Пепел между стенами

...Я все еще оставлял вторую чашку на столе. По привычке. Первые дни я даже не замечал этого. Просто ставил две – одну для себя, другую для нее. Потом вспоминал... и убирал... Прошел месяц с тех пор, как мамы не стало. Соседи перестали стучать в дверь. Раньше они иногда приходили спросить, все ли у нас хорошо. Теперь они просто проходили мимо. Иногда я слышал их голоса за стеной. –Бедный ребенок... –А что с ним будет? –Ему ведь никто не поможет. Они говорили тихо. Так, будто меня нет рядом. Дом все еще пах ею. Ее травами. Ее одеждой. Чаем, который она больше не заварит. Я боялся выбрасывать ее вещи, не потому что они не были нужны, а потому что если их не станет... то что останется? В шкафу лежал мешочек, который она оставила мне. И внутри был тот самый маленький кусок прошлого. Вещь отца. Я иногда доставал ее. Смотрел. И пытался представить человека, которого знал лишь по рассказам... Еда закончилась на третий день. Сначала я пытался делать вид, что все нормально. Пил воду, спал больше. Ждал, что утром станет легче. Не стало. Я впервые украл на 4 день. Это была не красивая история, не было отчаяния как в сказках. Просто мой живот болел так сильно, что я перестал думать. Я стоял возле лавки и смотрел на хлеб. Теплый. Свежий. Такой простой. Люди проходили мимо. Никто не смотрел. И именно тогда я понял: если не возьму – никто не принесет его мне. Я схватил его и побежал. Сначала я думал, что мне страшно изза того, что меня поймают. Но потом понял: мне страшнее было вернуться домой без него. Когда закрыл за собой дверь, я долго стоял в темноте. Хлеб был у меня в руках. А дом... дом был пустой. И почему-то это было хуже всего. Потому что я получил то, что хотел. Но рядом не было мамы, чтобы сказать:" Хорошо, что ты поел." Я сел на пол. Отломил кусок. И впервые подумал: может взрослые ошибались. Может, не все дети вырастают. Некоторые просто учатся выживать... Я не помнил, когда в последний раз видел семью, которая никуда не спешила. В Ба Синг Се все куда-то спешили. Взрослые несли корзины. Торговцы кричали. Дети смеялись держась за руки родителей. Я стоял у стены и смотрел. Не на еду даже. На них. На то как мальчик лет пяти тянулся к отцу, а тот поднимал его на руки, будто это было самым обычным делом в мире. Я тоже это делал. Только я уже не помнил, каково это – когда тебя ждут дома. – Ты голодный? Я вздрогнул. Передо мной стояла девочка. Чуть младше меня или примерно моего возраста. В руках она держала маленький пирог завернутый в ткань. Я отвернулся. –Нет. Живот предательски ответил раньше меня. Она посмотрела вниз, потом снова на меня, но не так как взрослые. Не с жалостью. Просто заметила. –Тогда возьми. Она протянула мне пирог. Я не двигался. –Почему? Она нахмурилась, будто вопрос был странным. –Потому что ты смотришь так, будто не ел весь день. Я не знал, что ответить. Обычно люди спрашивали:" Где твои родители?" Или :"Ты опять один?" Или просто проходили мимо. –А тебе не попадет? – спросил я. Она пожала плечами. –Мама скажет, что нужно помогать. На секунду мне стало больно. Не из-за голода. Из-за слова. Мама. Она заметила мой взгляд. И будто поняла. Ничего не сказала. Просто положила мне в руку пирог. –Я побежала. Она развернулась. –Эй... Она обернулась. Я хотел спросить ее имя. Но не успел. Она уже убежала к своей семье. К тем, кто ее ждал. Я остался стоять. С пирогом в руках. Теплым... настоящим. И впервые за долгое время мне пришла мысль: Может быть... я еще не совсем исчез. Я не сразу пошел домой. Точнее... Я уже не был уверен, что дом все еще был домом. Поэтому я свернул туда, где было тихо. Могила была такой же, как и вчера. И позавчера. Только я каждый день надеялся, что сегодня все будет иначе. Глупо. Но мама всегда говорила, что надежда – это тоже что-то, что нужно беречь. Я сел рядом. Положил пирог перед собой и посмотрел на него. –Мне его дали. Голос прозвучал странно. Слишком громко в тишине. Я усмехнулся. –Видишь? Я даже не украл его. Пауза. –Сегодня. Ветер прошел по траве. Я смотрел на ее имя на камне. –Ее звали...– я остановился и вздохнул.– Я даже не спросил. Мне стало стыдно. Она дала мне еду, а я даже не спросил ее имя. Я отломил маленький кусочек. –Но она сказала, что ее мама была не против. Слово вновь застряло внутри. Мама. –Я сегодня видел семьи. Я посмотрел на небо. –Странно. Раньше я не думал, что люди могут просто... быть вместе. Я помолчал. Потом тихо добавил: –Я скучаю. И впервые за месяц сказал это вслух... Я проснулся от холода. Сначала даже не понял, где я нахожусь. Потом увидел камень. Мамино имя. И вспомнил. Ночь была холоднее чем я думал. Пальцы не слушались. Я пытался подняться, но тело будто стало тяжелым. –Мам... Слово само вырвалось. Тишина. Как всегда. Я сжал руки. Я не хотел плакать. Мама всегда говорила, что плакать – нормально. Но ее больше не было, чтобы сказать это. И тогда внутри что-то дрогнуло. Сначала я подумал, что это просто тепло. Но тепло стало сильнее. Между моими ладонями появился маленький огонек. Я застыл. Он был живой. Яркий. Красивый. И страшный. Я резко отдернул руки. Огонь исчез. Я долго смотрел на свои пальцы. И понял: отец быо не просто историей. Он был во мне. Я вернулся домой, когда уже почти стемнело. По дороге я думал о том, что скажу маме. Потом вспомнил... Некому. Но когда свернул на свою улицу, я остановился. Дверь была открыта. Слишком широко. Сначала подумал ошибся домом. Но потом увидел ткань. Мамину ткань. Ее старую шаль. Она лежала на улице среди чужих вещей. Я замер. Женщина у двери что-то говорила мужчине. –Предыдущая хозяйка умерла. Ребенка никто не забрал. Никто. Это слово ударило по мне сильнее. Я вошел во двор. –Это мое. Голос прозвучал тихо. Они обернулись. –Мальчик, тебе нельзя тут быть. –Это мой дом. Я сам услышал, как глупо это звучит. Потому что домом его называла только мама. Я не стал спорить, не стал плакать. Просто прошел к нашей комнате. Там уже было иначе. Маминых вещей почти не осталось. Кто-то трогал ее вещи. Кто-то открывал ее шкаф. Я нашел только несколько вещей: старую сумку, маленький сверток внутри и два маленьких рисунка. Первый рисунок я узнал не сразу, мама... и отец рядом с ней. Он улыбался не как солдат, а как человек у которого есть время. Мама часто плакала глядя на него, так как на нем были старые следы от слез. Пальцы сжались. Второй рисунок был хуже... так как на нем была мама... и я. Я был маленьким чтобы помнить этот момент. Но я знал, что он был настоящим. Она держала меня за руку и улыбалась так же, как и на первом рисунке. И вдруг стало странно. Как будто кто-то забрал не только ее, а еще и доказательство того, что мы вообще были семьей. Я аккуратно сложил рисунки, не потому что хотел сохранить, а потому что не смог оставить. И только потом я нашел сумку отца. Маленькую, слишком простую для того, что она значила. Я вышел из дома, когда уже почти никто не смотрел в мою сторону. Наверное, я должен был почувствовать что-то. Злость. Стыд. Страх. Но внутри было только пусто. Сумка была прижата к груди так крепко, что пальцы начали болеть. Не потому что она была тяжёлой. А потому что внутри было всё, что у меня осталось. Я не заметил, когда небо изменилось. Только когда стало темнее. Слишком быстро. Облака собрались над городом плотным, тяжёлым слоем. Как будто кто-то закрыл крышку. И тогда я побежал. Сначала просто быстро шёл. Потом быстрее. Потом — как будто если остановлюсь, меня догонит всё сразу. Первые капли были почти тихими. Почти добрыми. А потом дождь упал сразу весь. Я прижал сумку сильнее. Рисунки.Мамин почерк. Лицо отца, которого я никогда не знал. Медальон. Всё это вдруг стало самым важным в мире.Если намокнет — будто исчезнет.Будто я потеряю их второй раз. Я свернул в переулок, который нашёл раньше случайно. Там никто не ходил часто. Слишком узко. Слишком неудобно. И именно поэтому — безопасно. Я влетел туда, почти не думая. И только тогда понял, что дышу слишком быстро. Навес был старым. Дерево тёмное, мокрое по краям, но внутри сухо. Почти сухо. Я прижался к стене. Сел. Дождь снаружи стал сильнее. Он бил по городу так, будто хотел стереть его. Я медленно открыл сумку. Проверил. Рисунки были целы. Медальон тоже. И почему-то от этого стало больнее. Потому что это значило, что я всё ещё могу что-то терять. Я прижал сумку к себе. И впервые не побежал дальше. Я просто остался. Внизу город жил своей жизнью. А здесь, под навесом, я учился не исчезать. Я не сразу понял, сколько времени я здесь сижу. Дождь почти закончился. Остался только редкий шум капель где-то выше крыш. Пирог уже был холодным. Половина осталась. Я думал, что он должен закончиться раньше. Но я ел медленно. Почему-то не хотелось, чтобы он исчез. Навес тихо скрипнул. Я сначала не повернул голову. В Ба Синг Се всегда кто-то проходил рядом. Иногда лучше было не смотреть. Но потом я увидел её. Собака. Не большая. Не страшная. Просто… мокрая. И голодная. Она не подошла сразу. Сначала остановилась в стороне. Смотрела. Я тоже смотрел. Мы просто не двигались. Я не знал, почему вдруг стало проще дышать. Как будто мы оба были чем-то одинаковым. Я посмотрел на пирог. Потом снова на неё. — Ты тоже… — я не закончил. Я отломил кусок. Не большой. Просто чтобы проверить. И бросил его ближе. Она не бросилась сразу. Сначала понюхала.тПотом осторожно взяла. Я ждал, что она убежит. Но она не убежала. Она ела медленно. Как будто знала, что спешить некуда. Дождь окончательно стих. Я не заметил, когда она подошла ближе. Только почувствовал тепло рядом. Она посмотрела на меня. И вдруг лизнула мою руку. Я вздрогнул. Не от страха. От неожиданности. Потом она просто развернулась. И ушла. Как будто ничего не произошло. Я остался сидеть. С пустыми руками. Но почему-то… они уже не казались пустыми.