: и оценка дешевой одежды, и легкое презрение, и вежливое, но ледяное «чем могу помочь». — Я от Кейко Танаки, — пробормотала Нанами, чувствуя, как ее голос звучит слишком тихо и неуверенно. — Я должна передать документы мистеру Томоэ. — Мистер Томоэ не принимает без предварительной записи, — голос женщины был механическим, словно она повторяла эту фразу в сотый раз за день. — Но у меня интервью, — Нанами зарылась в рюкзак, доставая конверт. — Вот, здесь подтверждение. Женщина взяла конверт кончиками пальцев, словно боялась испачкаться, и пробежалась взглядом по бумагам. Ее брови чуть приподнялись. — Пройдите к лифту, двадцать пятый этаж. Вас встретят. Нанами кивнула и двинулась в указанном направлении. Лифт бесшумно вознес ее наверх, и когда двери открылись, она оказалась в просторной приемной с панорамными окнами. Вид на Токио, раскинувшийся внизу, захватывал дух. Сотни тысяч огней мерцали в сгущающихся сумерках, превращая город в звездное небо, перевернутое вверх дном. — Мисс Момодзоно? Голос был сухим, деловым. Нанами обернулась и увидела мужчину в строгом костюме, с идеально зачесанными назад волосами. Он был молод, но его глаза смотрели с той усталой мудростью, которая не вязалась с его возрастом. — Да, это я. — Мистер Томоэ будет через двадцать минут. Он просил вас подождать. Нанами кивнула и опустилась на один из кожаных диванов. Мужчина исчез так же бесшумно, как и появился. Наступила тишина. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды, и где-то далеко внизу гудел город. Она ждала. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Полчаса. Нанами начала нервничать. Она сжимала край своей мокрой юбки, смотрела на дождь за окном, пыталась читать вывески на противоположных зданиях, чтобы успокоить мысли. Но мысли не успокаивались. Они возвращались к ее собственной жизни: к долгам, которые она выплачивала уже третий год, к крошечной комнате в общежитии, к вечному чувству голода, к одиночеству, которое стало ее постоянным спутником. Ей было двадцать два. Она должна была радоваться жизни, влюбляться, мечтать о будущем. Вместо этого она считала каждую иену и боялась, что завтра ее выселят из комнаты за неуплату. Прошел час. Нанами встала. Ее терпение, выкованное годами лишений, начало давать трещину. Она подошла к секретарше, той самой женщине из приемной, которая, казалось, специально делала вид, что не замечает ее. — Извините, — голос Нанами прозвучал тверже, чем она ожидала. — Мистер Томоэ сказал, что будет через двадцать минут. Прошел уже час. Я понимаю, что он занятой человек, но у меня вечерние занятия в колледже. Может быть, я могу передать документы через вас? Секретарша подняла на нее глаза. Холодные, безразличные. — Мистер Томоэ подойдет, когда будет готов. Вы можете подождать. — Я жду уже час. — И что с того? — в голосе женщины проскользнула насмешка. — Если вы не хотите ждать, вы можете уйти. Но тогда интервью не состоится. Нанами почувствовала, как внутри закипает гнев. Тот самый гнев, который она подавляла в себе годами, потому что было некогда злиться — нужно было выживать. Она сжала кулаки, и если бы не обещание, данное Кейко, если бы не деньги, которые решали все в ее жизни, она бы развернулась и ушла. — Я подожду, — выдавила она сквозь зубы. Она вернулась на диван, но теперь в ней бурлило возмущение. Кто он такой, этот Томоэ, чтобы так обращаться с людьми? Богач, который считает, что его время дороже, чем время других? Она представила его: наверняка старый, толстый, с двойным подбородком и скучающим взглядом, привыкший, что все вокруг танцуют под его дудку. И тут двери распахнулись. Нанами вскинула голову и замерла. В проеме стоял молодой мужчина, и первое, что она увидела — это его глаза. Серебристо-серые, почти белые, они смотрели на нее так, будто видели насквозь, проникая в самые потаенные уголки души. Его длинные серебристые волосы, невероятные для мужчины, струились по плечам, обрамляя лицо с резкими, скульптурными чертами. Он был красив той опасной, почти демонической красотой, от которой перехватывает дыхание. Это был он. Томоэ. Нанами вскочила, чувствуя, как сердце пропустило удар. Она ожидала увидеть старика, а перед ней стоял бог. Нет, не бог — дьявол в человеческом обличье. В его облике было что-то хищное: острые скулы, тонкие губы, легкая усмешка, играющая в уголках рта. Он был одет в безупречный черный костюм, но он сидел на нем так, словно это была не одежда, а вторая кожа — идеально, хищно, опасно. — Мисс Момодзоно, — его голос оказался низким, с легкой хрипотцой, и от него по спине пробежали мурашки. — Прошу прощения за ожидание. Я задержался на совещании. Нанами открыла рот, но слова застряли в горле. Она смотрела на его руки — длинные пальцы, белая кожа, тонкие запястья. Она почему-то подумала, что такими руками можно играть на фортепиано. Или душить. И то и другое казалось одинаково вероятным. — Это... ничего, — наконец выдавила она. Томоэ усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от хищника, заметившего добычу. Он небрежно махнул рукой в сторону двери своего кабинета, и Нанами, как завороженная, последовала за ним. Кабинет был огромным. От пола до потолка стекло, открывающее панораму ночного Токио. Стены увешаны картинами — абстракция, которая стоила больше, чем все имущество Нанами вместе взятое. Письменный стол из черного дерева, на стуле — мягкая белая кожа. Томоэ сел в кресло, жестом предложив ей занять место напротив. Нанами села на край стула, стараясь не выглядеть слишком напуганной. Но внутри нее бушевал ураган эмоций. Она боялась. Боялась этого человека, его холодных глаз, его насмешливой улыбки. Но она также чувствовала странное притяжение, которое пугало ее еще больше. Это было похоже на то, как мотылек летит на пламя, прекрасно зная, что сгорит. — Итак, — начал Томоэ, открывая ее документы и бегло просматривая их. — Вы пришли вместо мисс Танаки. Почему? — Она заболела, — голос Нанами слегка дрожал. — Я ее подруга. Я подумала, что интервью — это важная возможность, и не хотела, чтобы она ее упустила. — Важная возможность? — Томоэ поднял одну бровь, и в его глазах зажегся холодный огонек. — Вы так считаете? — Да, — Нанами кивнула. — Это интервью с одним из самых влиятельных бизнесменов страны. Это могло бы помочь ей в карьере. — Влиятельный. Бизнесмен. — Он повторил эти слова с легкой насмешкой. — Значит, вы не читали мою биографию, мисс Момодзоно? — Читала, — солгала Нанами. Она вообще не читала ее, потому что не было времени. — Тогда вы знаете, что я не только бизнесмен, — его голос стал ниже, почти интимным. — Вы знаете, что я инвестирую в стартапы, связанные с технологиями. И что я очень ревностно отношусь к своему личному пространству. Нанами молчала, не зная, что ответить. Томоэ изучал ее лицо, и от этого взгляда ей хотелось провалиться сквозь землю. — Скажите, мисс Момодзоно, — внезапно спросил он, подаваясь вперед. — Вы всегда делаете то, что просят другие? Вопрос был неожиданным. Нанами нахмурилась. — Что вы имеете в виду? — Ваша подруга попросила, и вы пришли. Несмотря на дождь, несмотря на то, что вы, судя по вашей одежде, едва сводите концы с концами. Вы ждали час, хотя никто не ждал от вас этого. Почему? — Потому что я не умею отказывать, — вырвалось у Нанами, и она тут же пожалела о своих словах. Томоэ усмехнулся. Эта усмешка была острой, как нож. — Значит, вы соглашаетесь на все? Интересно. Очень интересно. Он встал из-за стола и медленно прошелся по кабинету. Нанами следила за ним взглядом, чувствуя, как по спине бегают мурашки. Он двигался как кошка — грациозно, бесшумно, опасно. — Я предлагаю вам сделку, мисс Момодзоно, — сказал он, останавливаясь у стеклянной стены. — Я вижу, что вы нуждаетесь в деньгах. Я видел ваше досье: вы учитесь на журналистике, работаете по ночам в кофейне, снимаете комнату в общежитии, у вас много долгов. Нанами побледнела. Откуда он знает ее досье? — Это не ваше дело, — выпалила она, вскакивая со стула. — Это мое дело, если я хочу сделать вам предложение, — его голос оставался спокойным, почти ленивым. — Я плачу вам за консультацию по медицинской журналистике. Пятьдесят тысяч долларов в месяц. Это большая сумма для студентки, не так ли? Нанами открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Пятьдесят тысяч долларов. Это было больше, чем она зарабатывала за год. Это было спасение. Она могла бы заплатить все долги, переехать в приличное жилье, не бояться, что завтра ее выселят. — Я... — начала она. — Но есть условия, — перебил Томоэ, подходя к ней так близко, что она почувствовала запах его одеколона — терпкий, древесный, с нотками сандала. — Пункт первый: вы переезжаете в мой дом. Я не люблю, когда мои сотрудники опаздывают, а в общежитии, где вы живете, это неизбежно. — Что? — выдохнула Нанами. — Нет, я не могу... — Пункт второй: вы не задаете лишних вопросов. В том числе о моей личной жизни, — продолжил он, не обращая внимания на ее возражения. — И пункт третий, самый важный. Он замолчал. Нанами чувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Его взгляд был тяжелым, подавляющим. — Третий пункт, — повторил он, и его губы тронула странная, пугающая улыбка. — Вы будете делать все, что я скажу, мисс Момодзоно. Без вопросов. Без возражений. — Вы с ума сошли! — выкрикнула Нанами, делая шаг назад. — Я не какая-то ваша игрушка! Я пришла сюда за интервью, а не для того, чтобы... — Чтобы что? — перебил Томоэ, и в его голосе впервые появились стальные нотки. — Чтобы продать себя? Но вы уже продаете себя, мисс Момодзоно. Каждый день, работая за гроши, терпя унижения, боясь, что не заплатите за крышу над головой. Разница только в том, что я предлагаю вам сделку, которая спасет вас. Он говорил это с такой холодной уверенностью, что Нанами почувствовала, как внутри все сжимается. Он был прав. Он был абсолютно прав. Она действительно продавала себя каждый день, просто делала это по частям, незаметно. — Убирайтесь! — выпалила она, хватая свой рюкзак. — Я ни за что не соглашусь на это! Томоэ не пытался ее удержать. Он стоял у окна, наблюдая за ней с той же хищной усмешкой. — Подумайте, мисс Момодзоно, — сказал он, когда она уже была у двери. — Через три дня. Если передумаете, мое предложение все еще в силе. — Я не передумаю! — бросила она через плечо. — Посмотрим, — тихо ответил он. Нанами вылетела из кабинета, пронеслась мимо удивленной секретарши, влетела в лифт и нажала кнопку первого этажа. Только когда двери закрылись и она осталась одна, она позволила себе выдохнуть. Ее трясло. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Она прислонилась к холодной стене лифта, закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание. Что это было? Кто он такой? Зачем ему это? Вопросы роились в голове, но ни на один из них у нее не было ответа. Только холодный взгляд серебристых глаз, только его голос, низкий и вкрадчивый, звучал у нее в ушах, не давая покоя. Когда двери лифта открылись, Нанами выбежала в вестибюль, врезалась в какого-то бизнесмена, извинилась на бегу и вылетела на улицу. Дождь все еще шел. Холодный, ледяной дождь, который тут же промочил ее одежду до нитки. Но Нанами не чувствовала холода. Она стояла посреди улицы, глядя на небо, и впервые за долгое время чувствовала, что ее жизнь изменилась. Не в лучшую сторону. Но изменилась. Дома — в своей крошечной комнате с выцветшими обоями, где пахло сыростью и дешевым стиральным порошком, — она упала на кровать и уставилась в потолок. В голове крутилась одна и та же мысль. «Пятьдесят тысяч долларов. Пятьдесят тысяч долларов в месяц». Деньги, которые решат все. Деньги, которых у нее никогда не было. Но цена... цена была слишком высока. Она закрыла глаза, и перед ней снова возник его образ: серебристые волосы, холодные глаза, тонкие губы, кривящиеся в насмешливой улыбке. Томоэ. Он был красив, он был опасен, и он предлагал ей сделку. Она не спала всю ночь. Ворочалась, смотрела на ночное небо за окном, слушала, как капает вода из крана. И думала. Думала о том, как тяжело жить. О том, как устала бороться. О том, как ей нужна помощь. И о том, что, возможно, единственный человек, который может ей помочь — это тот самый демон с серебристыми волосами. Утром она встала с тяжелой головой, собралась в колледж и на автомате вышла из дома. В кофейне, где она работала, все шло как обычно: кофе, улыбки, деньги. Но внутри нее все изменилось. Что-то сломалось. Или, наоборот, сложилось. Когда она принимала заказ у очередного посетителя — такого же уставшего, как она сама, — в кармане зазвонил телефон. Она достала его и увидела сообщение с незнакомого номера: «Помните, у вас есть три дня. Томоэ». Нанами едва не выронила телефон. Она уставилась на экран, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Откуда он узнал ее номер? Это было невозможно. Она не давала ему своего номера. Или дала, когда заполняла документы в приемной? Она закусила губу, глядя на сообщение, и поняла, что проиграла. Что этот человек не остановится. Что он знает о ней все и будет ждать столько, сколько потребуется. И что, скорее всего, она сдастся. Она убрала телефон в карман и вернулась к работе. Но мысли о Томоэ не покидали ее. Они преследовали ее весь день, весь вечер, всю ночь. На второй день она перестала бороться. Просто села на кровать, обняла колени и призналась себе в том, что она — слабая. Что она не может больше бороться. Что она устала. И что, возможно, принятие предложения Томоэ — это единственный способ выжить. Третий день наступил слишком быстро. Нанами стояла у зеркала в своей комнате и смотрела на свое отражение. Под глазами залегли темные круги, волосы спутались, губы потрескались от постоянного нервного покусывания. Она выглядела так, как чувствовала себя — разбитой, испуганной, потерянной. Она взяла телефон, открыла сообщение, полученное три дня назад, и, не давая себе времени передумать, написала одно слово: «Я согласна». Ответ пришел через три секунды: «Завтра в десять утра у моего дома. Водитель вас встретит. Адрес прилагаю». Нанами смотрела на адрес — район, где жили только миллиардеры, — и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Она только что подписала себе приговор. Она только что продала себя. Но внутри нее, где-то глубоко, шевельнулась странная, почти сумасшедшая мысль. «А что, если он прав? Что, если это — единственный способ выжить?» Она не знала. Она ничего не знала. Знала только, что завтра в десять утра она будет стоять у дома Томоэ и ждать, пока он распахнет перед ней двери. Нанами легла на кровать, укрылась дешевым одеялом и закрыла глаза. Дождь за окном усилился, барабаня по подоконнику. Она представила, что завтра будет новый день. Новый день в новой жизни. Или в новом аду. Она еще не знала, что ждет ее впереди. Но она знала одно: обратного пути уже не будет. Утром она проснулась от звонка будильника, который не выключала уже час. Нервно вскочила, приняла душ, надела самое дорогое платье, которое у нее было — серое, простое, но чистое. Подкрасила губы бледной помадой, убрала волосы в аккуратный хвост и взяла рюкзак. Она шла к остановке, сжимая в руках телефон с адресом Томоэ, и чувствовала, как внутри разгорается странное пламя. Страх и возбуждение смешались в одно чувство, от которого кружилась голова. Когда она подошла к дому Томоэ — огромному особняку, похожему на средневековый замок, — у ворот стоял черный лимузин. Дверца открылась, и оттуда вышел тот самый мужчина, который встречал ее в приемной. — Мисс Момодзоно, — поклонился он. — Мистер Томоэ ждет вас. Нанами сделала шаг вперед, и в этот момент у нее мелькнула мысль, что вот так делают шаг в неизвестность. В пропасть. Или в сказку. Она села в машину, двери захлопнулись, и лимузин плавно тронулся с места. Город за окном поплыл мимо, превращаясь в размытые полосы огней. Нанами смотрела на этот поток, чувствуя, как все ее прошлое остается где-то там, снаружи. Она вошла в дом, который был больше похож на музей, чем на жилое помещение. Мраморные полы, высокие колонны, картины в золотых рамах. Томоэ ждал ее в гостиной. Он стоял у камина, в котором горел огонь, и смотрел на пламя. — Вы пришли, — сказал он, не оборачиваясь. — Я знал, что вы придете. — Я согласна на ваше предложение, — сказала Нанами, пытаясь, чтобы ее голос звучал твердо. — Я перееду в ваш дом и буду делать то, что вы скажете. Томоэ медленно обернулся. В его глазах горел тот же холодный огонь, что и в камине. — Хорошо, — сказал он. — Я рад, что вы приняли правильное решение. — Но я хочу задать один вопрос, — рискнула Нанами. — Зачем я вам? Я просто бедная студентка. Что вы от меня хотите? Томоэ усмехнулся. Он подошел к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своей коже. — Я хочу вас, Нанами, — сказал он тихо. — Я хочу обладать вами. И контролировать вас. Потому что, — он усмехнулся, — это приносит мне удовольствие. Он провел пальцем по ее щеке, и Нанами вздрогнула. Она смотрела в его глаза и видела в них нечто большее, чем просто желание. Она видела пустоту. И боль. Но она не могла сказать об этом вслух. Она могла только стоять и смотреть, как этот незнакомец — этот красивый, опасный, чужой мужчина — забирает ее жизнь в свои руки. А за окном лил дождь. И было холодно, как никогда.