92

Дверь в кухню открылась, и в проеме показался Вильгельм. Он вошел в освещенную теплым светом комнату и сел за стол. Никто не поприветствовал, но Твангсте знал — семья ждала именно его. — Я думаю, ты понимаешь, о чем я сейчас буду с тобой разговаривать, — отец холодно посмотрел на сына, сцепив руки в замок. Конечно, он знал. Сегодня Вильгельм как следует разбил лицо одному подонку со школы прям после последнего в этом году урока. Он был просто невыносим: травил людей, забирал вещи, и вел себя так, словно эта планета крутится вокруг него. Последней каплей стало то, что он очень едко пошутил над Вильгельмом прям при всех, ну и Твангсте нужно было заставить этого ублюдка почувствовать вину за свои слова. Вильгельм, честно говоря, таких разговоров вообще не боялся. Раньше — да, ведь кому нравится то, когда на них направлен чей-то гнев? Но спустя годы подобных актов вершения правосудия и прочих нехороших выходок, он выучил каждое выражение отца наизусть, словил весь спектр его разочарованных взглядов, и слушать его ругань было теперь скучно, а не страшно. Что он сделает? Покричит, назовёт безмозглым идиотом, скажет два слова про мораль, а потом сравнит с Берхардом? Ну и пусть, Вильгельму-то все равно. — Ты опять нарушил свое обещание больше не распускать руки, так? — лицо отца не выражало ничего, кроме усталости после рабочего дня. Он спокойно констатировал факты, и Вильгельму даже было интересно, что будет дальше. — Вы сами заставили меня его дать, я ни в чем вам не клялся, — пожал он плечами, глядя на отца. Родитель лишь тяжело вздохнул, прикрыв веки. — Ты... Впрочем, я знал, что рано или поздно это произойдёт. Вильгельм развел руками, показывая свое безразличие к ситуации. — Да. Я поступлю так еще раз. Я свободен? — Нет, сиди, — отец жестом показал ему оставаться на месте, — Я хорошо поразмышлял, и понял, что я должен тебя наказать. О, а это было интересней. И что он сделает? Отберет телефон с компьютером? Запретит выходить на улицу? Что он сделает, чтобы его сынок понял, что его поступки плохие? — Поэтому послезавтра ты поедешь к матери. Что-то внутри дрогнуло. Его глаза округлились, а в руки будто прилила кровь. Нет, Вильгельм готов был ехать куда угодно, да даже быть выгнанным из дома, но не к ней! — Нет, — он поднял брови, — Я никуда не поеду! — Я купил билеты, — холодно продолжал отец, глядя на разъяренного подростка, — Завтра ты собираешь вещи, а потом едешь к ней в Калининград. — Я не поеду в этот свинарник! — Поедешь, я сказал, — он повысил тон, нахмурившись, — После твоих промахов, ты хочешь, чтобы ты остался тут, в Берлине? Нет, Вильгельм, нужно учиться нести ответственность за свои поступки! — Ты же сам понимаешь что с ней, разве нет?! — Твангсте ударил по столу, чувствуя, как ярость поглощает его с головой. — Да. Там ты и поучишься тому, как брать самому ответственность за свои действия, а не жить за моей спиной, когда я всегда разбираюсь с пострадавшими от твоих рук! — Да она же больная на голову алкоголичка! Я лучше сдохну, чем поеду к этой конченой дуре! — Так вперед, — отец встал из-за стола, скрестив руки. Вильгельм заткнулся, поджав губы. — А если ее мужики меня убьют? — Не психуй мне тут. — Как я могу не психовать?! — Ты едешь туда на лето, в конце августа я тебя заберу, если за это время на тебя перестанут поступать жалобы. Если нет — то ты останешься там. — Что?! Ты больной?! — С тобой иначе никак. Ты заставил меня это сделать. Все, разговор окончен, я не собираюсь дальше выслушивать твои вопли. Вильгельм собирался было еще сказать что-то, но смог лишь скинуть кружку со стола, а затем выйти из кухни, громко хлопнув дверью. Отец смерил его холодным взглядом, но ничего не сказал. В своей комнате его выворачивало от ярости. Он ненавидел всех в этом доме: отца, мачеху, гребаного Берхарда, с которым его все сравнивают. Его братик-то, в отличии от него, в школе учится хорошо, не курит, и лица никому не бьет. Он был таким правильным, что Твангсте трясло. А его мать... Он в принципе думал, что эта женщина уже умерла в своем запое. Но, как оказалось, и такие бляди умеют выверчиваться. После того, что она натворила в его жизни, он ни разу не общался с ней, и даже не вспоминал. И теперь ему нужно поехать в одиночку к ней, в эту гребаную Россию, на целое лето?! Он вообще вернется домой целым?! В этой поездке его могло утешить только то, что русский язык он знал, поэтому сможет хоть как-то коммуницировать с людьми за пределами халупы своей мамаши.

***

С вокзала, по классике жанра, его никто не встретил. Вильгельм стоял один, глядя на пасмурное небо, и мечтал об одном — чтобы происходящее было сном. За парковкой напротив входа была трасса, какой-то торговый центр, православная церковь, и, благо, макдональдс. Хоть что-то в этой стране было по-людски. "и куда мне идти" "?????" Отец на сообщения не ответил, оставляя Твангсте самостоятельно разбираться в инфраструктуре совершенно незнакомого для него города. Даже прошерстив все карты, он ничего не понял! Добраться до какой-то улицы на каком-то автобусе, на который у него даже нету денег, ведь в карманах кожаной куртки были лишь евро. Идеальное путешествие, просто отличное! Но, благо, на телефон пришло уведомление, и Вильгельм поспешил посмотреть что там. "Она заберет тебя на своей машине." В этот же момент напротив вокзала остановилась небольшая серая легковушка. Женщина за рулем открыла окно и, найдя взглядом Твангсте, подозвала его жестом к себе. Тот, нахмурившись, сначала огляделся, а потом, заметив, что никто на нее больше внимания не обращает, пошел в сторону машины. — Вы... — он даже не успел ничего спросить, как она его перебила, глядя в свой телефон. — Хорош пиздеть и быстрей садись, у меня не так много времени. Ну, зато в ее лице он узнал свою мать. Она изменилась: из свежей и красивой женщины, та превратилась в уродливую, краснолицую с ужасными синяками под глазами алкоголичку. Твангсте молча положил на заднее сиденье чемодан, а рюкзак взял с собой на переднее. И только он успел сесть, как в нос ударил запах перегара, и его глазу открылся весь царивший тут бардак: по салону разбросан мусор, все пыльное и липкое, а в открытом подлокотнике было несколько пачек сигарет и давно переполненная пепельница. Машина тронулась ещё до того, как Вильгельм успел закрыть дверь. — Ну че, кому ты там ёбла бил, что тебя сюда отправили? — Эм... Что? Только сейчас Вильгельм понял, что его русский отвратительный. За последние годы его тренировки по русскому языку включали лишь абсолютное молчание на нем, и редкое blyat, suka и babushka. Его понимание беглой речи стало просто отвратительным, а собственная речь — еще хуже. Его немецкий акцент был настолько слышен, что хотелось смеяться от горя. Вот что называется утраченным потенциалом. — С кем дрался, говорю? — произнесла она медленно и настолько четко, насколько позволял ей ее полусгнивший рот. — С людьми из школы. — У-у, весь в свою мамку. Как там твои папаша с братом? Не загнулись без меня? — Ты можешь говорить проще? Я не понимаю. — Да все, иди нахуй. Вильгельм, цыкнув, отвернулся, надевая наушники на голову. Ну, точного значения он не понял, зато понял, что послали его далеко и надолго. Ладно, не очень-то ему и хотелось общаться с мамашей своей. Но та, кажется, затыкаться не хотела. — Че ты цыкаешь мне тут, хуесос мелкий? Хуету в своих наушниках потише сделай, — машина встала в пробку, и она, освободившись от вождения, зажгла сигарету. — Завали ебало, — Твангсте показал средний палец, даже не глянув в ее сторону. — Поколение конченых ебанатов, ниче кроме матов не знаете. В ответ на ее очередкую едкость Вильгельм только прибавил громкость в наушниках. С этими алкашами спорить нервов у него не хватит, пусть лучше посмотрит на город, в котором ему теперь жить. И, как оказалось, несмотря на размеры города, двигаться в нем было не так уж легко. Конца пробки не было видно, и Вильгельм мог только беззвучно вздыхать, понимая, что торчать они тут будут долго. Красоты, если честно, этому месту не занимать. Все серое, унылое. Город-то немецкий был, а от немецкого лишь старое название. А, нет, со стороны матери в окне виднелась гостиница "Берлин". Правда, и она не была такой уж привлекательной. Затем показался рыжий мост, а под ним множеством дорожек бежали вдаль железнодорожные пути. За серыми домами виднелись желтые, зеленые и синие портальные краны. Он вздохнул, глядя за далекие территории порта. Только сейчас Вильгельм понял весь ужас своего положения. Он находится в неизвестном уродливом городе с женщиной, которая пару лет назад чуть не убила его, со знанием языка на уровне "привет, спасибо, блять", и это будет продолжаться три месяца! Нет, это не просто свинарник, это огромная грязевая лужа!

***

Первую неделю он лежал, свернувшись калачиком. Мать к его приезду не очень-то и готовилась, что было ожидаемо. В ее квартире был бардак, она днями пропадала, а вечером могла прийти с каким-то мужиком и трахаться прям на кухне, даже не стесняясь. На сына ей было плевать, ее не волновало ни отсутствие еды в доме, ни его печальное лицо. Днями Твангсте играл в видеоигры, изредка ел и мало спал. А сон был отвратительным, ведь засыпать под то, что творилось за его стеной, было невозможно. Да и пробуждение всегда было плохим, так как прямо в его окно били солнечные лучи, а ни о каких шторах он даже мечтать тут не мог. Он чувствовал себя просто ужасно, у него не было даже собеседников. В Германии у него были его школьные товарищи, которых он таковыми считал хоть и с натяжкой, но они были хорошими затычками для его мыслей, ведь поболтать с ними можно было всегда. Но, что и требовалось ожидать, с наступнием лета им стало все равно на Твангсте. Конечно, он бы поступил точно также, ведь на то они и школьные товарищи, чтобы общаться только в школе. И сейчас он понимал, что ему действительно очень сильно хотелось с кем-то пообщаться. Дома никого не было, мать бесила, а пожаловаться некому. Наверное, именно так и выясняется отсутствие настоящих друзей. Вот и сегодня он тоскливо валялся под одеялом, заедая яичницу хлебом, ведь это единственное, что было в доме. Календарь в прихожей гласил, что сегодня первое июня. От всепоглощающей тоски Вильгельм успел убраться в выделенной ему комнате, и, хоть тут все еще ужасно воняет перегаром, теперь она выглядит почище. Входная резко распахнулась и туда влетела мать с звенящим пакетом в руках и телефоном под ухом. — Да, Валер, да, все в силе, приезжай, — она еще немного поугукала в трубку, а потом с улыбкой отложила телефон. К огромному сожалению, каждый диалог матери, как и ее половые развлечения, Твангсте слышал прекрасно, ведь двери в его комнату не было. Благо был балкон, на котором можно хоть иногда уединиться. — Так, Вильгельм, — мать, заплетая волосы в пучок, зашла в его комнату, — Прямо сейчас ты выметываешься отсюда и не возвращаешься до девяти вечера. — Нет, — сказал он, отворачиваясь к стене. — Я сказала, что ты идёшь на улицу, — она скинула с него одеяло и швырнула в Вильгельма его джинсы, висящие на спинке стула, — Детям нужен свежий воздух. — Что мне делать на улице? — Гулять. Посмотри город, познакомься с кем-то. — Я едва разговариваю по-русски, ты сейчас серьёзно? — Завали ебало, хватит ныть, — она порылась в карманах и потянула ему какую-то купюру, — На, иди узнавай мир, заебал лежать тут. Твангсте цыкнул, но понял, что сопротивляться бесполезно. Эта женщина действительно умела высасывать соки, и с возрастом она это умение не потеряла, как бы Вильгельму этого не хотелось. Быстро одевшись, он прошмыгнул в подъезд и сел на лестницу, открывая телефон. В его руках было 500 рублей, которые он даже не понимал на что потратить. Вбив в поисковик, Вильгельм примерно понял стоимость бумажки в своих руках и все же решился выйти на улицу исследовать мир. Как только он вышел из под козырька подъезда, в лицо ему вдарили лучи июньского солнца. Он зажмурился, но путь продолжил. Честно говоря, несмотря на яркое солнце, все выглядело все равно уныло. Вроде зелено, а так плохо. На площадке бегали дети, на лавочке около подъезда сидели хмурые бабушки, а навстречу ему какие-то угрюмые люди. Вообще, Вильгельму бы желательно не отходить далеко, ведь он совершенно не ориентируется здесь. Но какой смысл гулять только по дороге вокруг площадки аж шесть часов? Поэтому он решительно свернул за угол дома, отправляясь в странствие по городу. Телефон полностью заряжен, в наушниках играла любимая музыка, а адрес записан, так что он в любом случае сможет вернуться. И ничего немецкого на улицах он не замечал! Это было просто возмутительно! Вокруг были одни серые советские дома и какие-то магазины. Даже архитектура отвратительная, Твангсте бы лучше поехал в самый загнивающий город в Германии, и то лучше было бы. Устав идти, он присел на скамейку. Вильгельм пришел в какой-то парк, сделанный вокруг озера. Ну, тут было все как минимум облагорожено. Подобные прогулки, больше напоминающие бесцельные скитания, ужасно утомляли его. Вильгельму хотелось домой, спать до обеда, и жить в своем привычном ритме, а не подстраиваться под прихоти его конченой алкомамашки, которая ради бутылки его может продать непонятным русским мужикам. Его глаза закрылись. Солнце приятно пригревало его, в лицо дул легкий ветерок, и было так спокойно, что он аж начал засыпать, как вдруг... — Бля, бро, бро, у тебя есть закурить? Срочно, хоть жижа, хоть сижка, я щас ваще сдохну, — какой-то парень встал перед ним, глядя на него умоляющим взглядом. Вильгельм быстро проснулся и осмотрелся. Он ничего не понимал, кроме того, что обращаются точно к нему. — Блять, Рахим, отъебись, он же спал, ты че наделал, — к обращающемуся быстро подошел его друг и, беря его за руку, оттянул назад к их компании, — Извините за беспокойство, мы не хотели. — Пацаны, ебать, смотрите, у него футболка с Рамштайн! — какой-то парень из компании показал пальцем на его футболку, на что извиняющийся закрыл ему рот рукой. Они были очень похожи лицом, но цвет волос отличался: у одного из них, который тыкал пальцем на его футболку, были каштановые кудри, а у другого прямые русые волосы. Твангсте замигал, глядя на компанию, стоящую перед ним. Резко ему стало настолько неловко, насколько возможно. Он даже слова сказать не мог, ведь дай бог понимал смысл сказанного в его адрес. — Так че, есть покурить? — задал вопрос первый парень. — Эм... Cigarettes? — Вильгельм поднял одну бровь, смущённо отводя взгляд. — Ебаный в рот, он иностраннец! — воскликнул кудрявый парнишка, с удивлением приблизившись к спине того, который просил покурить. — Блять, вот те нахуй... Все, Рахим, пойдем, пойдем, мы его заебываем. — Гриша, у тебя же пять по английскому? Попроси у него покурить, а то я щас реально в речку скинусь, — "попрошайка" обратился к последнему члену их компании, который за все время не сказал ни слова. Он был самым высоким из них, и все то время, что его друзья стояли около Вильгельма, делал вид, что он не с ними. — Что? — он свел густые брови к переносице, посмотрев сначала на Вильгельма, а после на друзей, — Попросите сами, я... Не хочу. — Я разговариваю по-русски, не надо, — Вильгельм ощущал себя неловко, потому решил переламывать пальцы, — У меня нет, простите. Послышались вздохи, и "попрошайка" с своей "затычкой" пошли к следующей жертве, пока кудрявый парень все еще стоял тут. — А ты реально иностранец? — задал вопрос он, рассматривая Вильгельма так, словно тот был под стеклом в музее. — Ну... Да. — А как тебя зовут? — Вильгельм. — Низуя себе, Гриша, смотри, он немец что ли? — он обратился к оставшемуся другу, светясь от радости. — Я немец. — Ахуеть! А я Леша. Это Гриша, — он коснулся плеча друга, а потом указал рукой в сторону, — Ну и там Рахим с Дареном. А ты че тут спал? Твангсте моргал, переваривая информацию. Это было ужасно, но казалось, словно только он ощущал это. Ну, и еще друг этого Леши. — ...Хотел, — Вильгельм пожал плечами. Леша собирался что-то сказать, но увидел несущихся к ним друзей, машущих пачкой сигарет. — Нам короче какие-то пиздюки отдали Мальборо Голд, вы прикиньте, полная пачка! — два друга едва дышали, но светились от счастья. — Бля, как нам сегодня везет, — Леша улыбался во все тридцать два, — Слыш, пойдешь с нами? Мы и с тобой куревом поделимся. Твангсте оторопел. Ему не послышалось? Леша приглашает его, первого встречного, пойти с ними? — Я? — Ты. — Ну... Хорошо... Вильгельм шел, погруженный в свои мысли, пока все вокруг болтали. Парни задавали ему вопросы, но, как бы ему не хотелось, отвечать длинней он не мог, боясь сболтнуть лишнего из-за своего незнания языка. Компания направлялась к небольшому перелеску, в котором они и собирались опробовать новинку в своих руках. Рахим, парнишка с волнистыми русыми волосами, шел рядом с ним, рассказывая всем какие-то ситуации из жизни. Твангсте слушал, но понимал мало, хотя ему бы хотелось послушать про чужую жизнь. — Вильгельм, а у тебя что интересного? Ты вообще что в России забыл? — задал вопрос Леша. На его щеках мигом выступил смущенный румянец. Он еще раз посмотрел на компанию, и, увидев их внимание, все же что-то выдавил из себя. — Э-э... Я живу в Германии с отцом, моя мать тут. Отец меня отправил сюда на лето за... Я не знаю как сказать... — Да мы ж все поймём, ты че? И пидоров принимаем, — похлопал по плечу Рахим, заглядывая ему в глаза, — Ну, если это не секрет, то рассказывай. — Нет, я русский средне знаю просто. — Аа, а че там? Ну, сможешь объяснить? Вильгельма смущало все это внимание, и ведь от него даже не отвертеться! Ужас, куда он ввязался?! — Я бил людей в школе, делал плохо... — Проступки типа? — спросил Дарен. — Наверное? — Тебя в наказание отправили в Калининград? — Рахим выглядел совершенно удивленным. — Да. — Нихуя наказание! Тут и море рядом, и все в целом хорошо, а тебя сюда в ссылку отправили! — Норвежская тюрьма какая-то, — усмехнулся Леша. — И не говори! Перелесок оказался довольно небольшим, зато было где посидеть — две скамьи стояли друг напротив друга. Рахим первый побежал занимать местечко, а за ним ускорились и остальные. Вильгельм подошел последний и занял место рядом с Лешей. Под легкие разговоры Рахим раздавал сигареты Дарену и Леше, а потом обратился к Вильгельму: — Будешь? — Давай, — пожал он плечами. Все затянулись. Твангсте оглядывался по сторонам, пытаясь не смотреть вперед, ведь прямо перед ним сидит Гриша. Тот, впрочем, тоже не очень пытается сталкиваться с новым немецким знакомым взглядом, предпочитая глядеть в телефон. У него одного не было сигареты, и Вильгельм мысленно похвалил его. В компании таких друзей, будучи таким молчаливым, как он, закуришь быстрей от горя. — Фу нахуй, что это за поебота, — Дарен выкашлял дым изо рта, выглядя так, словно по его лицу кто-то проехался. — Ну это реально плохо, — Леша покрутил сигарету в руках, глядя на скорчившегося следом Рахима, а потом обернулся на Твангсте, — А тебе как? В ответ Вильгельм пожал плечами. Если он и курил, то воровал сигареты у отца, а тот травил свои легкие лишь горьким отборным калом, к которому его сын и привык. Может, от этого ему в целом не принципиально, какой отравой он будет затягиваться? — То есть нормально? — Э... Да. Все удивлённо повздыхали, но успокоились. Леша с Дареном от курения отказались, оставив Рахима и Вильгельма одних давиться дымом. В принципе, ему не было так уж дискомфортно. Да, он ощущал себя неловко, но парни как будто относились к нему на равных. К нему проявляли интерес, что было довольно естественно для иностранцев, но они не выглядели так, будто присутствие Твангсте как-то им мешает. Хорошие ребята, сказать больше нечего даже. — Да пошла эта историчка нахуй, не буду я ей ниче делать в следующем году! — Дарен скрестил руки на груди, нахмурившись. — Эта тупая сука никому покоя не дает, не переживай. Она ж Грише чуть красный аттестат не завалила, — Леша вздохнул, похлопывая Дарена по плечу. — Вильгельм, у вас тоже учителя в школе конченые? Или это только российская фича? — Конченые? — он вопрос, глядя на Дарена. — Ну, плохие. Вот меня по истории учительница валит, она вообще мне нормальные оценки не ставит! — Есть плохие учителя. Меня они не волнуют. — Везет тебе блин, меня вот родители ругают за плохие оценки, — Дарен закатил глаза, обиженно надув губы. — Ну вытяни ты математику на 4, а я по поводу твоей истории с батей поговорю, он не будет ругаться, — Леша пытался приободрить друга, но, кажется, безуспешно. — Дарен и Леша братья просто, — сказал Рахим Вильгельму, пока Леша с Дареном обсуждали дела семейные, — Леше 17, а Дарену 15. А тебе сколько? — Шест... Надцать, — он запнулся, но, кажется, сказал правильно. — О, как и мне с Гришей. Мы с Гришей ваще одноклассники с самого первого класса, так что у него нет выбора, кроме как бегать со мной и этими балбесами. — Мило, — Твангсте усмехнулся, глядя на Гришу. Тот был молчалив и весь разговор втыкал в экран телефона, но все равно выглядел так, будто это была норма. Да и никто внимания особого не обращал. Он явно смутился, когда Рахим сказал про него, поэтому решил прекратить делать вид, что его друзья таковыми не являются и присоединиться к времяпровождению. — А еще у нас в школах немецкий преподают. Правда, хреново — у нас немка ваще такая тупая, сама будто языка не знает, — Рахим откинулся на спинку скамьи, положив руку на плечо Гриши. Но резко он сел обратно, с интересом поглядев на Вильгельма, — Блин, а скажешь что-нибудь по немецки? — Ээ... Твангсте огляделся на товарищей, и понял, что все были готовы его слушать. Господи, он как обезьянка в зоопарке, ей-богу. — Heute ist sehr schönes Wetter. Рахим выглядел так, словно впервые человеческую речь слышит. — Да Вильгельм же говорит на, немецком лучше, чем эта шлюха ебаная! Че она вообще преподаёт у нас, лучше бы вместо ее уроков разрешали в столовку ходить. — Да вы и без этого туда бегаете, — Леша усмехнулся, поглядев на Вильгельма, — Прикольно, мне нравится немецкая речь. — Dank-... Ой, спасибо, — он замялся, но сохранил непринуждённую улыбку. Беседа продолжилась, и Вильгельм мог лишь глядеть себе под ноги. Вроде бы и хотелось домой, дальше лежать днями в постели и оплакивать свою Германию, а вроде бы тут было не так уж и плохо. Можно было и посидеть, пока мать не разберётся со своим новым Валерой. Посмотрев в экран телефона, Твангсте удивился. Он провел на улице уже пять часов! И, видимо, два из них, если не больше — на той скамье, где и познакомился с этими ребятами. Зато они сделали его день хоть капельку интересней, все же важно иногда общаться. Даже если его собеседники такие странные. Он проверил уведомления, но там было пусто. Последнее сообщение от отца было неделю назад, когда тот написал про мать, от мачехи с братом сообщений можно было вообще не ждать, да и у последнего он вообще заблокирован. Ладно, не очень-то и хотелось. Пока он проверял входищие уведомления, он заметил чей-то внимательный взгляд на себе. Рахим, Дарен и Леша о чем-то беседовали, пока их друг, сидящий напротив Твангсте, рассматривал его. И... Он был пугающим. Вильгельм не знал, что его пугало в Грише. Все оставшиеся члены компании выглядели иначе: они были общительны, дружелюбны и открыты. Он же не сказал ни слова Вильгельму, причем и какого-то ощущения, что тот его недолюбливает, не было. Просто молчит. В любом случае, Вильгельма это не волнует. Его тараканы — это лишь его тараканы, вот и все. Он тут всего на раз, и очень надеется, что с ними больше не встретится, ведь эти ребята довольно энергозатратны в долгосрочной перспективе. Это сейчас Твангсте валялся дома неделю и мечтал о том, чтобы хоть с кем-то поболтать, а так в обычной ситуации он бы их не выдержал. — Ну мам, пожалуйста, можно я в десять вернусь? — скулил Рахим в трубку, — Я правда завтра никуда не пойду и буду готовиться к ОГЭ, честное-причестное даю! — Эх, лошня, а мне еще год, — откинулся на спинку скамьи Дарен, получая подзатыльник от Рахима. — Ну-ну, я на тебя потом посмотрю, — Леша улыбался, глядя на брата, — Я тоже так говорил, а потом еле-еле биологию на "три" сдал. — Так че ты в одиннадцатый пошел с такими знаниями-то? — Так на ошибках учатся, вот я тоже научился, и теперь не буду пускать все наутек. — Пацаны, она отпустила, — Рахим выдохнул, — Завтра буду сидеть общество до посинения учить. Гриш, а как у тебя с экзаменами? — Пишу пробники на максимальный балл, — он пожал плечами, будто это обычное дело. — Я в ахуе с того, как вы вас так занесло в одну тарелку, — усмехнулся Леша, глядя на друзей. — Горжусь тем, что имею личного отличника под рукой, — парень положил локоть на плечо Гриши, а тот смущенно улыбнулся. — Ну, все, все, — тот отмахнулся, отводя взгляд, — Не льсти мне, я знаю, что ты просто хочешь, чтобы я делал за тебя домашнее. — Как грубо! Вильгельм глядел вверх. Солнце заходило, окрашивая небо в сказочные краски. В такие моменты всегда накатывала странная меланхолия, но в такой шумной компании подобное состояние, кажется, априори не могло прийти. Но сфотографировать захотелось. Вильгельм отошел в сторону и направил камеру на небо. Облака медленно плыли по голубо-розовому морю, окрашиваемые солнцем в бледно-рыжее сияние. Он сделал пару фотографий и стал их рассматривать. — Красиво. — А? Вильгельм обернулся, и заметил стоящего рядом с ним Гришу. Тот перестал рассматривать небо и взглянул на немца. — О, да... Красиво, — Твангсте смущенно уткнулся обратно в телефон, пряча легкий румянец. Это было очень неожиданно. — Ты, ну... Извини, что я не разговаривал с тобой. Это могло выглядеть невежливо, я не хотел никак тебя задеть... Гриша отвел взгляд, но, кажется, выглядел он не менее смущённо, чем Вильгельм. — Все нормально, не стоит... Неловкая тишина повисла между ними. Твангсте улыбался, чувствуя себя очень странно. Гриша, кажется, тоже чувствовал это, но никуда не отходил. Вильгельм впервые увидел их разницу в росте так отчетливо: Гриша был выше на целую голову. Он был довольно крепким по телосложению, стройным и плечистым, но, вот так отводя взгляд, его силуэт казался совершенно обычным, а никак не угрожающим. — Ты отличаешься от них, — сказал немец, глядя в его лицо. — Мне тоже так часто кажется, но я не вижу в этом сильной проблемы. Противоположности притягиваются. — Думаю, ты прав. — Гриша, Вильгельм, вы чего там? — Рахим с удивлением посмотрел на друзей. — Момент уединения, у-у, — Дарен ехидно улыбнулся, получая подзатыльник от старшего брата. — Да идите вы, — закатил глаза Гриша, возвращаясь с Твангсте к скамье. В кармане Вильгельма зазвонил телефон. Звонила, на удивление, мать. Он прислонил его к уху, готовясь получать шквал пьяных оскорблений. — Ало, ты где там? — _Не знаю._ — В смысле "не знаю"? Я от твоего отца за твою пропажу таких пиздюлей получу, что при твоем возвращении я тебе столько же надавала бы. — _Если ты хотела позвонить только для этого, то можешь катиться нахер._ — Бля, усосыш, не еби мозг, — она прокашлялась, а потом продолжила, — Короче, квартира свободна. У тебя есть особенные пожелания на ужин? — _Откуда у тебя продукты?_ — Валерка подогнал. Ну, короче, я зафаршмачу картоху с салом жареным, мне похуй че ты мне скажешь. Чтоб дома был в девять! Он поднял брови. Это что-то интересное. Его мать решила быть таковой? Алкоголь совсем перекатил ей мозг? — _На сколько километров от тебя воняет спиртом?_ — Иди нахуй, малой, тебе еще указывать мне. И ващет я ниче, кроме пива, не пила. Ну, в общем, лети домой, я тебя жду. Он пожал плечами, сбрасывая трубку. И только сейчас Твангсте заметил, что вся компания с удивлением на него смотрит. — Все нормально? — Ты так круто на немецком говоришь, — у Леши, кажется, горели глаза от восхищения. — Мой родной язык. Мне домой надо, я пойду. Твангсте застегнул кофту, глядя на компанию. — А мы тебя проводим, — Рахим поднялся с места, оттряхиваясь. Вот так они и пошли с Вильгельмом обратно к мрачным девятиэтажкам. Парни болтали, но все же Твангсте шел преимущественно молча. Быть сторонним наблюдателем ему нравилось, а они и не были против. — Я все, — сказал Вильгельм, указывая на подъезд. — О, а ты живешь недалеко от меня с Гришей, даже Гриша ближе к тебе, — Рахим подошёл к Твангсте, протягивая ему руку, — Рад был познакомиться. Немец ответил на рукопожатие. — Я тоже. Вильгельм взглянул на Гришу. Тот стоял рядом с Лешей, внимательно рассматривая нового друга. Они кивнули друг другу, и на этой ноте все и разошлись. --- Он сидел, закинув ногу на стул и листал ленту новостей. Мать сидела на столешнице, лениво помешивая картошку на сковороде. Кажется, Вильгельм впервые увидел эту кухню чистой. — _Тебе Валера тоже убрался?_ — Вообще-то я сама к его приходу все убрала. Он только мусор вынес. — _Какая ты оказывается самостоятельная._ — Ты не ахуел, малой? Я твоя мать вообще-то! — _Сужу по опыту,_ — Твангсте пожал плечами, а потом, выключив телефон, положил руку на стол. — А ты че на немецком болтаешь со мной-то? — Я плохо разговариваю по-русски. — Так надо тренироваться, откуда ж ты научишься? — Мне лень. — Ну, ясно все с тобой, немчура. Вот пожил бы в Калининграде раньше, научился бы большему, а то твой папаша держал тебя в этой Германии, и научился ты из полезного только ебальники бить. — Что такое е... бальники? — Ой, даже русского мата не знаешь, — она закатила глаза, но решила объяснить, — Ебальник — это лицо. Еще ебло то же самое означает. — А что означает "ебать"? — В значении глагола — трахать, а так типо удивление еще может быть. Ну, вот ты упал, и выругиваешься. — Какое не-по-треб-сто. — И где ты выучил такие слова? — Не помню. — И правильно будет "не-по-треб-ство". Учи, мелкий, — она поставила перед ним тарелку с картошкой, — За три месяца освоишься. Приятного аппетита.