Шоссе Олнс, 27-я миля

— Не одно, а сразу два. Два, Герман! — в зеркале заднего вида Ньютон тыкал двумя пальцами в утепленных перчатках, — Не, ну ты можешь в это поверить? Из открытого багажника веяло промозглым холодом. — Могу. Статистика не запрещает. Герман сидел на переднем сиденье и определял их координаты по разложенной на коленях карте Аляски. Детали были настолько мелкие, что приходилось почти зарываться носом, чтобы прочитать названия. Застряли они на шоссе, ближайшие ориентиры приходилось с трудом выковыривать из памяти. По самому неудачному стечению обстоятельств они попали в метель на подходах к Фэрбанксу. И всё бы ничего – в машине было ещё достаточно хода – но дорогу перегородили две поваленные ветром ели, по поводу которых Ньютон в разных формулировках и с разным градусом приличия сокрушался уже четверть часа. — А я запрещаю. Ну что за хрень! Ньютон грохнул багажником и, проскрипев снаружи по снегу, хлопнулся на соседнее сиденье. В руках у него был длинный моток провода и носок с запиханным в него куском мыла. Он снял перчатки, подышал на руки, выдыхая густые клубы пара, и стал усердно привязывать носок к концу провода. — Нашел, в какой заднице мы застряли? Герман ещё раз сверился с картой. — Шоссе Олнс, 27-я миля. — Думаешь, добьёт? Герман посмотрел на самопальный усилитель радиосигнала, который сейчас мастерил Ньютон, и вздохнул. Конструкцию можно было назвать “на соплях”, но сработать должно. — Проверим. Следующие полчаса они пытались связаться с Фэрбанксом на аварийной частоте. Найдя подходящий сук и через мат с десятой попытки закинув на него импровизированную антенну, принялись диктовать координаты. Ответом всякий раз служили только помехи. Когда зубы перестали попадать друг на друга от мороза, пришлось сматываться и возвращаться в машину. Метель не утихала. Аккумулятор расходовался с каждой минутой, а становилось только холоднее. Путём демократии решили идти к ближайшему поселению в нескольких милях от шоссе. — Готов? Герман посмотрел на себя в зеркало. Смехотворная завязочка от ушанки украшала подбородок. — Да. Ещё раз проверив оружие и рюкзаки, они вылезли наружу. Снаружи завывал ветер, колюче обжигая лицо. Фары, до сих пор подсвечивающие снегопад и поваленные деревья, потухли. Машину выключили из чувства экономии – она всё равно скоро превратилась бы в ледяной гроб. Сразу пришлось свернуть в лес, чтобы выйти к поселению напрямик. Это риск. Но судя по карте, так было гораздо быстрее, чем в обход по дороге. Снега здесь было ничуть не меньше, но хотя бы ветер не хлестал так сильно. Герман от такого марш-броска знатно обалдел: идти с тростью по сугробам – задача со звёздочкой. Ньютон прилично оторвался вперед, протаптывая дорогу. Это изрядно облегчало ходьбу. Полчаса спустя носовые пазухи сводило от холода. Герман уже почти дремал на ходу, когда услышал резкий взвизг. Он дернулся. Через секунду последовал приглушенный крик. — Стоять! Стой где стоишь! Ради всего святого – не шурши! Герман встал как вкопанный ещё на первом “стоять”. — Черт тебя побери. — прошипел он, глупо озираясь, — Ты где!? — Внизу! — глухо крикнул Ньютон. Герман осмотрелся. Он и не заметил, как сильно стемнело. Пришлось скинуть рюкзак и достать фонарик. Луч выхватил резкий провал в земле чуть поодаль от места, где он встал по команде. Узкий овраг, коварно замаскированный снегом, ветками и проклятыми ёлками. На склоне виднелись характерные следы неуклюжего падения. — Цел? — крикнул Герман. — Лучше всех. — язвительно донеслось снизу. Ньютон сейчас наверняка поднял палец вверх – Герман был в этом уверен. Он начал осматривать окружающее пространство. Снега по колено, разлапистые ели со всех сторон. Одна накренилась, уцепившись корнями за самый склон и оголив ствол – будет легко привязать трос. — Тут как в жопе! — донеслось снизу вместе с шумным пыхтением и шорохом осыпающегося снега. Герман вытянулся и попробовал посмотреть за пределы обрыва. Ньютон был прав – глубоко и почти ничего не видно. Крутой склон ограничивал видимость. Прикинув все возможные варианты, Герман совсем пал духом от перспективы тащиться обратно к машине за веревкой. Но варианта лучше у них не было. — Scheiße. — прошептал он, — Я за верёвкой! — Погоди! Может, тут есть подъём? Звуки копошение со дна оврага заметно усилились. Ньютон, кажется, пытался победить крутость склона напором и вылезти сам. — А если нет? — сказал Герман. — А если нет – то за верёвкой. — прокряхтел Ньютон. — Хочешь вылезти оттуда с нечетным количеством пальцев? — уколол Герман. Ньютон на секунду притих. — Ладно, за веревкой – так за веревкой! В обычной ситуации Герман подумал бы про себя “то-то же”, но это была не обычная ситуация. Шмыгнув носом и подобрав сопли, он поправил ружье, всю дорогу оттягивающее левое плечо. Рюкзак решил оставить здесь. Пальцы уже вовсю промораживались даже через толстые перчатки и ботинки. Особенно протестовала рука с тростью, как самая отставленная от тела часть. Герман прикинул, сколько времени ему понадобится на обратную дорогу, и неуклюже зашагал по протоптанному пути. Через свист ветра, скрип деревьев и сдавленно матерящегося Ньютона он уловил неясный звук на грани слышимости. Что-то лишнее. Герман застыл. Звук, кажется, доносился снизу. Почти неслышный методичный хруст снега. Будто кто-то тяжело идет. Герман прислушался всем телом. Ему могло мерещиться от усталости. Неприятно признавать, но он мог просто галлюцинировать. В последнее время голова соображала намного лучше, но нельзя было расслабляться. И ветер сбивал с толку. Но звук был слишком характерный, слишком реальный, слишком… Хрип. По спине прошел холодок. Рука сама схватилась за ружье. — Ньютон, там с тобой заражённый! Герман сместился ближе к краю оврага. Тварь двигалась внизу, между деревьев. Метров двадцать – слишком далеко для выстрела. Сердце бешено заходилось. С обрыва уже вовсю ссыпался снег. Он сделал ещё шаг, пытаясь поймать гадину в прицел. Вид закрывали ветви елей. Везде эти сраные ели! Забыв о безопасности, он навалился на ближайший ствол, чтобы отклониться сильнее. Наконец мушка выхватила цель. Быстро движется – ещё не успел оголодать. Герман аккуратно прицелился и выдохнул. Двигающиеся мишени не проблема. Наст хрустнул. Мир перед глазами опрокинулся и закувыркался. Густая снежная каша застелила глаза и колющим холодом забилась под одежду. Жуткая боль от удара с чем-то твердым пронзила бок. Ружье полетело в сторону. Герман попытался остановить падение, но рукам не за что было зацепиться. Дело дрянь. Чтоб он ещё хоть раз надел толстые перчатки... Вдруг кувыркание прекратилось. Тут же его дёрнули, словно вырывая из-под земли. Куртка жалобно треснула. Не успев опомниться, Герман уже был на коленях. Он мигом зашарил в снегу в поисках оружия. Над ухом грохнул ругер. Ньютон. Очередь ударила по ушам. Рука шибанула обо что-то твердое. Приклад. В следующую секунду ружье взлетело вверх. Герман судорожно заводил дулом в поисках цели. Хрипящее конвульсирующее тело лежало на расстоянии нескольких шагов. Снег вокруг был залит синей жижой, из раны на голове сочилось. Он ещё слабо метался, подминая под себя грязное снежное месиво. В голове билась кровь, заглушая все остальные звуки. Через сбитое дыхание Герман почувствовал, как морозит колени. Он ещё немного попялился на труп для надёжности. Не шевелится. Всё тело обмякло от облегчения. Герман выдохнул и откинулся в снег. Пальцы свело судорогой, намертво заперев хватку на ружье. Он попытался их разжать. Получилось не очень. Ньютон дико прерывисто заржал где-то сбоку. — Воу! Хедшот, детка! Ты это видел!? Герман хотел было что-то ответить, но все мысли улетучились из головы. Ньютон тоже упал рядом, облокотившись руками за спиной. Они наперебой громко пыхтели, пытаясь отдышаться и успокоиться. Ньютон попутно ковырял в ухе мизинцем и открывал-закрывал рот. Уши заложило – подумал Герман. Сердце медленно восстанавливало ритм, макушку начинало морозить. Герман смотрел в затянутое снежными хлопьями ночное небо и думал о том, что такими темпами он скорее умрет от сердечного приступа, чем от чего-либо ещё. За шиворот набилось столько снега, что можно было забыть про сухую одежду. Пока что это не чувствовалось, но скоро всплеск адреналина пройдет и они начнут замерзать. Надо было думать, как отсюда выбираться. Можно пройти вдоль оврага, как предлагал Ньютон. Можно даже в разные стороны, чтобы было быстрее. Да, хорошая мысль. Ньютон начал подниматься. Он всё ещё пытался продуть уши, зажимая нос. Герман краем глаза заметил, какая красная у него рука. Интересно, сколько ещё до обморожения? Герман тоже зашевелился, вставая и отряхиваясь от снега. Ружье показалось неожиданно тяжелым. Герман мелочно порадовался, что рюкзак остался наверху. На периферии что-то мелькнуло. Не успев встать, Герман рухнул обратно в снег, мгновенно сбитый с ног. Неразборчивый вопль ударил по ушам. Он ошалело заозирался. Зараженный. Ещё один. Повалил Ньютона. На расстоянии вытянутой руки от него тела смешались в кучу. Ньютон пытался защищаться, но его нещадно вдавливали в снег и возили с такой силой, какая бывает только у недавно заболевших. Герман схватил ружье, прицелился и задержал дыхание. Ньютон дернулся, пытаясь скинуть с себя заражённого. Прицел ушел. Герман выругался и снова поймал силуэт. Треск ткани пронзил пространство. Грохнул выстрел. В ушах зазвенело. На секунду всё замерло. Повисла ватная тишина. Попал? Герман упер взгляд в поисках движения. Что если в обоих? Куда он мог попасть? Сердце перехватило. Никто не шевелился. В горле собирался ком подступающей тошноты. Надо проверить, где рана. Не хотелось проверять. Ветер завывал, усиленный глубокими склонами оврага. Герман, казалось, вечность просидел окаменевшей статуей, когда под зараженным началась слабая возня. Волна облегчения окатила с ног до головы. Он торопливо подполз к месту стычки и помог Ньютону скинуть с себя тело. Ньютон был растрепанный и трясущийся как после удара током. Но живой. Герман помог ему сесть и судорожно ринулся отряхивать всё, до чего дотянется. Отряхивая снег с взъерошенной головы, лишившейся шапки в неравной схватке, невольно уронил взгляд на лицо. Побелевшее и осунувшееся. Герман проследил за его взглядом. Ньютон смотрел на разорванный рукав своей куртки. Под тканью зиял укус. Кровь – красная, человеческая – была вперемешку с синевой. Ньютон завис, пялясь на рану. Дыхание спёрло. Герман дёрнулся за валяющимся в снегу рюкзаком Ньютона. Рана загрязнена. Кровью, наверняка слюнями. Вещи внутри лежали как обычно вперемешку. Герман впопыхах шарил по всему рюкзаку, ругаясь сквозь зубы. Плюнул и высыпал всё наружу. Схватил бутылку с водой и, сорвав крышку, тут же вылил на рану, смывая месиво телесных жидкостей. Стало видно следы зубов и собственную кровь Ньютона, не прекращающую скапливаться красными лужицами между рваных разрезов. Герман снова зарылся в кучу вещей. Отыскал самую чистую тряпку. Майка? Не важно. Быстро перевязал, чтобы остановить кровотечение. Сквозь белую ткань тут же стали проступать красные пятна. — Надо жгут наложить. — отрешенно подметил Ньютон. Герман не знал, что ответить. Он заметил, как мертвой хваткой сжимает место повязки. Из-за спины по краю оврага мазнул свет. Сверху обрушился окрик. — Эй! Есть кто живой? Приняли ваш сигнал!