Тише чем за сценой

Утро. Гостиница. На полу всё так же лежат две девушки — под чужым покрывалом, среди пустых банок и одного оставленного ноутбука. Полина просыпается первой. Шея затекла, на полу жёстко, но рядом — Варя, которая сопит в её плечо, и это перекрывает любой дискомфорт. Она не двигается. Смотрит в потолок. Улыбается. В дверь тихо стучат. Не вежливо — коротко, по-своему. Полина не успевает встать. Дверь открывается — Лера. С двумя банками энергетика в одной руке и пластиковым пакетом в другой. Останавливается на пороге. Смотрит на них — спящих, обнявшихся, на полу, среди вчерашнего хаоса. — Вы серьёзно? — говорит она негромко. — На полу? Полина прикладывает палец к губам: — Варя спит. — Я вижу, — Лера заходит, ставит банки на тумбочку. Пакет оставляет рядом — оттуда торчат булки, какие-то йогурты, три пачки сигарет. — Завтрак. Неблагодарных видеографов и солисток, которые не могут дойти до кровати. Она садится в кресло напротив, закидывает ногу на ногу. Смотрит на Варю. Долго. Лицо у неё спокойное — не то чтобы принявшее, но… смирившееся. — Она храпит, — говорит Лера. — Нет, — шепчет Полина. — Храпит, — настаивает Лера. — Когда устаёт. Совсем чуть-чуть. Как котёнок. Я семь лет слушала. Знаю. Варя шевелится. Морщит нос, не открывая глаз. — Я не храплю… — бормочет она. — Лера, отстань. Лера усмехается. Первый раз за утро — не горько, почти тепло. — Живая. Доброе утро, соня. Варя открывает один глаз. Видит Леру в кресле, Полину под собой, банки на тумбочке. Собирает картинку. — Ты… принесла завтрак? — Не тебе, — Лера кивает на Полину. — Ей. Она вчера не ужинала, я видела. А ты — так, приложение к банке. Варя садится, трёт лицо руками. Футболка сползла с плеча. Полина машинально поправляет — не думая, просто потому что может. Лера смотрит на этот жест. Ничего не говорит. — Я принесла твои любимые, — обращается она к Полине, кивая на пакет. — Спросила у Лии, какие ты брала на заправке. Полина моргает. Не ожидала. — Спасибо, — говорит она искренне. — Ты не должна была. — Знаю. — Лера встаёт, поправляет джинсы. — Но я должна была зайти и убедиться, что вы не умерли на полу от передоза энергетиками. Всё, я пошла. У нас саундчек через два часа. Она идёт к двери. Останавливается. Не оборачивается. — Варь. Тот медиатор… я нашла его вчера в кармане куртки. Думала, выбросила. — Пауза. — Не выбросила. Но и надевать не буду. Он теперь будет лежать в чехле для баса. Как напоминание. — О чём? — тихо спрашивает Варя. — О том, что мы были. И о том, что мы теперь — другое. — Лера оборачивается. Улыбается — той улыбкой, которую Полина ещё не видела: спокойной, без надрыва. — Берегите друг друга. Обе. И уходит. Дверь закрывается мягко. Варя смотрит на закрытую дверь. Потом на Полину. — Ты плачешь? — спрашивает она. — Нет, — врёт Полина. Глаза блестят. — Это энергетик в глаз попал. Варя смеётся — первый раз за утро, звонко, по-настоящему. — Ты моя врунья. — Твоя, — соглашается Полина. Тянет её обратно на пол, обнимает. — Теперь твоя. Они лежат на ковре. Банки на тумбочке. За окном — серое утро без снега. Но тепло. — Пойдём завтракать? — шепчет Варя. — Не хочу вставать. — Тогда умрём с голоду. — У нас есть энергетик. И булки, — Полина кивает на пакет. — Лера принесла. — Она добрая, — тихо говорит Варя. — Просто… не умеет показывать. — Как ты. — Как я, — соглашается Варя. — Поэтому мы не сработались. — А вы сработались? — Варя поднимает голову, смотрит на Полину. — Как сцена и камера? — Мы — это другое, — Полина гладит её по волосам. — Мы — это песня, которую поют вдвоём. Даже если один из нас фальшивит. — Ты всегда фальшивишь, — улыбается Варя. — Поэтому ты у меня главная. Она целует её в лоб — легко, как снежинку. А за окном снова начинается снег. Он не спрашивает разрешения. Просто падает. Как они.