Падшие небеса

— Драко! Голос Пенси заставил его остановиться. Малфой обернулся, окидывая её внимательным взглядом. Она вышла из-за угла — лёгкая, быстрая, с распущенными волосами, которые струились по плечам, как тёмная вода. — Ты куда? — спросила она, поравнявшись с ним. — В душ, — ответил он, не глядя на неё. — В душ, — повторила она, и в её голосе послышалась усмешка. — Один? Он тихо посмеялся. Посмотрел на Пенси, подмечая её новую причёску. Она также улыбнулась в ответ и подмигнула ему. — Ладно-ладно, я не напрашиваюсь, — она заложила руки за спину и пошла рядом, чуть впереди, заставляя его смотреть на неё. — Просто нам в одну сторону. — Ты со мной в душ? Пенси рассмеялась — негромко, почти нежно. В полумраке коридора её лицо казалось мягче, чем днём. Свет факелов падал на скулы, на губы, на длинные ресницы. — Ты сегодня в хорошем настроении, — заметил он. — А что, у меня его не бывает? — она притворно надула губы. — Бывает. Но обычно ты его прячешь. Пенси остановилась, повернулась к нему. На её лице появилась та самая улыбка… Настоящая, не дежурная. Та, которую Драко видел раньше только в редкие минуты, когда они оставались вдвоём и не нужно было ничего доказывать. — У меня сегодня свидание, — сказала она, и в её голосе послышалась та особенная, почти девичья гордость, которую он не слышал в ней очень давно. — С Тео? — С Тео, — кивнула она. — Мы идём… готовиться к ЖАБА. Книги, пергаменты, зубрёжка, — она помолчала, и её улыбка стала чуть загадочнее. — Но на самом деле что-то большее. — Большее, чем ЖАБА? — усмехнулся Драко. — Большее, чем зубрёжка, — игриво поправила Пенси. Они посмотрели друг на друга. В её глазах не было вызова, было что-то другое. Искра. Уверенность. — Я рад за тебя, — сказал Драко, и это правда прозвучало искренне. Пенси не отвела взгляд. Смотрела на него долго, пристально, будто проверяла, правду ли он говорит. Мимо них прошли двое когтевранца, куда-то спеша, из-за которых она отвернулась. — Странно слышать это от тебя, — сказала Пенси наконец, смотря вперёд. — Что? — Что ты рад, — её голос дрогнул, когда она посмотрела в его глаза. — За меня. — А что, я не умею радоваться за других? — Умеешь, — она покачала головой. — Просто ты редко это показываешь. — Видишь, сегодня день открытых дверей. Ты не скрываешь хорошего настроения, я открыт в радости за других. Она не ответила. Лишь шагнула к нему, коснулась пальцами его запястья — легко, почти невесомо. — Ты заслуживаешь того же, — тихо сказала она. — Знаешь? Счастья. Кого-то, кто будет смотреть на тебя так, как Тео смотрит на меня. — У меня есть ты, — ответил он, и это прозвучало глупо, даже для него. Пенси покачала головой. — Я уже не твоя, — сказала она, и в этих словах не было горечи. Только констатация факта. Ему бы хотелось почувствовать хоть что-то от этих слов. Почувствовать укол в груди, боль, разочарование или злость. Хоть что-то, что сделало бы его не таким чёрствым… но он не чувствовал. Драко лишь хмуро улыбнулся. Он уже хотел ответить, но в этот момент из-за угла вынырнул Блейз. Он был без мантии, в одной рубашке, с закатанными рукавами, и выглядел так, будто собирался куда-то бежать. — Забини! — окликнула его Пенси. — Ты куда? — Привет, — Блейз притормозил, переведя дух. — Не могу сейчас болтать, я спешу. — К рыжей? — усмехнулся Драко. — А ты откуда знаешь? — Блейз прищурился. — Ты бежишь в сторону гриффиндорской башни, — ответил Драко. — Не в библиотеку же. Блейз хмыкнул, но не стал спорить. — Ладно, — сказал он. — Потом поговорим. И побежал дальше, не оглядываясь. Пенси проводила его взглядом, как-то странно улыбнувшись. — Как ты считаешь, у них серьёзно? — спросила она. Он помолчал, пытаясь подобрать слова. До этого момента он не особо думал об этом. — Ненадолго, — пожал плечами Драко. — Пока ему не станет скучно. — Думаешь? — Блейз меняется быстрее, чем манекены в витрине мадам Малкин, — усмехнулся Драко. — А Уизли… Они из разных миров. Я не считаю, что их союз возможен, особенно когда мать Блейза узнает об этом. — Это точно, — сказала Пенси. — Но не думаю, что всё так критично. Драко посмотрел на неё внимательнее. — Почему тебе это так интересно? — Весь Слизерин обсуждает это, — она задумалась. — Все осуждают его. Шутят над ними. Слизерин и Гриффиндор — это всё-таки редкость, конечно… но Уизли другая, я думаю, она… терпимая. — «Терпимая»? — усмехнулся Драко. — Скажем так, — Пенси вздёрнула подбородок, — она не бегает жаловаться профессорам, не лезет в чужие разговоры и умеет постоять за себя. И не зануда, как её подружка. Это больше, чем я могу сказать о некоторых чистокровных. — Ты становишься мягкой, Паркинсон, — заметил Драко. — Я просто реалистка, — ответила она. — Каждый заслуживает на шанс. Драко просто молча кивнул ей, не находя слова в ответ. Они прошли ещё несколько шагов. Пенси заложила руки за спину. — А почему у тебя никого нет? — спросила она вдруг. — Есть, — ответил он, не глядя на неё. — Есть? Я имею ввиду, имеешь ли ты… — Есть, — повторил он. — Чтобы кого-то иметь, мне не обязательно показывать это толпе. Пенси посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнула. — Ладно, — сказала она. — Мне пора. Тео ждёт. — Удачи на свидании, — усмехнулся Драко. — Спасибо, — она улыбнулась напоследок — той самой улыбкой, которую он запомнит надолго. Она развернулась и пошла по коридору, лёгкая, почти летящая. Драко смотрел ей вслед, пока её фигура не скрылась за поворотом. Потом вздохнул и прошёл по пустому коридору, свернул в боковую арку. Дверь в душевые была приоткрыта — он толкнул её, и она медленно, со стоном, отворилась. Внутри было темно. Пар уже осел на кафеле холодными каплями, и воздух пах сыростью и старым камнем. Драко щёлкнул пальцами и зажглись несколько свечей в углах. Этого было достаточно, чтобы не споткнуться, но недостаточно, чтобы прогнать сумрак. Он разделся. Механически, не думая. Сложил мантию на скамью, рубашку поверх. Вода потекла не сразу. Сначала послышалось шипение в трубах — старых, ржавых, помнивших ещё основателей. Потом хлынул холодный поток, ударил по кафелю, разбился на тысячи брызг. Драко стоял под ним, не двигаясь, и ждал, когда станет тепло. Тепло? Он вообще редко чувствовал тепло в последнее время. Даже летом. Будто внутри него поселился холод, который нельзя выгнать. Ни огневиски, ни мантиями, ни этой водой. Вода нагрелась. Пар пополз вверх, заклубился под потолком, и Драко шагнул под саму струю. Вода стекала по лицу, по шее, по плечам, пар клубился вокруг. Он повернулся, подставил спину под воду. Плечи ныли — он слишком долго сидел за столом в одной позе, сжимая карандаш. Рисовал. Снова не слушал лекцию. Вода стучала по кафелю. Монотонно. Убаюкивающе. Драко думал о том, что произошло за последние недели. Нападения на волшебников — те, о которых писали в газетах, взорвали волшебный мир новым потоком информации. Об этом говорили за каждым углом, на каждом собрании, все вокруг были помешаны этим… а потом перестали. И писать тоже перестали. Он провёл рукой по лицу, стирая воду. Стирание памяти. Всё это какой-то бред. Память в принципе работала странным образом, как вообще возможно просто стереть всё? И память, и магию? Драко тут же вспомнил разговор с друзьями. «А как звали твоих соседей?». По телу пробежали мурашки. Почему-то те парни настолько забылись, что он всё ещё не мог вспомнить их лиц. Это было странно, но он даже думал о том, чтобы навестить мадам Помфри. Спросить, почему вообще могут проявляться такие большие провалы в памяти. Он хотел спросить. Хотел узнать… что всё в порядке. Просто сбой организма. Хотел, но не решался каждый раз, когда вспоминал об этом. Легче было стараться забыть этот момент и не вспоминать. Не рыться в этом. Оставить всё так, как есть. Следующим в голове всплыл разговор Дамблдора и Дельрея — тот, который он подслушал ночью. «За ней нужно наблюдать». «Войны избежать невозможно». Они говорили о ком-то конкретном. Они знали намного больше, чем кто-либо другой, ещё до первого «Пророка». О ком они говорили? Почему Дамблдор сказал, что при необходимости пожертвует ей? Кем — «ей»? Вода становилась горячее, почти обжигала кожу. Пар сгустился настолько, что свечи в углах почти погасли. Драко стоял под струёй и смотрел на свои руки — бледные, с длинными пальцами, с тонкими шрамами на костяшках. Он выключил воду. Тишина тут же ударила в уши. Мокрый, тяжёлый, он стоял, прислушиваясь к своему дыханию. Пар медленно рассеивался, и в нём, как в тумане, мерещились фигуры. Драко знал, что их нет… Но смотрел. Вглядывался. Он провёл рукой по мокрым волосам, откинул их назад. Нужно отдохнуть. Драко взял палочку, повернулся к выходу… и тут же замер. На секунду… на долю секунды, ему показалось, что в пару, за его спиной, стоит чья-то тень. Высокая. Тонкая. С длинными волосами, стекающими по плечам. Он резко обернулся. Никого. Пар рассеивался, свечи догорали, в душевой было пусто. Он быстро оделся — мантию на голое тело, палочку в карман, и вышел в коридор. Здесь тоже было пусто. Но ему всё ещё казалось, что кто-то смотрит, из темноты, из-за угла. Или из его собственной головы. Драко шёл по коридору быстро, но не бежал. Он завернул за очередной угол, когда услышал голос. — Мальчик с глазами старого воина. Он тут же остановился и обернулся. Портрет — старик с длинной седой бородой, в мантии, которую не носили уже несколько столетий, смотрел на него. Не так, как смотрят портреты на проходящих студентов, не равнодушно, сквозь. Он смотрел на него. Внимательно. — Вы мне? — спросил Малфой. — Очевидно. Здесь больше никого нет, — ответил старик. Его голос был низким, спокойным, как шум реки где-то далеко. — Только ты. И тени. Но они не считаются. — Какие тени? Драко подошёл ближе. Портрет был старым, не как те, что висели в гостиной Слизерина, где каждый волшебник выглядел важным и надменным. Этот был другим. Его одежда выцвела, лицо покрыто морщинами, которых не могло быть на одной картине. Будто он старел вместе с замком. Ему стало интересно, сколько лет было этому портрету. — Вы давно здесь висите? — неожиданно для себя спросил Драко. — Давно, — старик чуть наклонил голову. — Я видел, как строились эти стены. Как достраивались башни. Как первый снег лёг на крыши Хогвартса. Я видел многое. Но тебя… — он замолчал, вглядываясь в лицо Драко, — тебя я не видел раньше. — Я хожу здесь каждый день, с шестого курса. Старик не ответил. Он смотрел на Драко долго, очень долго, и в его выцветших глазах мелькнуло что-то, похожее на узнавание. Или на что-то другое. — Ты знаешь, почему портреты говорят? — спросил он вместо ответа. — Потому что их нарисовали с заклинанием? — Драко пожал плечами. — Это все знают. — Не все, — старик покачал головой. — Заклинание — только дверь. А говорит тот, кто внутри. Портрет — это не копия человека. Это его тень, его память, его сожаления. Мы не живём, как вы. Мы только вспоминаем, что жили. — И что вы помните? — спросил Драко. Ему вдруг стало интересно. Не из вежливости, по-настоящему. — Всё, — ответил старик. — И одновременно ничего. Я помню вкус хлеба, который пекли в этой школе двести лет назад. Я помню голос директора, который умер ещё до рождения нынешнего. Я помню, как кричали студенты, когда в замок пришла первая война. Старик долго смотрел на него. Так долго, пока выражение его лица не начало меняться. — Ты, — сказал портрет, и голос его дрожал. — Ты должен знать. Драко нахмурился. Он не привык, чтобы с ним говорили портреты. Обычно они или спали, или игнорировали студентов, или обменивались парой слов с теми, кого знали. Но этот… он смотрел так, будто… — Что я должен знать? — спросил Драко, хмурясь. Старик заёрзал в своей раме. Его пальцы — нарисованные, но живые, вцепились в подлокотники кресла. — Пропала, — прошептал он. — Она пропала. Но ты… ты должен знать. Ты ведь… ты ведь помнишь? — Кто пропал? — Драко сделал шаг ближе. — О ком вы говорите? — Ни о ком, — портрет запнулся. — Никто. Портрет задрожал. Буквально. Его тело затряслось, будто он стоял под ледяным ветром. — А ты, — старик снова уставился на Драко, и в его выцветших глазах мелькнуло что-то похожее на страх. — Ты ведь знаешь. Ты должен знать. Ты… ты не такой, как они. — «Не такой»? — Малфой напрягся. — Что вы имеете в виду? Что он несёт? Что вообще он «должен знать»? Мужчина на портрете молчал, испуганно уставившись на Драко. Он действительно выглядел как обычный сумасшедший старик. — Я не собираюсь слушать эти бредни, — коротко отрезал он, разворачиваясь. — До свидания. — Приходи. Приходи потом ко мне. Приходи! Он не обернулся. Но чувствовал — портрет смотрит ему вслед. Даже молчащий, он смотрел. Драко ускорил шаг. Ему нужно было в спальню. К свету, к людям, к тому, что он мог потрогать и назвать настоящим.

***

Тео Нотт сидел за столом в гостиной Слизерина, уставившись в раскрытую книгу по Древним рунам, и выглядел так, будто пытался выучить её наизусть взглядом. Его пальцы нервно барабанили по деревянной столешнице, брови были сведены к переносице, а на лбу пролегла глубокая складка — та самая, которая появлялась всегда, когда он чего-то не понимал. Драко сидел на диване, скорее даже лежал, лениво раскинувшись на подушках. Хотелось курить. Он думал о том, чтобы пойти на улицу и исполнить своё желание. — Пойдёшь курить? — предложил он Нотту, откидывая голову на спинку. — Не могу. Нужно разобраться в этих сучьих рунах, — сказал Тео, проводя рукой по лицу. — Что там вообще может быть сложного? Тео громко усмехнулся, даже как-то нервно. Он тут же посмотрел на Малфоя тем самым взглядом — «Ты сейчас серьезно?». — Я просто не понимаю как это всё сделать. Профессор Бэбблинг говорит одно, в учебнике написано другое, а в долбанных текстах третье. — Дай посмотреть, — Драко протянул руку. Тео с сомнением подвинул к нему книгу. После этого Малфой смотрел в неё не больше минуты, после чего улыбнулся и снова повернулся к другу. — Только не говори, что ты всё понял с первого взгляда. — Не скажу, — ответил Драко, пробегая глазами страницу. — Я понял со второго. Он отложил книгу и откинулся на спинку дивана, глядя на Тео с лёгкой усмешкой. — Ты пытаешься понять «Эйваз» как руну выбора, но это ошибка. Она не спрашивает, что ты решишь. Она говорит, что будет после того, как решение уже принято. Тео нахмурился. Он действительно не понимал. — Это не так. В «Полном собрании рунических значений» Брайарли чётко написано: «Эйваз символизирует момент принятия решения, переломную точку, выбор пути». — Брайарли ошибался, — спокойно сказал Драко. — Брайарли — автор учебника, по которому нас будут экзаменовать, — Тео поджал губы. — Я не могу написать на экзамене, что он ошибался. — Тогда пиши, как он, — Драко пожал плечами. — Но ты хотя бы будешь знать, что это неправда. Тео раздражённо отодвинул книгу. Его удивлённый взгляд прожигал в Малфое дыру, но он молчал какое-то время, о чём-то размышляя. В конце концов Тео всё же спросил: — С чего ты взял, что прав ты, а не магистр рунологии с тридцатилетним стажем? Драко всё также улыбался. Он читал об этом, правда, уже не помнил где именно. Скорее всего, в одной из множества книг библиотеки в Мэноре. Таких экземпляров точно не было в Хогвартсе, но он читал об этом и был уверен в том, что прав. — Я читал оригинал. Не этот пересказ, а «Рунический кодекс». Пятнадцатый век. Оригинальные трактаты, где «Эйваз» описывается как «древо, чьи корни в прошлом, а ветви — в будущем». Там нет ни слова о выборе. Там есть только следствие. Ты не выбираешь руну, ты получаешь её после того, как выбор уже сделан. — «Рунический кодекс»? — переспросил он. — Это же запрещённая книга. Её нет в библиотеке. — Её нет в библиотеке Хогвартса, — поправил Драко. Тео молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Потом он просто уткнулся носом в конспект, который сам же и исписал непонятными каракулями. Драко смотрел, как тот водит пальцем по строчкам, шевелит губами и всё больше хмурится. — Получается, в учебнике написано одно, в твоём «Кодексе» другое, а профессор Бэбблинг примет третий вариант, который не совпадает ни с тем, ни с другим, — Тео отодвинул пергамент. — Я в тупике. — Ты в тупике, потому что пытаешься запомнить, вместо того чтобы понять, — Драко подвинулся ближе, забрал у него перо и на чистом листе нарисовал несколько рун. — Смотри. «Эйваз» — это не точка выбора. Это ось. Вот здесь прошлое, здесь будущее. Выбор происходит в любой точке между ними, но руна появляется только когда последствия уже запущены. — Как это поможет мне на экзамене? — Никак, — честно сказал Драко. — Но поможет тебе не возненавидеть руны после экзамена. Драко отложил перо и повернул к Тео лист, чтобы тот лучше видел. — Представь, что ты стоишь на перекрёстке. Четыре дороги, ты выбираешь одну. Этот момент, этот выбор, вообще не про руны. А вот когда ты уже прошёл полпути, оглянулся и понял, что другие дороги закрыты, вот это «Эйваз». Это осознание последствий. Просто факт. Тео молчал, глядя на рисунок. Потом медленно кивнул. — Ты чёртов гений, — сказал он наконец, качая головой. — Либо ботаник. — Зато я сдам экзамен, — усмехнулся Драко.

***

За обедом в Большом зале он сидел молча. Тео спорил с Блейзом о квиддиче, Пенси молча ковыряла яичницу, поглядывая на Драко с каким-то странным, долгим взглядом. Он не стал спрашивать, что с ней. Не хотел начинать разговор, который мог закончиться очередной сценой. После завтрака они пошли на урок Древних рун. Однако вместо профессора Бэбблинг у доски стояла Макгонагалл, сжав губы в тонкую линию, и выглядела так, будто её оторвали от чего-то важного. — Урок отменяется, — сказала она, не дожидаясь вопросов. — Профессор Бэбблинг отсутствует по неотложным обстоятельствам. Вы можете идти. — Отсутствует? — переспросила Падма Патил. — Надолго? — У нас нет такой информации, — сухо ответила Макгонагалл. — Свободны. Студенты зашептались, собирая вещи. Кто-то предположил, что Бэбблинг заболела. Кто-то, что она уехала по семейным делам. Драко молчал. Он смотрел на Макгонагалл, на её напряжённое лицо, на сцепленные за спиной руки, и понимал — она говорит неправду. Профессор Бэбблинг не заболела. Что-то случилось. Что-то, о чём студентам знать не положено. — Странно, — сказал Тео, когда они вышли в коридор. — Она никогда не пропускала занятия. Даже когда болела. — Может, узнала что-то о нападениях, — предположил Блейз. — И теперь сидит дома, боится выходить. — Или она уже даже не помнит, кто она, — усмехнулся Драко. — Хватит, — оборвала их Пенси. — Вы не знаете, что произошло. Не надо придумывать то, чего нет. Они вышли в коридор. Тео встал, прислонившись к каменной стене, а рядом, почти вплотную к нему, прильнула Пенси. Её руки обвивали его шею, он держал её за талию — расслабленно, привычно, будто она всегда была частью его. Драко остановился в нескольких шагах от них. Блейз за его спиной хмыкнул: — Они что, снова проживают половое созревание? — Завидуешь? — спросил Драко не оборачиваясь. — Мне не нужно облизывать губы Джинни у всех на глазах, чтобы доказать, что у меня есть девушка. Малфой усмехнулся. Вчера он сказал похожую фразу Пенси. Тео улыбался в поцелуй, его пальцы сжимали её талию, и он выглядел таким счастливым, что у Драко внутри что-то подступило к горлу. — Вы идёте? — спросила Пенси, отрываясь от Тео. — Или будете стоять и пялиться? — Мы не пялимся, — ответил Блейз, проходя мимо них. — Мы просто не хотим вам мешать. — Ты нам не мешаешь, — сказал Тео, отпуская Пенси, но оставляя её ладонь в своей. — Какие новости? В «Пророке» уже неделю пишут чушь. Рита Скитер вчера выдала статью о том, что звёздные эльфы похищают детей из магических семей. Блейз махнул рукой. — Это я читал. Бред. О нападениях ни слова вообще, ни в одной газете. Как будто их и не было. — Это странно, — сказал он. — Раньше писали. Такое впечатление, что кто-то дал команду молчать. — Может, их остановили? И всё закончилось? — предположил Тео. — Может, — Блейз покачал головой. — А может, просто перестали писать. Моя мать не отвечает на вопросы. Говорит только, чтобы я сидел в Хогвартсе и слушался Дамблдора. Я уже начинаю думать, что и она сама ничего не знает. — Мои родители тоже, — тихо сказал Тео. — Отец сказал, что всё под контролем. Но когда я спросил, кто контролирует, он не ответил. Драко молчал. Он думал о письме матери — том самом, которое она прислала неделю назад. После этого она всё ещё ему не писала. Нужно будет написать и спросить, всё ли у них в порядке. — Если завтра будет конец света, я хотя бы сдам этот чёртов экзамен. — Оптимист, — усмехнулся Блейз. — Реалист, — поправил Тео. — Драко мне вчера всё объяснил. Я сдам. Малфой не слушал их. Он смотрел на проходящих студентов, на Пенси, на Тео, на свои ботинки, и думал о том, что внутри него — там, где не должно было быть ничего, кто-то шевелился. Или что-то… Какое-то странное ощущение, что всё, что сейчас происходит, уже было. И не один раз. — Я отойду, — коротко кинул он и развернулся.

***

Он не знал, сколько просидел в Выручай-комнате. Час или два? Время текло иначе здесь — вязко, медленно, будто комната сама решала, когда его отпустить. Драко сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел на рисунок, который держал в руке. Неудачный. Слишком резкий. Слишком тёмный. Он не знал, что хотел изобразить, но получилось… Получилось что-то, чего он не ожидал от себя увидеть. У него не было намерений рисовать что-то определённое. Когда он добрался до этой комнаты, всё, что ему хотелось, это просто отвлечься. От своих мыслей, от всего, что было за этой дверью. Драко окинул взглядом комнату. Звук фонтана приятно ласкал уши. Мягкий свет пробивался сквозь большие окна, но за ними уже стемнело и комната освещалась как-то по-другому, и выглядела тоже иначе. Ему всё время казалось, что каждый раз, когда он приходил сюда, комната будто менялась. Что-то всегда выглядело по-другому, вот только что именно, понять он не мог. Он сидел в кресле у окна. Свет у этого окна был мягким, серебристым, и он ложился на всё вокруг так, будто комната дышала лунным светом, даже когда за настоящими стенами замка было солнце. В комнате всё ещё пахло цветами, как и всегда. Ему этот запах напоминал дом — сад во внутреннем дворе, который всегда обожала мама. Малфой откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Вода журчала, где-то капала. Растения тянулись к свету, которого не было. Выручай-комната жила своей жизнью — тихой, древней, равнодушной к тому, кто прятался в её стенах. Когда он снова посмотрел на рисунок в своей руке, он уже был смят и сжат в ладони. — Что со мной не так? — прошептал он в пустоту. Малфой встал, потянулся. Затекли ноги, заныла поясница. Свечи почти догорели, и комната погрузилась в полумрак. Пора было возвращаться. Когда он вышел в коридор, там было тихо. Пусто. Даже портреты, которые обычно бодрствовали до полуночи, попрятались в рамы и притворялись спящими. Только факелы на стенах горели ровным, тусклым пламенем, отбрасывая дрожащие тени на каменные плиты. Он пошёл к лестнице. Шаги отдавались гулким эхом — слишком громким, слишком одиноким. Он старался ступать тише, но звук всё равно разлетался по пустому коридору, возвращаясь к нему призрачным отголоском. Несколько слизеринцев с пятого курса прошли мимо и скрылись за поворотом, когда Драко почувствовал это. На полпути к лестнице он остановился. Холодок. Тот самый. Как прошлым утром. Как сегодня. Чей-то взгляд — неотрывный, тяжёлый, упёрся ему в спину. В последнее время этот взгляд слишком часто холодил его шею, но каждый раз, когда он пытался кого-то увидеть, никого не было. Ему даже казалось, что это шутка. Прошлым утром он прижал к стене Гойла, проходящего мимо, и кричал на него на весь коридор, пока тот клялся, что не следил за ним. Что он просто проходил мимо и там никого кроме них не было. Драко замер. Он не обернулся, лишь прислушался. Тишина была плотной, почти осязаемой, но в ней, где-то на грани слышимого, различимо что-то ещё. Дыхание? Шёпот? Или просто ветер? Он медленно повернул голову. Коридор был пуст, факелы горели. Тени плясали на стенах. Портреты молчали. Никого. Драко сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он почти убедил себя, что это игра воображения, когда позади него… чётко, отчётливо скрипнула половица. Не там, где он стоял. Там, откуда он пришёл. Тогда он резко обернулся. Коридор тянулся в темноту, а дальние факелы почти погасли, и в конце, у самого поворота, клубился сумрак. Он вгляделся в него — так сильно, что заболели глаза, и был уверен, что там кто-то был. Он не видел фигуры, не слышал дыхания, но чувствовал, что его разглядывают. Изучают. Ждут. Драко не побежал. Он не боялся, страх пришёл бы позже, если бы он выжил. Сейчас было другое: холодная, ясная решимость. Он вытащил палочку, сделал шаг вперёд. Ещё один. — Выходи, — сказал он. Голос прозвучал ровно, даже спокойно. Никто не ответил. Он прошёл ещё несколько шагов. Тень в конце коридора не двигалась. Она просто висела там, плотная, почти живая, и ждала. Драко поднял палочку, готовясь зажечь свет. — Lumos. Вспышка разорвала темноту. Коридор осветился — холодный, пустой, чужой. Ни души. Только факелы, только камни, только тени от колонн, которые казались слишком длинными для такого короткого пламени. Скрип половицы не повторился. Драко опустил палочку. Рука дрожала, он заметил это только сейчас. «Показалось», — сказал он себе. «Или нет?». Он развернулся и пошёл дальше, стараясь ступать твёрже, громче, чтобы заглушить тишину, которая давила на уши. Шаги продолжали отдавать эхом, но теперь ему казалось, что их два. Не один он идёт по этому коридору, кто-то второй — невидимый, неслышимый, ступает след в след, повторяет каждое движение, каждое дыхание. Драко не оборачивался, он просто шёл. Быстрее. Почти бегом. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели, палочка скользила в пальцах. В голову лезли все эти нападения на волшебников, все сказки и бредни про тёмные коридоры в Хогвартсе, которых просили остерегаться. Он уже практически проклял самого себя за это сумасшествие, когда свернул за угол, не глядя, куда бежит. И замер. В трёх шагах от него, прислонившись к стене, стояла Грейнджер. Прямо у входа в гостиную Слизерин. Она была бледнее обычного. Под глазами залегли тени, волосы растрёпаны, мантия накинута на плечи как попало — будто она вставала, одевалась на автомате и шла, сама не зная куда. В руках она сжимала какой-то пергамент, пальцы дрожали. Они посмотрели друг на друга. — Ты, — выдохнул Драко. Она вздрогнула, будто он появился из ниоткуда. Он тоже. Сердце всё ещё колотилось после того, что было в коридоре, и её внезапное появление заставило его сделать шаг назад. — Малфой, — одновременно сказала она, словно приветствуя его. Какого хрена она вообще здесь делает? — Ты чего здесь шатаешься? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал грубее, чем было на самом деле. — Могу спросить то же самое, — ответила она. Её голос сел. Они стояли в пустом коридоре, и тишина между ними была тяжёлой, как свинец. Драко не знал, куда смотреть — на неё, на стену, себе под ноги? Внутри всё скручивало от воспоминаний о том, когда они виделись в последний раз. — Я пришла к Блейзу, — наконец ответила она. — Мне сказали, он продаёт сигареты. Драко удивился. Блейз действительно продавал сигареты, тайком, только своим, только тем, кто знал пароль. Но чтобы Грейнджер… она никогда у него ничего не покупала. Он бы знал. — Грейнджер курит? — он попытался усмехнуться, разрядить обстановку. — Этот мир явно катится в чёрту. Она не улыбнулась, не фыркнула, не закатила глаза. Просто смотрела на него, и в её взгляде не было ни злости, ни раздражения — только усталость. Такая глубокая, что Драко стало не по себе. — Ты видела кого-нибудь в коридоре? — спросил он, меняя тему. Она усмехнулась. Горько, безрадостно. — Не знаю, Малфой. Я же сумасшедшая, помнишь? Мне в любой момент может просто показаться. Слова ударили сильнее, чем она, наверное, хотела. Он хотел ответить что-то резкое, привычное, за которым можно спрятаться… но слова застряли в горле. Потому что ему правда было за что. И она это знала. — Ладно, — сказал он, сжимая в кармане рисунок, который так и не выбросил. — Мне пора. — Да, — ответила она. — Пора. Они стояли. Никто не уходил. Секунда, вторая, третья. — Ну, — сказал он, — удачи с Блейзом. Он берёт по пять галлеонов за пачку, если ты не знала. — Знаю, — ответила она. Он развернулся и пошёл. Драко достал рисунок — тот самый, который держал в руке всю дорогу от Выручай-комнаты. Скомканный, с разводами от вспотевших пальцев. Он даже не смотрел на него. Просто шагнул к урне, стоявшей у стены, и бросил. Бумага глухо шлёпнулась внутрь. Он развернулся и пошёл… …но через несколько шагов его что-то заставило обернуться. Он сделал это не сильно, едва повернул голову вбок, но тут же заметил, как она тоже обернулась. Их взгляды встретились в полумраке пустого коридора, и Драко вдруг понял, что не может отвести глаз. Она стояла, прижав пергамент к груди, и смотрела на него так, будто хотела что-то сказать. Или ждала, что скажет он. — Грейнджер, — едва слышно произнёс он. Голос эхом отдался по коридору между ними. — У тебя что-то случилось? Она посмотрела на него как-то странно. Удивлённо, что-ли. Поджала губы и отвернула голову вбок, а потом ладонью смахнула что-то на лице. Он никогда не видел её такой странной — такой тихой, молчаливой, такой несобранной. Драко вспомнил слова Блейза с утра. О том, что видел, как Грейнджер выходила из кабинета Дамблдора. Что на ней не было лица. Что это было странно. Тогда он предположил, что дело в ссоре с Монтегю — скорее всего, они всё ещё разбирались в этом. Сейчас он уже не был в этом уверен. Она открыла рот, будто хотела что-то ему сказать, но через мгновение закрыла его обратно и опустила голову. — Грейнджер? — повторил он, развернувшись полностью и сделав один шаг к ней. Гермиона тут же замахала головой, как-то испуганно отступая назад в ответ на его шаг. — Я больше не открываю свою душу тем, кто потом пользуется этим, — совершенно безэмоционально ответила она. Драко тоже хотел что-то сказать ей в ответ, но не смог подобрать слов. Лишь утвердительно кивнул, снова отступая на шаг назад, и развернулся. — Тогода спокойной ночи, Грейнджер, — сказал он, уходя в темноту. — Спокойной ночи, Малфой, — ответила она.