Незерхилл

Внутри подъезда мои кости сразу пробило тепло, отчего я сразу расстегнул куртку, и пар перестал выходить изо рта при каждом выдохе. Катя поднялась по лестнице, я шёл сразу за ней, но при этом отставал на пару ступенек. Уже переступая порог Катиной двери, хозяйка уже раздевалась и вешала своё пальто на вешалку, а я, пройдя, снял обувь и также повесил свою куртку на вешалку. Она обратила на меня внимание и с любопытством осмотрела меня. На мне было моё сиреневое худи, которое, по-моему, я почти никогда не надевал куда-либо. Вообще, кроме школьной формы и формы на физкультуру в лице белой футболки и чёрных шорт, Катя меня не видела в привычной одежде. Она развернулась, слегка фыркнув, и пошла в свою комнату, зовя меня с собой. Она указала на розетку, в которой уже был вставлен блок с кабелем. Я без слов подошёл и поставил телефон заряжаться. Катя вышла из комнаты, а я и не заметил, как она оказалась на кухне. Катя что-то доставала из полки, а чайник уже кипел. Причём чайник был электрическим и явно не старым, ремонт был относительно новый и уютный. — Я даже не знал, что ты живёшь в квартире, кстати, — сказал я ей. — Родителям выдали, врач и учитель — полезные люди в посёлке, — ответила та, не поворачиваясь, что-то делая на столешнице, но из-за её спины я не видел. — Врач? Твой папа врач? — Был врачом… — ответила Катя, и в воздухе повисла неловкая тишина. Твою мать, зачем я эту тему поднял? Сейчас опять расстроится и выгонит на мороз без зарядки на телефоне. Что же делать? Сделать вид, что всё нормально, и пропустить эту тему или всё же извиниться? Как же сложно… Ладно, буду мужчиной, даже если этот мужчина потом будет идти домой в темноте и холоде. — Кать… — Что? — Я… Я хотел извиниться. — За что? — За… за то, что произошло в школе. Опять повисло неловкое молчание, и я готов был пойти за телефоном и выйти из квартиры. — Ничего страшного, просто… просто эмоции наплыли. Папа погиб 5 лет назад. До того, как ты переехал. После этого я и стала такой, которую ты знаешь, гадюкой. Это моя защитная реакция, что ли. — Знаешь, ты не должна быть такой всегда. Я правда не могу понять тебя, ведь у меня такого не было, но я попытаюсь тебе помочь. Это ужасное событие, но это не повод останавливаться, это не остановка, а просто преграда, которую нужно преодолеть. Нужно жить дальше и радоваться жизни, твой папа хотел бы этого. Катины руки перестали двигаться, и я услышал, как она начала шмыгать и прерывисто дышать. Она плачет. — Я не всё рассказала… Я стала такой из-за мамы… Она начала меня всюду ограничивать и запрещать. Оценки да оценки, пример классу, подавать вид остальным. Как же я устала от всего этого. Я подошёл к ней со спины и обнял за талию, а та схватилась за лицо и начала сильно плакать. Блин, довёл её до истерики, а хотел помочь. Держал я её в объятиях около десяти минут, и иногда на мои руки падали её слёзы. Я ничего не говорил, просто продолжал обнимать её, положив свою щёку ей на голову. Когда она начала успокаиваться, я развернул её к себе, а та шмыгала и вытерла остатки слёз со своих глаз. — Прости меня, Катя, я не хотел, чтобы ты плакала, только помочь, — пытался я её успокоить. — Всё хорошо, мне стало только лучше от того, что могла выговориться кому-то, кроме своих мыслей. Спасибо тебе, Тоша. Она назвала меня Тошей?! Походу, действительно иногда можно просто поговорить, дабы помочь. Чайник давно закипел, и Катя повернулась к нему и начала наливать кипяток в кружку, в которой уже был чайный пакетик. — Будешь? — спросила она. — А это какой? — Чёрный, но есть зелёный, если хочешь. — Давай чёрный, пожалуйста. Катя развернулась и налила чай в другую кружку, которую она вытащила из шкафчика. Затем она достала небольшую чашку с сахаром и насыпала себе одну ложечку в кружку. Я тоже попросил добавить мне, и она также насыпала мне столько же, сколько и ей. Вдруг тишину, которая перестала быть неловкой и стала уютной, прервал телефонный звонок. Я инстинктивно залез в карман штанов, но ничего там не нашёл и, вспомнив, что телефон в другой комнате. Звонили Кате, она достала телефон и поднесла к уху. — Алло? — спросила она. — Да, он у меня. Представляете, телефон забыл зарядить, вот пустила, пока телефон заряжается, а то в темноте в трёх соснах заблудится. Хи-хи. Прислушавшись, я начал различать слова в телефоне Кати: — А я ему говорила, не сиди в телефоне всю ночь. Это моя мама? Почему она звонит Кате? — Так вот почему он на уроках такой сонный, — сказала Катя. — Хорошо. Ага. Всё передам ему, до свидания, тётя Карина. Блондинка сбросила звонок и развернулась ко мне. — Тебя мама ищет, всех кого можно обзвонила, ты телефон не берёшь, а уже почти ночь, и ещё и пропажа Серёжи. Иди проверь телефон, зарядился, наверное. Телефон и вправду зарядился, я подключился к интернету. Вышку, видимо, уже расчистили. Я раскрыл глаза по пять копеек от шока. — Что случилось? — спросила она. — 37 пропущенных от мамы. Катя также удивилась, как и я, но при этом поспешила меня успокоить тем, что моя мама успокоилась, когда узнала, что я у неё дома, и я тоже успокоился. Не хватало ещё получить от мамы за то, что шляюсь по ночи и не отвечаю на звонки. — Кать, я пойду, наверное, мама ждёт, — сказал я, шагая к двери. — Стой! Может, останешься? На чуть-чуть, — она схватила меня за руку, и её щёчки слегка покраснели от того, что она спросила. На часах было 20:26, и я решил, что на какое-то время могу задержаться. Ничего ведь от этого не случится. Мы сели за стол и принялись пить чай. — Ты даже о себе и не рассказывал, у тебя есть мечта? — спросила Катя. — Моя мечта? — я замялся и начал думать. И вправду, какая у меня мечта? — Наверное, моя мечта — увидеть океан вживую. — Океан? — переспросила она. — Ну да, а что не так? Уехать из этого посёлка и просто отдохнуть от всего на мягком песке. — Понятно, — ответила она и ждала ответный вопрос. — А у тебя какая мечта? — Я хочу уехать из этого посёлка. Не на берег океана или ещё куда-то, а просто куда угодно. Мне здесь нехорошо, а ещё и пропажи эти. — Ты боишься больше того, что останешься в этом посёлке навсегда? — Да, боюсь, но когда я старше стану, то я точно уеду отсюда, хоть пешком сотни километров пройду, но точно не останусь здесь. Я проникся такими словами, мне стало комфортно с ней. Хоть мы и говорили о не самых приятных темах, но мне стало тепло. Никогда бы не подумал о том, что гадюка Смирнова может быть милой девушкой. За такими разговорами прошло около получаса. Время не остановить, но я так хотел, чтобы этот вечер не заканчивался никогда. Одеваясь в куртку, ко мне подошла Катя и смотрела на меня своими огромными зелёными глазами. — Тоша, тут такое дело… — она замялась. — Какое именно? — ответил я. С резким выдохом она сказала: — Ты мне нравишься. Я застыл в недоумении. Я не знал, как реагировать на это. Я точно не ожидал такого и того, что я влюблюсь в неё за один вечер… — Ты мне тоже… Её рот немного открылся, и глаза расширились ещё шире, и вдруг она подошла ко мне ближе и потянула меня к себе, и я не успел среагировать, и вдруг наши губы соприкоснулись. Этот вкус, этот запах — спелая клубника тёплым летним вечером, этот запах её духов, заграничный, привезённый откуда-то, откуда-то из некой Небыляндии. Такой запах хотелось украсть навсегда и никому не показывать, чтобы эти ощущения были только моими. Прошло уже секунд 10, и она отстранилась от меня. Тонкая нить из слюны осталась висеть и после порвалась и упала на пол. Мы смотрели друг другу в глаза и любовались друг другом. Я отстранился и начал чесать затылок от неловкости. Застегнув куртку, я отправился к двери. Катя напоследок обняла меня, и я обнял её в ответ. На улице было -12, но мне не было холодно. Тепло из Катиной квартиры грело мою душу. Мне было настолько хорошо, и я был счастлив, что фонарик и не нужен был. Пару сотен метров по тёмному лесу ничего мне не сделает. Никто меня не тронет, и чего я так боялся? Утром же никто меня не убил всё-таки. Осмотревшись, я увидел, как ко мне идёт тёмная фигура высокого роста и знакомого телосложения. Сердце забилось чаще, ком встал в горле, и по лбу прошлись капли холодного пота. Силуэт подходил всё ближе и ближе, от страха я не мог пошевелиться и просто смотрел на того, кто подходил ко мне. Тело напоминало человека, и я не знал, чего я так боюсь, что-то внутри подсказывало: «Беги!» Но я не мог. Он подошёл ближе, и я увидел лицо в свете фонаря. Это был Вик. Сердце успокоилось, но всё равно на душе было неспокойно. — Эй, Тоха, привет. — Привет, Вик. — Ты не видел Дашу? — Дашу? Нет, не видел, только в школе. — Жаль, я весь посёлок обошёл, а её не нашёл, может, хотя бы знаешь, где она живёт? — Не знаю. — Ладно тогда, бывай, Тох. — Пока. Виктор ушёл дальше, а я начал идти к своему дому. Я шёл в школу по обычному маршруту, темнота уже не так сильно пугала, как раньше. А вот что уже меня не на шутку напугало… Из-за спины послышался смешок, странный и пугающе знакомый, но стоило мне обернуться, как только ветер дул, и всё. Никого. Решив не обращать внимание, я пошёл дальше, но тут этот едкий смех повторился. Я опять обернулся и никого не увидел, и, постояв ещё пару секунд, рассматривая темноту, я обернулся обратно. — Отдай своё сердце! — Блять! — крикнул я. Не может быть… Алиса? Что она тут делает? Она всё также выглядела как девочка в маске лисички, но она чуть-чуть подросла и выглядела как подросток, но с таким же юмором и харизмой. Всё такая же, пахнущая мандаринами и бенгальскими огнями, стояла и смотрела на меня через прорези в маске. — Алиса, ты что тут делаешь? — А что делают лисички в посёлках? — У тебя нужно спросить. — Я улыбнулся от того, что могу снова спокойно говорить с подругой, которую не видел 4 года. — Тебе раскрыть глаза. — Её зрачки пропали в тени маски, и на меня смотрели лишь две тёмные дыры. — Все носят маски. В школе вся толпа встала у доски с объявлениями. Неудивительно, пропал ещё один ребёнок. Даша.