put your mask on first

Шейн усмехается и прячет телефон в карман. Он сидит на деревянном пирсе, опустив ноги в воду. Рядом, покачивая босыми ногами в воде, сидит Роуз. Ее волосы влажные после купания, вода придает им глубокий медный цвет. Телефон вибрирует в кармане. — С кем ты переписываешься? — лениво спрашивает Роуз, не открывая глаз. — С Ильей, — поколебавшись отвечает Шейн. — Мм. — Что? — Вы теперь друзья? — Вроде того. Шейн задумывается о том, может ли он назвать Илью своим другом. После горячего секса и холодного прощания в мае он провел много часов, пытаясь понять, что между ними происходит. Он прокручивал в голове события последних недель, внезапную холодность Ильи, дистанцию между ними, которая сокращалась под натиском их жарких тел. Первая неделя каникул прошла в сомнениях, тоске и безумном возбуждении, с которым он пытался справляться сам, пока на восьмой день каникул Илья не скинул ему фото. “Вот так просто”, — думает Шейн разглядывая твердый пресс и V-образные линии мышц, скрывающиеся под полотенцем. Илья, 20:23 У меня новая программа тренировок Что думаешь? Шейн, 20:24 А что-то поменялось? Я не заметил Илья, 20:24 Более выраженные мышцы пресса Шейн, 20:25 Сложно сказать Под полотенцем не видно Илья, 20:25 Холландер Не знал, что ты умеешь флиртовать Шейн, 20:26 Чисто исследовательский интерес Илья, 20:28 [новое фото] Так лучше? Шейн, 20:28 Определенно Илья посылает ему фотографии отцовской собаки (“лучшее, что есть в этом доме”), видео с пробежки и селфи из тренажерки. Шейн отправляет в ответ фото своих ног на фоне камина, заходящее солнце и, немного поколебавшись, свое фото в плавательных шортах. Илья, 11:50 Хорошо выглядишь Это все йога? Шейн, 11:55 Йога не прокачивает мышцы Илья, 11:55 Тогда зачем она нужна Шейн, 11:56 Для гибкости Баланса Илья, 11:56 Ммм Шейн, 11:56 Контакта сознания с телом Илья, 11:57 Мне не хватает контакта с телом Шейн, 11:58 Могу скинуть тебе пару простых поз Илья, 11:59 Не откажусь 😏 В августе Шейн отправляет Илье свое фото на фоне нарядно украшенного белого дома с черной черепицей. Илья, 23:13 Где это? Шейн, 23:13 Сикоку Илья, 23:13 Оу Шейн, 23:14 Моя двоюродная сестра выходит замуж Илья, 23:15 Это правда, что в Японии есть автоматы, в которых продаются ношенные женские трусы? Шейн, 23:16 Чего? Господи Откуда мне знать Илья, 23:17 Мог бы привезти своим соседям сувениры Шейн, 23:18 Какой ты мерзкий Я пошел спать Илья, 23:20 ??? Холландер Илья, 23:22 Ок, я погуглил, у вас почти полночь Спокойной ночи Подумай насчет трусов Шейн, 8:05 Ты невыносим Шейн, 14:40 [новое фото] Илья, 21:33 Доброе утро Вау, Холландер, тебе идет костюм Шейн, 21:49 Спс Илья, 21:50 Еще на свадьбе? Шейн, 22:12 Ага Шейн, 22:15 Я напился и скрываюсь от родителей Илья, 22:17 Ты в курсе, что ты совершеннолетний? Шейн, 22:17 Да, но мама все равно будет нудить Илья, 22:19 И где ты прячешься? Шейн, 22:20 В туалете 😄 Илья, 22:22 Холландер, ты безнадежен Шейн, 22:22 [новое фото] Илья, 22:23 Куда подевался твой пиджак? Шейн, 22:24 Не знаю. Здесь жарко Шейн, 22:25 [новое фото] Илья, 22:25 Насколько жарко, что ты расстегнул штаны? Илья, 22:26 [новое фото] Шейн, 22:26 Ох Илья, 22:30 [новое фото] Шейн, 22:32 [новое фото] Шейн, 22:34 сообщение удалено

***

Шейн лежит на кровати с книгой, забыв про то что собирался лечь пораньше. Он на середине главы, когда телефон на тумбочке начинает вибрировать. Илья. Видеозвонок. Шейн моргает. Последнее время они переписываются по любому поводу и обмениваются фотографиями, но видеозвонок — это что-то новое. Он откладывает книгу и нажимает на экран. — Привет? — Шейн поправляет подушку за спиной, пытаясь сесть прямее. Экран на секунду замирает, потом картинка проясняется. Лицо Ильи заполняет экран. За ним незнакомая комната, белые стены, кровать без покрывала. — Мм, очки, — голос Ильи тихий и вкрадчивый. — Я читал, — Шейн поспешно снимает очки и откладывает их на подушку, — Где ты? — Сент-Адольф-Довар, — произносит Илья с ужасным акцентом. — Где? — Деревня в горах. Километров сто от Монреаля. — Что ты там делаешь? — Работаю. Золотая цепочка на шее Ильи тускло поблескивает в свете настольной лампы. — Ты нашел работу? — Мне стало скучно. Шейн потирает переносицу. — Расскажешь? Илья вздыхает и начинает двигаться по комнате. Камера выхватывает невысокий холодильник, книжный шкаф, стол, еще одну односпальную кровать. — Я тренер в детском лагере. Смена до середины августа. — Серьезно? — Да, — он пожимает плечами, как будто это самая обычная новость. — И… ну, как тебе? — Хорошо, — он снова пожимает плечами и плюхается на кровать, — Учу детей играть в волейбол, сплавляюсь с ними на байдарках. Илья держит телефон в районе своего живота, это объективно неудачный ракурс, но каким-то образом он все равно выглядит ослепительно красивым. — Звучит мило, — улыбается Шейн. — Мило? — с сомнением повторяет Розанов, — Один из них вчера укусил меня за руку. — Серьезно? — Я забрал у него мяч. Илья поворачивается на бок, щека расплющивается о подушку. — Ты не говорил, что ищешь работу на лето. — Я… Не мог больше находиться дома. Отправил резюме, меня взяли. Что-то в его голосе заставляет живот Шейна противно сжаться. Он смотрит на экран, на растрепанные волосы Ильи, на то как он лежит, прижавшись щекой к подушке. — Знаешь, — он набирает воздух в грудь, как перед прыжком с высоты, — Ты можешь поговорить со мной. О чем угодно. Я хочу помочь. Пауза затягивается. Во взгляде Ильи — мягко тлеющие угольки костра. — Раздевайся. — Что? Изображение плывет, а потом Илья отдаляется в кадре, обе руки свободны. — Если хочешь помочь, раздевайся. Зависнув всего на секунду, Шейн стягивает футболку. — Очки надень обратно.

***

Шейн много раз представлял себе их первый секс после каникул, но никогда не думал, что они даже не доберутся до кровати. И тем не менее, он здесь — в вонючем и грязном туалете бара, опирается спиной в стену, Илья стоит перед ним на коленях, заглатывая его член. Шейн стискивает зубы, чтобы не стонать. Из-за двери доносится смех, музыка и пьяные выкрики. Илья берется за член Шейна, но тот отбрасывает его руку. — У тебя грязные руки, — шипит Шейн. Илья недоуменно смотрит на него снизу вверх. — Я мыл. — Да, а потом ты трогал барную стойку и открывал дверь в туалет. — Значит никакого фингеринга? — лукаво улыбается Илья. — Ни за что. Илья возвращается к прерванному занятию, послушно сложив руки на коленях, и Шейн думает, что каким-то образом ему в жизни наконец-то повезло. Они выходят из туалета по отдельности, Илья плюхается на скамейку рядом с Троем, Шейн берет себе банку имбирного эля и присоединяется к соседям. — Ты не пьешь? — спрашивает Скотт. — О, нет. Я так напился на свадьбе, что до сих пор не могу смотреть на алкоголь. Илья усмехается себе под нос и Шейн отводит глаза. — Я видел фотки в инстаграме у твоей мамы, — говорит Хейден, — Традиционная японская свадьба. Круто. — Ты подписан на мою маму? — переспрашивает Шейн, — Это странно. — Ну да. Она подписалась на меня и я подумал, что будет грубо не подписаться в ответ. — Я тоже подписана на Юну, — встревает Роуз. — На Юну? — Илья приподнимает брови. — Я помогала ей разделывать рыбу этим летом, так что я теперь часть семьи. — В России мы говорим “разделить с кем-то хлеб”, не знал, что в Канаде это “почистить вместе рыбу”. — Отстань, — смеется Роуз. — Нет, это здорово, я больше узнаю о вашей культуре, — подмигивает Илья. Шейн смотрит, как его губы обхватывают горлышко бутылки, как двигается кадык на его длинной гладкой шее. Его тянет к Илье как магнитом. Если бы не соседи вокруг, он бы хотел забраться к нему на колени и уткнуться носом в эту шею, вдыхать его запах, запустить руки в густые волосы. — Посмотрите, какая задница, — громко шепчет Трой, указывая взглядом на компанию девушек, которые только что зашли в бар. Роуз закатывает глаза. — Хотела бы я сказать, что скучала по тебе, но это неправда. — Эй! — Когда ты съедешь, я специально найду на твое место девушку-соседку, — обещает Роуз. — Сначала тебе придется устроить генеральную уборку в его комнате, — фыркает Хейден, — Ни одна девушка не поселится в этом свинарнике. — Можешь поселить девушку на мое место, — вставляет Илья, — так еще и ванная будет общая. Шейн замирает. Илья на год старше. В этом году он заканчивает учебу. Он съедет через девять месяцев. Конечно, съедет. Иначе он бы не предложил поселить кого-то на его место. Он мог бы остаться и поступить в аспирантуру, как Скотт. Или просто остаться, ведь им не обязательно быть студентами, чтобы вместе жить. Они возвращаются домой пешком. Скотт, Роуз и Трой идут впереди, Хейден — за ними, уткнувшись в телефон. Шейн и Илья идут последними, Илья молчит, его кисть мягко покачивается в сантиметрах от руки Шейна. — Ты загорел, — произносит он. Илья хмыкает. Его голубые глаза стали еще ярче на фоне смуглой кожи. — Знаешь, — начинает Шейн, — Тебе не обязательно съезжать, никто не будет против, если ты останешься. Илья вытягивает сигарету из пачки и подкуривает ее, глядя перед собой. — Отец хочет, чтобы я работал в его офисе в Лавале. Неудобно будет ездить, проще снять квартиру там. Шейн молчит, считая шаги. Внезапно Илья останавливается и выбрасывает недокуренную сигарету. Его рука находит ладонь Шейна и притягивает его ближе. Они стоят посредине улицы друг напротив друга. Вдалеке слышится смех Роуз и низкий голос Троя, гулко шумят проезжающие машины. В глазах Ильи отражаются светлячки уличных фонарей. — Шейн, — тихо говорит Илья. Его рука мягко ложится Шейну на щеку. Запах сигарет заполняет ноздри. Шейн не может пошевелиться, загипнотизированный этим случайным моментом. Тишина растекается между ними, как воды озера Морейн. — Шейн, — отчетливо и спокойно, — Я здесь все ненавижу. Все, кроме тебя. Почему-то ноет в груди. Шейн моргает. Еще раз. Илья убирает руку и идет вперед, засовывая руки в карманы. Шейн стоит посреди улицы, лелея тепло на коже там, где его только что касалась чужая рука.

***

На Рождество к ним приезжает Джекки. Хейден мечется по дому, взбивая подушки и вытирая несуществующую пыль. Илья стоит в дверях и следит за его перемещениями по комнате. — Это нечестно, Пайк, — говорит он. Хейден поднимает на него недоуменный взгляд. — Ты пытаешься показать ей свою лучшую версию, но мы-то знаем, какой ты на самом деле. — Ой, заткнись, Илья, — беззлобно говорит Хейден, — Я просто хочу, чтобы ей было комфортно. Это первое Рождество, когда Шейн не едет домой. Официальная версия — он остается в Монреале, чтобы составить компанию Хейдену и Джекки. Неофициальная версия стоит на кухне, засучив рукава, и чистит картошку. Посовещавшись этим утром, они решили заменить индейку на куриные ножки, а картофельный салат — на запеченную картошку. Если бы не Джекки, они бы наверное заказали пиццу. Хейден смеется слишком громко и невпопад и протирает кухонную столешницу каждые пару минут. Это забавно, насколько он переживает перед встречей с девушкой, которая согласилась выйти за него замуж. — Вы двое, — Хейден окидывает их взглядом, надевая куртку и наматывая шарф — Ведите себя хорошо. Они готовят в уютном молчании: Шейн раскладывает на противне куриные ножки, вымоченные в маринаде, Илья режет картошку и смазывает ее оливковым маслом и специями. Дом наполняется теплым запахом розмарина и жареного мяса. Закончив с едой, они берут по банке пива и устраиваются на диване. Илья подключается к колонке и комнату наполняет тихий гитарный перебор. Сумерки за окном пропитывают комнату мягким светом. Шейн чувствует, как расслабляется его тело, после долгого напряженного дня, он сползает ниже, ложась головой на подлокотник дивана, его ступни касаются бедра Ильи. Не говоря ни слова, Илья ставит банку пива на журнальный столик и кладет ступни соседа себе на бедра. Шейн замирает. Илья медленно стягивает носки с его ног и начинает разминать ступни уверенными сильными движениями. Шейн чувствует, как его щеки горят, а голова становится до странного легкой. Илья выглядит абсолютно спокойным и уверенным. Он проглаживает внутренний свод ступней большими пальцами, с нажимом ведет по подошве и подушечкам пальцев. Одна его рука ложится на щиколотку, а вторая фиксирует стопу, вращая ее по часовой стрелке. — Хм, — выдыхает он через нос. — Что? — Илья не отрывается от своего занятия. — Когда ты только появился здесь… Я думал, что тебе нравится Роуз. Илья склоняет голову набок и смотрит на него, поглаживая стопу круговыми движениями. — Помнишь тот первый вечер? Мы с Роуз сидели на диване так же, как мы сейчас. И ты спросил, встречаемся ли мы. — И ты подумал, что меня интересует Роуз? — Ну да… Разве… Подожди. Илья улыбается, его руки поглаживают косточку на лодыжке. — Как ты понял, что ты гей? — спрашивает Шейн тихо через пару минут молчания. — Я не гей, — просто отвечает Илья и Шейн закатывает глаза. — Ты понял. Илья молчит, его ладонь на стопе Шейна ненадолго замирает. — Я переспал с парнем своей подруги, — наконец отвечает он и Шейн широко открывает рот. — Серьезно? Илья улыбается и, боже, это чистая и искренняя улыбка, в уголках его глаз собираются лучики. — Да. — Вау. Окей, — Шейна распирает от любопытства, — И как это было? — В первый раз? — А были еще разы? Илья разворачивается в сторону Шейна и опирается головой о согнутую в локте руку. Его глаза внимательно рассматривают соседа, губы тронуты улыбкой. — Я люблю секс, — просто говорит он. “Ну, конечно” — думает Шейн. — Это как… Самый простой язык, на котором можно поговорить с кем угодно. — Даже если вы говорите на разных языках? — невесело усмехается Шейн. — Именно. Илья медленно наклоняется вперед и берет Шейна за подбородок. — Поговори со мной, — выдыхает Илья в приоткрытые губы и Шейн подается вперед. Вечером он смотрит, как тонкие пальцы Джекки переплетаются с пальцами его друга, и ему кажется, будто он подсматривает что-то запретное, не предназначенное для его глаз. Свечи отбрасывают длинные тени и ложатся на лица теплым масляным светом. Хейден подносит их соединенные руки к своим губам и оставляет на тыльной стороне ладони своей невесты короткий поцелуй. Шейн отводит глаза. Илья лениво покачивает в руке бокал вина. Он весь — широкие плечи и крепкие ладони, идеальные пропорции тела. Шейн знает это тело, он изучил его губами и языком, аккуратно зафиксировал всю собранную информацию в своей памяти. Он знает, как пахнет влажная кожа у него за ухом, как солнечный свет ласкает рельефные мышцы его груди. Он знает, что звук, который Илья издает, когда потягивается, очень похож на звук, когда он кончает. Джекки достает из своей сумки небольшой сверток и кладет его на колени Хейдену. — Это не считается, — говорит она, — Настоящий подарок дома. Внутри — маленькая деревянная рамка с их совместным фото, черно-белым, немного смазанным по краям. Хейден долго смотрит на него, потом поднимает взгляд на Джекки. — Ты чудо. Подарки расходятся по рукам. Шейн дарит Джекки ароматическую свечу в темном стекле. — Круто! — комментирует она и Шейн напоминает себе поблагодарить Роуз. Хейден дарит им с Ильей одинаковые кружки. Шейн нервно крутит в руках плоский сверток, упакованный в темно-синюю бумагу. На фоне других подарков его подарок кажется слишком личным. — Это тебе, — он протягивает сверток Илье. На секунду Илья беззвучно открывает рот, а потом плотно сжимает губы и разрывает подарочную бумагу. Журнал пахнет типографской краской. Шейну удалось найти экземпляр, который продавался нетронутым, в пластиковой упаковке. На глянцевой обложке — черно-белое фото Девида Линча. Илья смотрит на журнал. Его пальцы скользят по обложке, поглаживают корешок. Шейн чувствует, как его уши начинают гореть. — Я подумал… Не знаю. Это глупо, ты же не читаешь по-французски. Илья медленно поднимает на него взгляд. — У меня нет... — начинает Илья и замолкает. — Все в порядке, — быстро говорит Шейн. — Нет, — Илья качает головой, все еще глядя на журнал, — Я не подумал. Извини. — Ничего, — Шейн пожимает плечами и быстро делает глоток вина. Джекки о чем-то спрашивает Илью и тот отвечает с рассеянным видом. Он сидит в кресле, и все еще держит журнал на коленях, как будто не знает куда его положить.

***

— Блять! Шейн соскальзывает с колен соседа и в два прыжка оказывается у зеркала. На его шее, ровно под ухом наливается огромный багровый засос. — Блять! — повторяет он, закрывая это место рукой. — Холландер… — начинает Илья и тут же замолкает под чужим яростным взглядом. Шейн ненавидит засосы. Это настолько вульгарно, что его передергивает каждый раз, когда он видит засос на чужой коже. От осознания того, что багровая метка теперь красуется на его собственной шее, ему хочется кричать. Илья встает с кровати и в нерешительности замирает за спиной соседа. Чужая фигура — как контур его собственного тела в зеркальном отражении. — Я же сказал: “не надо”. Илья пожимает плечами. — Надень рубашку с воротом. Шейн сжимает губы. Бесполезно что-то объяснять человеку, который считает, что пометить другого огромным засосом — это нормально. Он начинает поднимать с пола свою одежду, Илья ходит за ним по пятам, голый и невозмутимый. — Или возьми у Роуз тональник. Шейн резко распрямляется. — Просто… помолчи. Вместо того, чтобы смутиться, Илья подходит к Шейну сзади и кладет ладони на талию. Его полувозбужденный член прижимается к ягодицам соседа. Шейн выворачивается из его рук с истерическим смешком. — О господи! Ты не можешь просто… Тебе вообще все равно, да? Они стоят друг напротив друга, Илья невозмутимый, брови приподняты в немом вопросе. — Шейн, — мягко говорит он, — Это всего лишь засос. Он сойдет через пару дней. Шейн закрывает глаза в бессильном раздражении. Как объяснить этому невозможному человеку, что багровый след на его шее — это не просто засос, это свидетельство его, Шейна, полной капитуляции. — Я так не могу, — тихо говорит он. Илья пожимает плечами. — Я больше не буду. — Нет, — его голос дрожит, — Я вообще больше не могу. — Холландер? Шейн натягивает штаны и футболку и пятится к двери. — Шейн. Розанов стоит посреди комнаты, раскинув руки в стороны в немой просьбе. — Мне нужно идти. Дверь закрывается за ним с мягким щелчком.

***

В марте Шейн идет на свидание. Эта идея, как и все сомнительные идеи в его жизни, принадлежала Роуз. — Это ни к чему тебя не обязывает, — уговаривает она, — Ты можешь просто познакомиться с кем-то. Пообщаться. Вдруг окажется, что у вас много общего. — Ты не видела, как люди там общаются, — сопротивляется Шейн, — Они просто шлют дикпик сразу после hi. — Смотри на это как на критерий отбора, — не унывает Роуз. Свидание начинается в прокуренном липком баре и заканчивается в подворотне за углом. Шейн стоит, прислонившись к кирпичной стене, холодный воздух покалывает кожу его бедер. Громкие чавкающие звуки заполняют все пространство вокруг и Шейн делает над собой огромное усилие, чтобы кончить. Бывает ли оргазм из вежливости, думает он в автобусе по пути домой. — Зато теперь ты знаешь, что тебе не подходит, — Роуз выскабливает остатки мороженого из бумажного стаканчика. Шейн не разделяет ее оптимизма. — Мне кажется, мне вообще не подходят свидания на один раз. — Тогда найди себе кого-то для отношений. Шейн фыркает. — Что? — Я просто… — нерешительно начинает он, — Не знаю, как люди это делают. — Что именно? — Отношения, — Шейн делает неопределенный жест рукой. — Мы говорим в общем или о ком-то конкретном? — прищуривается Роуз. Шейн заливается краской. — В общем. — Он тебе нравится? Шейн фыркает и закатывает глаза. Роуз смотрит на него внимательно. — Да. — А ты ему? — Я не знаю. — Секс хорош? Шейн обхватывает себя руками. — Шейн Холландер. — Да, да, секс хорош. — Это эксклюзивно? — Что ты имеешь в виду? Роуз закатывает глаза и бормочет что-то себе под нос. — Никто из вас не спит с другими людьми? Шейн молча открывает и закрывает рот. — Я… Не думаю, что это эксклюзивно. — А ты бы хотел? — Роуз! Подруга невозмутимо делает глоток кофе. — Я… Мы не обсуждали это. Мы не вместе. Это просто… Роуз накрывает его руку своей. — Шейн. Послушай. Отношения — это то, что происходит между двумя людьми. Если он тебе нравится, если ты хочешь быть с ним вместе, вам нужно поговорить. Илья не из тех, с кем легко говорить о чувствах. Между ними двумя — километры молчания и недосказанности. Он ничего не знает о прошлом Ильи, о его семье, Илья почти не говорит о том, что его волнует, а Шейн не чувствует себя вправе рассказать о своих переживаниях. Возможно, если бы у него не было Роуз, он бы считал их с Ильей друзьями, но в глубине души он понимает — если из их “секса по дружбе” убрать секс, там не останется ничего. Шейн опускает взгляд. Он смотрит на руку Роуз на своей руке и думает про то, что она права, она всегда права в таких вещах. Поговорить. Прямо сказать о том, чего хочется. Задать вопрос, который уже почти два года гложет его изнутри. — Я боюсь, — признается Шейн. Боюсь открыть свою душу и не получить ничего взамен. — О, милый, — Роуз кладет ладонь ему на щеку, — Любовь не для слабаков, но ты справишься.

***

Дни перетекают в недели, недели складываются в месяцы. На смену слякотному и холодному марту приходит сухой и промозглый апрель. Шейн носит мысль о разговоре с собой как камень в кармане куртки. Она всегда там, напоминает о себе при каждом движении. Поговорить. Извиниться. Узнать, возможно ли между ними что-то большее. Несколько раз он почти решается. Спускается в гостиную, репетируя первые слова и обнаруживает, что Илья уже ушел. Однажды он слышит, как открывается входная дверь, и сбегает вниз с такой скоростью, что чуть не падает на последней ступеньке, но это просто Скотт с пакетами из магазина. Илья пишет выпускную работу и почти не появляется в гостиной. Иногда Шейн видит его поздно вечером на кухне, с темными кругами под глазами, слишком сосредоточенного, чтобы начать разговор. Апрель проходит, потом май. Начинаются экзамены, и дом погружается в напряженную тишину, нарушаемую только шорохом страниц и щелканьем клавиатур. Шейн сдает один экзамен за другим, не чувствуя ни тревоги ни облегчения. Илья защищает диплом в середине мая. Шейн узнает об этом из общего чата, где Роуз присылает гифки с конфетти и криками «УРА». Он печатает «поздравляю!!» с двумя восклицательными знаками и долго смотрит на это сообщение, прежде чем отправить. Роуз смотрит на него с особым выражением, как будто наблюдает за человеком, который видит уходящий автобус и не бежит за ним, хотя вполне мог бы успеть. К концу мая учеба заканчивается. На деревьях вдоль улицы появляются первые листья, на заднем дворе сквозь желтую прошлогоднюю солому пробивается зеленая трава. Скотт снимает чехлы с садовой мебели и растягивает электрическую гирлянду. Это их последняя вечеринка. Спортивная сумка Троя уже лежит в прихожей, из ванной на втором этаже исчезли два серых пушистых полотенца, а с кухни — одна из дурацких кружек, подаренных Хейденом на Рождество. Илья медленно и неизбежно избавляет дом от своего присутствия. Шейн сидит на садовом стуле с банкой пива, к которой почти не притронулся, и наблюдает за Ильей через весь двор. Тот разжигает мангал с гордостью человека, открывшего огонь. Заходящее солнце золотит его волосы, и на секунду Шейн забывает обо всем кроме ощущения этих мягких завитков под своими пальцами. Он встает со стула, держа в руках пустую тарелку как предлог. — Шейн! — Скотт зовет его через открытую дверь в дом, — Где лежит удлинитель? Гирлянды зажигаются одна за другой, отбрасывая теплый желтый свет на траву. Где-то в доме Хейден включает плейлист, который явно собирал специально для этого вечера — что-то ностальгическое, песни которые играли на их первых вечеринках два года назад. Время утекает, как песок между пальцами. Шейн всё ещё ничего не сказал. Они едят, смеются и обсуждают планы на следующий год. Илья в основном молчит. Шейн старается не смотреть на него беспрерывно. Наконец Трой уходит в дом, чтобы закончить сборы, Хейден вышел прогуляться и поговорить с Джекки. Роуз берет Скотта за руку и тянет в дом. Шейн провожает ее взглядом. Илья смотрит на него через двор, усыпанный опавшими листьями и непроизнесенными словами. Шейн чувствует, как растягивается время. — Я хотел извиниться, — слова легко слетают с языка, — Я не должен был уходить. Илья хмурится. — Я сделал тебе больно. — Нет. Ну, не в этом смысле. В любом случае я должен был сказать. Секунды текут надоедливо медленно. Илья делает два шага и преодолевает расстояние между ними. Его губы сухие и теплые, совсем не такие, как Шейн их запомнил. Раньше эти губы выпивали его стоны и наполняли его тело бурлящим желанием, а сейчас они лишь нежно прижимаются к его губам. Этот поцелуй похож на прощание. — Я хочу спросить, — Шейн отстраняется, — Приедешь летом ко мне в коттедж? — Холландер. — Не возвращайся к отцу, приезжай ко мне. Мои родители уехали. Поживем там неделю или две. Только мы вдвоем. Лицо Ильи — это россыпь родинок, нахмуренные брови и плотно сжатые губы. Шейн боится посмотреть ему в глаза. — Холландер… — Тебе не нужно отвечать сейчас, — Шейн хватается за последнюю соломинку. Удар сердца. Еще один. — Шейн. Я не могу. Так просто. Все, что было создано ими за два года, поцелуи, касания, разговоры и смех, тонкая нить, протянувшаяся от сердца к сердцу. Порвано. Шейн поджимает губы и опускает взгляд. — Тогда… Удачи тебе… — Шейн. Он разворачивается и уходит, прежде, чем Илья успевает сказать что-то еще. Взлетает по ступенькам и плотно закрывает за собой дверь своей комнаты. Шейн ложится на кровать не раздеваясь и смотрит в потолок. За окном гирлянды продолжают мигать, упорно и бессмысленно, как будто никто не сказал им, что вечеринка закончилась.