Fragile Facade

Утро дня рождения началось для Оскара необычно. Раньше этот день ощущался как тяжелое обязательство. Нужно было принимать поздравления, соответствовать статусу и стараться не слишком расстраивать папу своим мрачным лицом. Но сегодня он проснулся с мыслью, что через несколько часов Ландо войдёт через эти высокие двери. Оскар стоял перед зеркалом в своей комнате, поправляя одежду. Шарль зашел к нему за полчаса до приезда гостя, принес небольшую коробочку с подарком и долго смотрел на сына с тихой гордостью. Папа выглядел сегодня особенно элегантно в кремовом свитере и темных брюках, но в его глазах читалась легкая тревога. Он понимал, что этот вечер станет испытанием для всех. Когда позвонили в дверь, Оскар чуть не выронил телефон. Он выбежал из комнаты и едва не столкнулся на лестнице с Оливером, который уже мчался вниз на полной скорости, крича, что «оранжевый Пакман» прибыл. Шарль уже был в прихожей, а в дверном проеме, переминаясь с ноги на ногу, стоял Ландо. Омега выглядел необычно: вместо своего огромного худи он надел темно-зеленый джемпер поверх белой рубашки, а его непослушные кудри были тщательно уложены, хотя несколько прядей все же вызывающе торчали в разные стороны. В руках он сжимал коробку, завернутую в ярко-желтую бумагу. — Здравствуйте, мистер Ферстаппен... то есть, Шарль, — запнулся Ландо при виде папы Оскара и слегка покраснел. — Спасибо за приглашение. Вот, это Оскару. И... это вам. Ландо протянул Шарлю небольшой букет белых цветов. Шарль улыбнулся так тепло, что Ландо, казалось, немного расслабился. — Спасибо, Ландо. Ты выглядишь чудесно. Проходи, не стой на пороге, Оскар тебя заждался. Оскар спустился с последних ступенек и подошел к Ландо. Они обменялись быстрыми взглядами, и Оскар увидел в глазах парня смесь паники и преданности. Он незаметно коснулся руки Ландо, давая понять, что он рядом. — Привет. Добрался без приключений? — спросил Оскар, забирая подарок. — Ага, если не считать того, что я трижды перевязывал ленточку на подарке и чуть не забыл цветы, — прошептал в ответ Ландо, но тут же замолк. Из глубины дома послышались размеренные шаги. Макс вышел в холл, на ходу поправляя часы. На нем был темный пиджак, и его присутствие мгновенно сделало пространство вокруг теснее и холоднее. Он остановился в нескольких шагах от них, сканируя Ландо своим фирменным проницательным взглядом. — Добрый вечер, — сказал Макс, звуча вежливо. — Ландо, верно? Я рад, что ты смог прийти. Ландо выпрямился, и Оскар почувствовал, как тот буквально заставляет себя не отступить назад. — Здравствуйте, мистер Ферстаппен, — ответил Ландо, и его голос почти не дрожал. — Надеюсь, Оскар предупредил тебя, что у нас тут всё довольно консервативно, — Макс чуть наклонил голову. — Шарль, ужин готов? — Почти, — Шарль подошел к Максу и коснулся его локтя, словно напоминая о необходимости быть мягче. — Давайте перейдем в столовую. Оливер, перестань дергать Ландо за рукав, пропусти гостя. Стол был накрыт на пятерых. Оскар сел рядом с Ландо, напротив них устроился Оливер, который не сводил с гостя любопытных глаз. Макс занял место во главе стола, а Шарль сел напротив него. Первые десять минут прошли в относительной тишине, нарушаемой лишь звоном столовых приборов. Ландо старался есть как можно аккуратнее, внимательно следя за тем, как Оскар пользуется ножом и вилкой. — Скажи мне, Ландо, — неожиданно заговорил Макс, разрезая мясо. — Оскар говорил, что ты увлекаешься гонками. Это просто хобби, или ты планируешь заниматься этим профессионально? Ландо на мгновение замер, проглатывая кусочек овоща. Оскар напрягся, готовый в любой момент вмешаться. — Мне нравится скорость, — ответил Ландо, глядя на Макса. — Но я думаю, что для профессионального спорта я слишком сильно люблю просто наслаждаться процессом. Я хотел бы связать свою жизнь с дизайном или технологиями, которые делают машины быстрее. Но пока мне просто нравится обгонять Оскара на симуляторах. Оливер хмыкнул, а Шарль тихо засмеялся. Макс поднял глаза на Ландо, и на его губах промелькнула тень — совсем слабая тень — одобряющей улыбки. — Честный ответ, — констатировал Макс. — Большинство на твоем месте попытались бы впечатлить меня, сказав, что мечтают о подиуме. — Думаю, пытаться произвести на вас впечатление — довольно опасное занятие, — выпалил Ландо и тут же в ужасе замолчал, осознав, что сказал. На секунду в столовой повисла звенящая тишина. Шарль затаил дыхание, а Оскар почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но Макс вдруг тихо хмыкнул, и это было похоже на смех. — Опасное, — повторил Макс. — Но, кажется, ты справляешься. Оскар, твой друг острее на язык, чем ты его описывал. Оскар выдохнул, чувствуя, как узел в животе начинает развязываться. Вечер продолжался, и хотя Макс все еще задавал вопросы, похожие на проверку компетенции, атмосфера перестала быть такой удушающей. Ландо, чувствуя поддержку Шарля и видя рядом Оскара, начал постепенно возвращаться к обычному себе. Он стал рассказывать смешную историю про школьный проект, и даже Макс слушал его с долей интереса. Когда дело дошло до десерта, Оскар понял, что это его лучший день рождения. Не из-за подарков или дорогой обстановки, а из-за того, что два его мира — его семья и Ландо — наконец соприкоснулись, и никто при этом не пострадал. — Твой папа ангел, — прошептал Ландо Оскару, пока Макс и Шарль обсуждали планы на яхту на завтра. — А твой отец... он как финальный босс в игре. Сложный, страшный, но если найти правильные кнопки, то можно играть. Оскар улыбнулся и крепко сжал руку Ландо под столом. — Ты нашел правильные кнопки.

***

Утро в пристани встретило их слепящим солнцем и запахом соли. Яхта Ферстаппенов покачивалась на воде, сверкая полированными бортами. Оскар, одетый в светлые брюки и свободную рубашку, стоял у трапа, наблюдая, как Ландо пытается удержать равновесие. Омега сегодня превзошел себя: на нем была ярко-желтая ветровка, которая смотрелась как сигнальный буй на фоне синего моря, и короткие шорты. — Оскар, я не уверен, что мои ноги были созданы для того, чтобы ходить по вещам, которые движутся сами по себе! — кричал Ландо, делая осторожный шаг на палубу. Его кроссовок поскользнулся на гладкой поверхности, и он неизбежно полетел бы вперед, если бы Оскар не подхватил его за талию, прижимая к себе. Ландо от испуга вцепился в предплечья альфы, тяжело дыша и неловко улыбаясь. — Я держу тебя, — тихо сказал Оскар, чувствуя, как внутри разливается тепло от близости омеги. — Только не делай резких движений. — Хороший совет для тех, кто не состоит на восемьдесят процентов из кофеина и энтузиазма, — пыхтел Ландо, наконец обретая опору. Шарль уже расположился на корме в тени тента, попивая сок из высокого бокала. Он выглядел полностью расслабленным, его лицо под широкими полями шляпы светилось умиротворением. Оливер уже успел надеть спасательный жилет и теперь носился по палубе, представляя себя пиратом. — Оскар, отведи Ландо на нос, там лучший вид, когда мы выходим из бухты, — крикнул Шарль, махая им рукой. Но внимание Оскара было приковано к мостику. Там, у штурвала, стоял Макс. На нем были простые темные шорты и поло, солнечные очки скрывали взгляд, но вся его поза излучала абсолютную уверенность. Отец не просто присутствовал здесь, он полностью контролировал яхту, чувствуя каждое движение волн. Когда двигатели заурчали, наполняя палубу легкой вибрацией, Ландо снова вздрогнул и вцепился в перила. — Вау, — выдохнул он, глядя, как Макс профессионально разворачивает яхту, выводя ее из тесного пространства пристани. — Твой отец выглядит так, будто родился с этим штурвалом в руках. Он вообще когда-нибудь отдыхает? Ну, просто сидит и ничего не контролирует? Оскар посмотрел на отца. В этот момент Макс отдал короткую команду матросу, и его голос звучал удивительно спокойно, без той резкости, что обычно сквозила в нем дома или в офисе. — Думаю, это и есть его отдых, — задумчиво ответил Оскар. — Для него контроль это способ расслабиться. Если он знает, что все идет по плану, он спокоен. Через полчаса, когда они вышли в открытое море и скорость увеличилась, Ландо окончательно освоился. Он носился по яхте, заглядывая в каждую каюту и восторженно комментируя размеры телевизоров и блеск сантехники. Оскар следовал за ним, чувствуя, как собственная скованность постепенно исчезает. В какой-то момент Макс передал управление помощнику и спустился на главную палубу. Он подошел к парням, когда те рассматривали рыболовные снасти. — Нравится яхта? — спросил Макс, снимая очки. Его глаза прищурились от яркого света, и в уголках появились мелкие морщинки, отчего лицо стало выглядеть менее суровым. — Это невероятно, мистер Ферстаппен! — Ландо повернулся к нему с сияющей улыбкой. — Я никогда не был ни на чем таком... огромном и быстром. Это как гоночный болид, только на воде и с холодильником. Макс хмыкнул, присаживаясь на край дивана. — Это «Midnight». Я сам участвовал в проектировании планировки интерьера. Оскар, помнишь, как мы выбирали материалы для отделки кабинета? Оскар кивнул, удивленный тем, что отец решил вспомнить об этом. Обычно Макс не любил копаться в прошлом, если это не касалось достижений. — Ты тогда сказал, что кожа должна быть темной, чтобы не отвлекать от работы, — ответил Оскар. — А я думаю, что здесь не хватает чего-то яркого! — вставил Ландо, бесстрашно вклиниваясь в разговор. — Все такое серое и белое. Сюда нужны оранжевые подушки или хотя бы коврик. Чтобы люди знали, что они здесь веселятся, а не подписывают контракты на миллиарды долларов. Оскар задержал дыхание, ожидая, что отец сухо одернет парня. Но Макс лишь посмотрел на Шарля, который в этот момент подошел к ним, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на иронию. — Слышал, Шарль? Нам нужны оранжевые подушки. Кажется, наш семейный стиль сочли слишком скучным. Шарль рассмеялся. — Я говорил тебе об этом три года назад, но тебе нужно было услышать это от Ландо, чтобы наконец признать очевидное. Остаток дня прошел в удивительной гармонии. Оскар видел, как отец учит Ландо правильно забрасывать спиннинг, и хотя Макс ворчал на неуклюжесть омеги, в его голосе не было злобы. Он был требовательным учителем, но Ландо, вопреки ожиданиям, не сдавался. Он падал, запутывал леску, громко извинялся и пробовал снова, пока наконец не вытянул небольшую серебристую рыбку. Его радостный крик, наверное, был слышен на берегу. Ландо подпрыгнул от восторга, едва не сбив Макса с ног, и отец, к огромному удивлению Оскара, придержал его за плечо, чтобы тот не упал, и даже позволил себе коротко похлопать парня по спине. — Неплохо для новичка, — бросил Макс. Оскар стоял поодаль, наблюдая за этой сценой. Он чувствовал, как что-то меняется внутри него. Он все еще боялся отца, все еще чувствовал груз его ожиданий, но сегодня, видя Макса с растрепанными от ветра волосами и каплями воды на поло, он понял, что за броней холодного бизнесмена все еще живет тот человек, в которого когда-то влюбился папа. Когда солнце начало склоняться к закату, окрашивая море в багровые тона, яхта взяла курс обратно. Ландо, уставший и переполненный впечатлениями, уснул прямо на плече Оскара на кормовом диване. Оскар осторожно обнял его, боясь пошевелиться. Макс прошел мимо них в сторону каюты, на секунду остановился и посмотрел на спящего Ландо, затем на сына. Он кивнул Оскару, и это был короткий, мужской кивок, словно признавая за ним право на этот выбор. — Это был хороший день, — тихо сказал Оскар. — С днем рождения, сынок, — ответил Макс и исчез за дверью. Оскар закрыл глаза, вдыхая аромат моря и чувствуя тепло Ландо. Он знал, что завтра все может вернуться в привычное русло — ссоры, слезы папы, холодные звонки отца, тишина в коридорах. Но этот день на яхте останется в его памяти как доказательство того, что даже в их семье возможен солнечный свет.

***

Машина за Ландо приехала вовремя, освещая подъездную дорожку фарами. Прощание вышло сумбурным: Ландо, все еще сонный и взлохмаченный, неловко пожал Максу руку и быстро притянул Оскара к себе для короткого объятия. Когда задние фонари автомобиля скрылись за воротами, на поместье опустилась тишина. Шарль был в доме уже давно: он унес спящего Оливера наверх, бережно прижимая к себе обмякшее тело младшего сына. Снаружи остались только Макс и Оскар. Макс стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на пустую дорогу, словно все еще анализируя прошедший день. К дому они направились медленно. Гравий похрустывал под подошвами, и Оскар чувствовал, как внутри него зреет вопрос, который он не решался задать весь день. Наконец, когда до крыльца оставалось всего несколько метров, он нарушил тишину: — Отец? — Оскар замялся, но затем продолжил увереннее. — Почему ты так резко изменил свое мнение о Ландо? В школе ты выглядел так, будто готов запретить мне даже произносить его имя. А сегодня ты позволил ему запутать леску на твоем любимом спиннинге. — Это заслуга твоего папы, — признал Макс. — Шарль долго говорил со мной об этом. Он знает, как найти нужные слова, когда дело касается тебя. Он убедил меня, что я не должен повторять ошибок, которые когда-то совершил мой собственный отец. Он сказал, что если я хочу сохранить твое доверие, то должен научиться видеть людей твоими глазами, а не через призму выгоды или статуса. Оскар остановился, удивленно глядя на отца. Он знал, что Шарль имеет влияние на Макса, но никогда не думал, что тот способен так открыто признать чужую правоту, особенно в вопросах воспитания. Это было так не похоже на холодного стратега, которым обычно казался отец. — Я не знал, что ты действительно его слушаешь, — тихо сказал Оскар. — В смысле... иногда кажется, что ты просто киваешь. — Я всегда его слушаю, — коротко ответил Макс, и в этой фразе промелькнула глубокая привязанность, которую он редко выставлял напоказ. Они дошли до крыльца, где теплый свет из окон падал на ступени. Макс остановился на первой ступеньке и повернулся к сыну. В его глазах вдруг мелькнуло что-то вроде ностальгии, какая-то тень прошлого, которую Оскар раньше никогда не замечал. — Знаешь, — Макс слегка прищурился, — этот твой Ландо... Он, на самом деле, напомнил мне Шарля. Вот почему, возможно, я им немного проникся. Оскар удивленно приподнял брови и даже невольно издал короткий смешок, полный недоверия. — Что? Папа и Ландо? Отец, при всем уважении, они как два совершенно разных полюса. Ландо — это хаос, он шумный, постоянно в движении и говорит все, что думает. А папа тихий и спокойный, он как штиль на море. Они совсем не похожи. Из горла Макса вырвался неожиданный короткий смешок — звук, столь редкий в этом доме, что Оскар на мгновение замер от удивления. Макс покачал головой, и на его лице появилась странная, почти мечтательная улыбка. — Ты просто не видел своего папу в молодости, — сказал Макс, глядя куда-то поверх головы сына. — Это только сейчас он стал спокойным. Но когда мы только познакомились... Шарль был настоящей угрозой. Он был таким же непредсказуемым, как твой друг. Мог устроить скандал на пустом месте, если считал, что кто-то поступает несправедливо. Он гонял на своем скутере по узким улочкам Монако так быстро, что у меня сердце уходило в пятки. В нем было столько неуемной энергии и странного, светлого безумия. — Не может быть, — фыркнул Оскар, пытаясь представить своего утонченного папу, гоняющего на скутере или спорящего до хрипоты. — Это чистая правда, — Макс посмотрел на Оскара, и в его взгляде появилась необычная мягкость. — Ландо такой же искренний. В нем нет двойного дна, и именно это когда-то покорило меня в Шарле. Полагаю, поэтому я и решил дать ему шанс. Оскар стоял неподвижно, завороженный этим откровением. Впервые за долгие годы он и отец говорили так открыто и свободно, без обсуждения оценок, будущего в инженерии или семейных обязанностей. Это был разговор двух людей, которые просто делились чем-то важным. — Спасибо, что рассказал, — искренне ответил Оскар. — И за сегодняшний день тоже. Это был действительно хороший день рождения. Макс кивнул, возвращая себе привычную сдержанность, но момент близости не исчез. — Иди спать. Завтра у тебя много дел. Оскар улыбнулся и кивнул. Он смотрел, как отец открывает дверь и входит в дом, и чувствовал, что сегодня получил гораздо больше, чем просто разрешение общаться с Ландо.

***

Утро в доме началось не с визита клининговой компании, как планировалось, а с решительного заявления Шарля, что семья слишком привыкла к комфорту. Он раздал всем ведра и тряпки, заявив, что физический труд облагораживает и помогает не превратиться в ленивых аристократов. Оливер воспринял это как грандиозное приключение, особенно учитывая, что на кону был домашний шоколадный торт, а Оскар лишь вздохнул, понимая, что спорить с папой в таком настроении бесполезно. Прошло несколько часов. С первого этажа доносились восторженные крики Оливера, который носился по гостиной, старательно натирая до блеска каждую ножку стула, и мягкий смех Шарля, подбадривающего младшего сына. Оскар работал на втором этаже. Он двигался медленно, методично протирая пыль с полок и стараясь не думать о том, сколько сообщений от Ландо он уже пропустил. Наконец, настала очередь спальни родителей. Это место всегда казалось Оскару отдельной крепостью внутри дома. Дети заходили сюда редко, только по приглашению или в исключительных случаях. В комнате пахло парфюмом Макса и той свежестью, которую всегда приносил с собой Шарль. Оскар подошел к массивному прикроватному столику. Его взгляд зацепился за серебряную рамку, стоящую чуть в стороне от остальных вещей. Он отложил тряпку и осторожно взял фотографию в руки. На снимке, явно сделанном много лет назад, Макс выглядел совсем иначе. В его взгляде было меньше холода и больше какой-то обезоруживающей нежности. Он стоял за спиной Шарля, крепко обнимая его за талию и прижавшись губами к его щеке. Шарль на фото смеялся, закрыв глаза от удовольствия, и его лицо буквально светилось счастьем. Взгляд Оскара опустился ниже. На Шарле была свободная светлая рубашка, которая не могла скрыть уже заметно округлившийся, пухлый животик. Папа был беременен им. Оскар невольно задержал дыхание, проводя большим пальцем по холодному стеклу. В этой фотографии было столько жизни и искренней любви, что в груди заныло. Он привык видеть родителей сильными, временами строгими или сдержанными, но здесь они казались почти уязвимыми в своем счастье. Поставив рамку на место, Оскар решил вернуться к уборке. Вскоре пришла очередь комода, где Шарль хранил личные вещи. Оскар открыл верхний ящик, намереваясь быстро смахнуть внутри пыль, но замер. Под аккуратно сложенными носовыми платками и какими-то блокнотами были спрятаны несколько упаковок таблеток. Их было много: целые блистеры, некоторые из которых уже почти опустели. Оскар нахмурился. Он никогда не замечал, чтобы Папа был серьезно болен или жаловался на здоровье в последнее время. Он достал одну из коробочек и прочитал сложное название. Руки начали слегка дрожать. Достав телефон, он быстро вбил название препарата в поисковую строку. Результат выскочил мгновенно: «Сильное успокоительное. Назначается при повышенной тревожности, панических атаках и затяжных депрессивных состояниях». Оскар почувствовал, как в комнате внезапно стало нечем дышать. Он несколько раз перечитал, надеясь, что ошибся. Образ Шарля из сегодняшнего дня всплыл перед глазами — улыбающийся, энергичный, заставляющий их убираться, чтобы они не ленились. И все это время, пока Оскар витал в облаках, мечтая о Ландо и обижаясь на строгость отца, за закрытыми дверями этой спальни Шарль топил свою внутреннюю боль таблетками. Оскар сжал упаковку в руке так сильно, что она хрустнула. Гнев на самого себя нахлынул горячей волной. Как он мог быть таким слепым? Как он мог не заметить, что состояние папы ухудшается? В коридоре послышались быстрые шаги Оливера. — Оскар, ты скоро? Папа уже достает муку для торта! — крикнул младший брат, пробегая мимо двери. Оскар быстро положил таблетки обратно, прикрыв их вещами, и закрыл ящик. Он стоял у комода, глядя на свое отражение в зеркале, и чувствовал себя предателем. — Да, Олли, иду, — отозвался он, но голос прозвучал глухо и надтреснуто. Он вышел из спальни, пытаясь придать лицу спокойное выражение, но сердце продолжало бешено колотиться. Спускаясь по лестнице, он увидел Шарля на кухне. Тот весело что-то рассказывал Оливеру, завязывая фартук, и в его движениях была легкость. Но теперь Оскар видел не легкость, а невероятное усилие, с которым папа удерживал этот мир в равновесии, в то время как внутри него все, возможно, разваливалось на части. — Почему ты такой бледный? — спросил Шарль, заметив старшего сына. Он подошел ближе и приложил тыльную сторону ладони к лбу Оскара. — Переутомился от непривычки? Я же говорил, что вы в последнее время совсем разнежились. Оскар посмотрел в глаза папы и едва удержался, чтобы не обнять его прямо сейчас и не спросить, почему он молчит о своём состоянии. — Все в порядке, — выдавил Оскар, стараясь не отводить взгляд. — Просто надышался пылью. Пойду помогу Оливеру. Он прошел мимо Шарля, чувствуя, как внутри растет тяжелое чувство ответственности. Он больше не мог позволить себе быть просто эгоистичным подростком, озабоченным своей первой влюбленностью. Оскар стоял у кухонного острова, механически помешивая крем для торта, но мысли его были далеко. В голове, как заезженная пленка, прокручивались кадры из спальни: открытый ящик, белые блистеры и строки из интернета про депрессию и тревожность. Его захлестывало жгучее чувство вины. В последние месяцы, вдохновленный общением с Ландо, он, казалось, позволил себе забыть ту тихую, серую печаль, что окутывала папу годами. Раньше, когда он был еще ребенком, Оскар инстинктивно прижимался к Шарлю, когда видел его слезящиеся глаза, пытался защитить его своей детской любовью, даже не понимая, от чего именно он защищает. А теперь он отвлекся на другие вещи. Дверь в прихожей хлопнула. Оливер, бросив венчик, помчался встречать отца с радостным криком: — Папа, мы сами испекли торт! — звенел голос младшего брата. Макс вошел на кухню, на ходу снимая пиджак. Он выглядел усталым, но довольным. Он подхватил Оливера на руки, коротко прижав к себе, а затем, поставив его обратно, направился к Шарлю. Омега стоял спиной, сосредоточенно разрезая готовый бисквит на ровные части. Макс подошел вплотную и наклонился, чтобы поцеловать мужа в щеку. Шарль не отстранился — он никогда не делал этого при детях, — но Оскар заметил, как папа едва заметно вздрогнул и затаил дыхание на долю секунды, словно ему вдруг стало неприятно быть так близко. Нож в руке Шарля дрогнул на мгновение, но он тут же продолжил работу, сохраняя на лице вежливое, почти застывшее спокойствие. — Тяжелый день? — тихо спросил Шарль, не поворачивая головы. — Как всегда, — ответил Макс. Его голос звучал буднично и уверенно. Он повернулся к Оскару и с легкой улыбкой шагнул к нему, по привычке протягивая руку, чтобы взъерошить волосы сына. — А ты чего такой мрачный, инженер? Перетрудился от уборки? Когда рука Макса оказалась совсем близко, до Оскара долетел шлейф запаха. Это был не парфюм отца. Сквозь привычный древесный аромат пробивался слабый, чужой и приторный запах омежьих феромонов. Это было настолько очевидно для чувствительного подросткового обоняния, что Оскара едва не стошнило. В этот момент в его сознании словно взорвалась плотина. Образы из глубокого детства, которые он годами хранил в подсознании как непонятные кусочки пазла, вдруг сложились в ясную, уродливую картину. Он вспомнил, как ребенком сидел на лестнице и слышал приглушенный всхлип папы за дверью. Он вспомнил тот спор, когда Шарль кричал: «Я больше не могу притворяться, что не чувствую их на тебе!», а Макс ответил холодным, безжизненным тоном: «Это просто деловые встречи, Шарль, не будь ребенком». Тогда Оскар думал, что они спорят о работе. Теперь он понял: папа говорил о запахах. О других омегах. Об изменах, которые Макс приносил в этот дом на своей одежде и коже. Когда ладонь отца почти коснулась его головы, Оскар резко, с нескрываемым гневом дернул плечом и грубо оттолкнул руку Макса. — Не трогай меня, — прошипел он, голос дрожал от сдерживаемой ярости. На кухне повисла мертвая тишина. Оливер замер с кусочком шоколада в руке, испуганно переводя взгляд с брата на отца. Шарль стоял неподвижно с ножом в руках. Макс медленно опустил руку, его лицо мгновенно стало непроницаемым, а глаза сузились. — Оскар, что за тон? — в голосе отца проступила строгость и сдерживаемое раздражение. — Я не хочу торт, — резко сказал Оскар, даже не глядя на отца, потому что боялся, что если посмотрит, то не сможет сдержаться и выскажет все прямо при младшем брате. — Мне нужно закончить проект на завтра. Оскар развернулся и вылетел из кухни. Он почти взбежал по лестнице, чувствуя ком в горле. Зайдя в свою комнату, он с силой захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь выровнять дыхание. Его трясло. Каждое слово Макса об искренности и о том, что Ландо не боится быть собой, теперь казалось Оскару верхом цинизма и лжи. Оскар метался по комнате, дыша тяжело и отрывисто. Его пальцы сами собой сжимались в кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони, оставляя болезненные следы в форме полумесяцев. Ему хотелось схватить что-нибудь — настольную лампу, стопку книг, стул — и со всей силы швырнуть в стену, чтобы звон разбивающегося предмета хоть немного заглушил оглушительный гул, стоящий сейчас в его ушах. Он не мог осознать, как можно поступать так низко, так грязно и так подло по отношению к такому человеку, как Шарль. Что сделал его папа, чтобы заслужить это бесконечное унижение? Перед глазами стояла фотография из спальни, где они оба светились от счастья, а следом шёл образ сегодняшнего дня: Макс, пришедший с работы, и та тошнотворная, чужая сладость запаха, въевшаяся в его одежду. И самым страшным, самым непостижимым для Оскара было то, что Шарль все знал. Он знал, терпел, глотал горстями успокоительное, и каждую ночь ложился в одну постель с этим человеком. От этой мысли его мутило. Оскару хотелось спуститься вниз, накричать на отца, выплеснуть ему в лицо все свое накопившееся презрение, обвинить его в каждой пролитой папой слезе и в каждой разрушенной иллюзии. Но он не мог. Он чувствовал, буквально физически, как невидимые цепи сковывали его руки и ноги. Оливер. Маленький, лучезарный Оливер, который, наверное, прямо сейчас доедает торт на кухне, искренне веря, что у них самая лучшая и счастливая семья на свете. Устроить сцену значило бы разрушить мир брата, разбить его сердце вдребезги. Теперь Оскар с болезненной ясностью понял, почему Шарль молчал. Ради них. Оскар бессильно осел на край кровати, обхватив лицо ладонями. Он чувствовал себя раздавленным тяжестью этой чудовищной тайны. В коридоре послышались тихие, размеренные шаги, которые Оскар узнал бы из тысячи. Раздался нерешительный стук в дверь — два коротких, мягких удара. Ручка двери повернулась, и в комнату заглянул Шарль. В руках он держал маленькую тарелочку с солидным куском шоколадного торта, который они вместе пекли. Шарль тихо закрыл за собой дверь и подошел ближе. На его лице была написана глубокая усталость, но он изо всех сил старался скрыть ее за своей привычной теплой полуулыбкой. Он поставил тарелку на стол Оскара, отодвинув в сторону какие-то распечатки, и сел на кровать рядом с сыном. Матрас слегка прогнулся под его весом. Шарль не стал начинать разговор сразу. Он просто протянул руку и мягко, успокаивающе накрыл кулак Оскара своей ладонью. Его пальцы были прохладными, а прикосновение было таким родным и полным любви, что у Оскара защипало в глазах. — Вы с отцом снова поссорились? — тихо спросил Шарль, всматриваясь в профиль сына. В его голосе не было упрека, только легкая печаль и искренняя забота. Он был уверен, что резкая вспышка Оскара на кухне это очередной приступ подросткового бунта, возможно, связанный с давлением в школе или недавними спорами. Он понятия не имел, какая бездна только что открылась перед его старшим ребенком. Оскар проглотил болезненный ком, внезапно вставший поперёк горла. Он смотрел на мягкую, всепрощающую улыбку папы, на его теплые глаза, в которых пряталась вечная усталость, и понимал, что прямо сейчас он должен солгать. Нагло и убедительно. Ради душевного покоя самого Шарля и ради звонкого смеха Оливера внизу. — Нет... в смысле, да, — выдавил Оскар, глядя на свои колени и заставляя пальцы расслабиться в руке папы. — Просто... он снова давит на меня. Школа, проект по физике, его вечные ожидания, что я должен быть во всем идеальным. Когда он подошел с этим снисходительным тоном... я просто сорвался. Я устал от того, что он всем управляет. Шарль понимающе вздохнул, и его плечи слегка опустились, словно с них свалился груз очередного семейного кризиса. Он нежно погладил костяшки пальцев Оскара, пытаясь передать ему свое спокойствие. — Твой отец бывает слишком требовательным, знаю, — тихо сказал Шарль. — Он думает, что таким образом делает из тебя сильного и дисциплинированного человека. Но тебе не стоило так резко его отталкивать. Особенно при Оливере. Твой брат очень чувствителен к нашему настроению. Слушая этот тихий, ровный голос, Оскар чувствовал, как все внутри него сжимается до физической боли. Шарль снова оправдывал Макса. Снова сглаживал углы, пытаясь сохранить хрупкий мир в доме, закрывая глаза на то, как этот человек вытирает ноги о его преданность. Оскар смотрел на Шарля и понимал, сколько невидимых шрамов скрывается за этой спокойной улыбкой. Он больше не мог просто сидеть смирно. Оскар резко подался вперед и обвил руками Шарля, обняв с такой отчаянной силой, словно боялся, что, если отпустит, папа рассыплется на части. Шарль тихо ахнул от неожиданности, когда тяжелое, уже почти взрослое тело альфы приникло к нему. Оскар уткнулся лицом в плечо папы, жадно вдыхая его родной, чистый запах. — Я альфа, — с непоколебимой твердостью сказал Оскар в теплую ткань папиного домашнего кардигана. — А ты всегда учил меня, что альфы должны защищать омег. Ты тоже омега. Поэтому я буду твоим главным защитником. Что бы ни случилось, я буду рядом. Больше никто не посмеет тебя обидеть. Шарль замер. Его тело на мгновение напряглось, словно слова сына случайно коснулись какой-то глубоко спрятанной, кровоточащей раны. Он не знал истинной причины этого обещания, не понимал, что Оскар имел в виду не просто абстрактные жизненные трудности, а конкретного человека, сидящего сейчас внизу. Для Шарля это был просто порыв взрослеющего сына, но искренность этого порыва перехватила ему дыхание. Медленно подняв дрожащие руки, Шарль крепко обнял Оскара в ответ. Он зарылся пальцами в его волосы, нежно поглаживая по затылку, как делал много лет назад, когда Оскар был совсем маленьким. — Мой взрослый, храбрый альфа, — прошептал Шарль, и его голос сорвался, выдавая накопившиеся слезы, которые он так пытался сдержать. — Спасибо. Но тебе не нужно защищать меня ни от кого. Я со всем справлюсь. Главное, чтобы ты был счастлив. Оскар крепко зажмурился до цветных пятен, впитывая в себя это тепло. Он не спорил. Он просто знал, что сегодня его детство наконец закончилось. Он больше не позволит отцу безнаказанно разрушать их семью, даже если ему придется действовать очень осторожно.

***

Солнце в школьном саду грело по-настоящему по-весеннему, но Оскар почти не чувствовал тепла. Он сидел на деревянной скамейке, вяло ковыряя салат в пластиковом контейнере. Рядом Ландо с энтузиазмом описывал детали какой-то новой игры, активно жестикулируя и едва не задевая Оскара локтем. Его голос, обычно такой приятный и бодрящий, доносился до Оскара будто сквозь слой ваты. В голове Оскара раз за разом прокручивался вчерашний вечер. Он думал о том, что Шарль, кажется, целую вечность просто существовал в их жизни, как красивая, но очень печальная декорация. Его улыбки стали механическими, движения были выверенными, а искренний смех звучал крайне редко. Ландо внезапно замолчал и внимательно посмотрел на альфу, склонив голову набок. — Эй, Земля вызывает Оскара, — тихо сказал он, перестав размахивать вилкой. — Ты уже пять минут пялишься на один и тот же помидор, как будто он убил твоего любимого хомяка. Что случилось? Оскар вздрогнул и поднял глаза. Он не мог рассказать Ландо все., не мог вывалить на него грязь из интрижек Макса или секрет папиных таблеток, так как чувствовал, что это было бы предательством по отношению к Шарлю. — Просто семейные дела, — Оскар попытался придать голосу небрежный тон. — Я заметил, что папа в последнее время совсем поник. Я хочу как-то его подбодрить, вытащить из этого состояния, но даже не знаю, с чего начать. Все эти цветы и шоколадки... это совсем не то. Ландо задумался на мгновение, прикусив губу. Его обычная веселость сменилась искренним сочувствием. Он знал, как сильно Оскар привязан к Шарлю. — Твой папа любит играть на пианино, верно? — Ландо отставил ланч-бокс. — Он когда-нибудь выступал на настоящих мероприятиях? Типа... профессионально? Оскар замер на секунду, роясь в памяти. Перед глазами всплыли старые афиши, которые он видел в какой-то папке в кабинете, где молодой Шарль, невероятно красивый и одухотворенный, сидел за инструментом под светом софитов. — Да, — медленно ответил Оскар. — Он играл в крупных театрах. У него был огромный талант, он выступал на благотворительных гала-концертах и даже давал сольные концерты. Но потом... потом он все бросил. Сказал, что хочет посвятить себя семье. — Вот оно! — Ландо торжествующе щелкнул пальцами. — Оскар, в этом и есть ключ. Человек не может просто так забыть то, что любит всем сердцем. Твой папа запер себя в роли родителя на полную ставку, но музыкант внутри него все еще жив. Один из главных театров в центре сейчас готовит большое мероприятие, посвященное классической музыке. Мы могли бы попробовать устроить так, чтобы Шарль снова вышел на сцену. Даже если это будет всего одно выступление, он снова почувствует себя живым. Глаза Оскара заблестели. Идея была безумной, грандиозной и в то же время настолько правильной, что у него перехватило дыхание. Представить Шарля за роялем под светом прожекторов, вдали от быта и вечных домашних хлопот, было именно то, что нужно. — Ландо, это гениально, — выдохнул Оскар, но тут же его лицо снова помрачнело. — Но есть проблема. Что нам делать с Оливером? Папа не оставит его одного, а я не хочу тащить Олли на выступление. Я хочу, чтобы папа хотя бы на один вечер забыл, что он родитель. Я хочу, чтобы он просто был Шарлем. — А если нанять няню? Или... — Ландо замялся на секунду, а затем уверенно кивнул. — Или, если доверяешь мне, я могу присмотреть за Олли. Мы отлично ладим. Устроимся в вашей гостиной, устроим вечер видеоигр или построим крепость из подушек. А вы с Шарлем пойдете в театр. Оскар посмотрел на друга с надеждой, смешанной с неверием. — Правда? Ты готов провести вечер, сидя с моим младшим братом, пока мы будем в театре? — Конечно, — утвердительно кивнул Ландо, и в его взгляде не было ни тени шутки. — Мне это несложно, а твоему папе это необходимо. Рискнем? Оскар почувствовал, как тяжесть на сердце немного отступила. Впервые за долгое время у него появился план, который действительно мог что-то изменить. — Спасибо, Ландо, — искренне сказал Оскар. — Я в долгу перед тобой. Давай завтра после школы поедем в театр и посмотрим, что можно сделать.

***

Вечером в доме было непривычно тихо. Оливер рано уснул в своей комнате, а Макс, как обычно, заперся в кабинете, ссылаясь на срочные звонки из офиса. Оскар спустился на первый этаж и остановился в дверях гостиной. Шарль сидел на скамье перед массивным черным роялем. Его длинные пальцы неподвижно лежали на закрытой крышке инструмента, а сам он смотрел куда-то в окно. В этом одиночестве папа казался совсем хрупким, словно фарфоровая статуэтка, которую кто-то забыл поставить обратно в шкаф. Оскар ступал мягко, по ковру, стараясь не спугнуть этот момент. — Ты даже не открывал его сегодня, — тихо сказал Оскар, подходя ближе. Шарль вздрогнул, выходя из транса, и обернулся. На его лице тут же появилась улыбка. — Я просто задумался, милый, — Шарль поправил рукав кашемирового свитера. — Хочешь, чтобы я что-нибудь сыграл? — Я хочу, чтобы ты сыграл то, что нравится тебе, а не то, что нравится слышать нам, — Оскар сел на край дивана напротив. — Помнишь, ты показывал мне старые записи? Твой концерт в Париже. Там было одно сложное произведение, и ты играл его так быстро, что пальцы сливались в одно пятно. Шарль грустно улыбнулся и наконец открыл крышку рояля, обнажив идеально ровные клавиши. — Это было в другой жизни. Тогда у меня было полно времени на репетиции и совсем другие мысли в голове. Чтобы играть так, нужно гореть сценой. — А ты больше не горишь? — Оскар подался вперед, внимательно следя за реакцией папы. — Я видел твои глаза на тех видео, ты выглядел там... живым. Неужели тебе совсем не хочется вернуться? Даже на один вечер? Шарль опустил голову, и пара прядей упала ему на лоб. Он коснулся одной клавиши, издав тихий вибрирующий звук, который медленно растворился в пустоте комнаты. — Иногда, вот такими вечерами, мне кажется, что я слышу аплодисменты, — признался он почти шепотом. — Но потом я смотрю на календарь, на твое расписание занятий, на список продуктов к ужину... и понимаю, что моя аудитория теперь это вы трое. И мне этого достаточно. — Но нам этого недостаточно, — возразил Оскар. — Ты не просто наш папа. Ты великий пианист. Ландо сегодня сказал, что в центре скоро будет большой музыкальный вечер. Говорят, там соберутся лучшие из лучших. Шарль удивленно поднял на него взгляд. — Музыкальный вечер? Да, слышал что-то об этом в новостях. Но это закрытое мероприятие, Оскар. Туда не попадают просто потому, что захотелось. — А если бы тебя пригласили? — Оскар старался сохранить голос небрежным, хотя сердце колотилось в груди. — Ты бы сказал «да»? Шарль долго молчал, глядя на свои руки. — Мне было бы страшно, — честно ответил Шарль. — Но, наверное... это был бы самый счастливый страх в моей жизни. Но это невозможно, Оскар. Макс не поймет, если я вдруг решу забросить дом ради репетиций. А Оливер... — Не беспокойся об Оливере, — Оскар встал и подошел к папе, положив руку ему на плечо. — Мы с Ландо все продумали. В смысле, если бы это случилось, Ландо с радостью посидел бы с Олли. Он его обожает. А отец... отцу просто нужно увидеть тебя на сцене. Поверь мне. Шарль накрыл руку сына своей ладонью и слабо улыбнулся. — Ты стал таким взрослым, Оскар. Иногда мне кажется, что ты видишь больше, чем положено. Иди отдыхай. Оскар кивнул и направился к лестнице, но на полпути обернулся. Шарль снова сидел перед пианино, но теперь его спина была прямой, а пальцы начали слегка двигаться по клавишам, беззвучно репетируя какую-то сложную мелодию. Оскар улыбнулся про себя. Первый шаг сделан. Теперь оставалось самое сложное — сделать так, чтобы приглашение оказалось в руках Шарля.

***

Здание центрального театра возвышалось над площадью, подавляя своим размером. Огромные колонны, тяжелые дубовые двери и афиши, оповещающие о предстоящем благотворительном гала-концерте, заставили Оскара на мгновение остановиться. Он поправил лямку рюкзака, чувствуя, как ладони стали влажными. — Чего застыл? — Ландо слегка подтолкнул его в бок. — Мы сюда не на казнь пришли. Мы пришли вернуть легенду на сцену. Выше нос, Оскар! — Тебе легко говорить, — буркнул Оскар, делая шаг к дверям. — А что, если охрана нас просто выставит? Мы два школьника, которые пришли просить место в программе мирового уровня. Это звучит как безумие. — В этом-то и вся прелесть, — Ландо лучезарно улыбнулся и первым потянул тяжелую латунную ручку. — Никто не ждет такой наглости от школьников. А значит, они растеряются и не успеют сказать «нет». Внутри театр пах полированным деревом, старым бархатом и чем-то неуловимо торжественным. В зале царила суета: рабочие переносили какие-то декорации, а у стойки администрации нервная женщина в строгом костюме яростно отчитывала кого-то в телефонную трубку. — Нам нужен мистер Элиот, — прошептал Ландо, проверяя телефон. — Он главный организатор этого вечера. Я читал в соцсетях, что он сейчас проводит здесь репетиции. Они проскользнули мимо стойки, воспользовавшись тем, что администратор была отвлечена. Путь за кулисы оказался лабиринтом коридоров, но звук настраивающегося оркестра привел их на главную сцену. Там, в полумраке первого ряда, сидел мужчина с идеально зачесанными назад седыми волосами. Он быстро что-то писал в планшете, изредка прерывая музыкантов резкими взмахами руки. Оскар почувствовал, как сердце ушло в пятки. Этот человек выглядел так, будто у него не было ни одной свободной секунды в сутках. — Извините, мистер Элиот? — голос Оскара прозвучал на удивление твердо, хотя внутри все дрожало. Мужчина не обернулся. Он лишь поднял палец, призывая к тишине, пока скрипки не закончили пассаж. Только когда наступила пауза, он медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по подросткам. — Мальчики, экскурсии для школьников проводятся по четвергам с десяти до двенадцати. Сегодня вторник. Выход там же, где и вход. — Мы не на экскурсию, — Ландо шагнул вперед, опередив Оскара. — Мы по делу, которое спасет ваш финал. Мы слышали, что один из ваших пианистов выбыл из-за травмы руки. Элиот замер, и его брови медленно поползли вверх. — Откуда у вас эта информация? Это конфиденциально. — У стен есть уши, а у этого города есть соцсети, — Ландо не ослаблял напор. — Но не это важно. Важно то, что у нас есть замена. И это не просто какая-то замена, а Шарль Леклер. При упоминании этого имени лицо организатора на мгновение дрогнуло. Он отложил планшет и полностью развернулся к ним. — Леклер? Тот самый, который исчез со всех радаров много лет назад? «Золотой мальчик» Монако? — Элиот прищурился. — Насколько я знаю, он давно забросил карьеру ради... чего-то домашнего. И с тех пор ни слуху ни духу. — Он не забросил, — Оскар шагнул вперед, чувствуя, как в нем просыпается защитная реакция альфы. — Он продолжал играть. Каждый день. Просто его аудиторией была только семья. Но талант никуда не делся, он только стал глубже. — А ты кто такой, чтобы давать экспертную оценку? — Элиот скептически хмыкнул, разглядывая Оскара. — Его фанат? — Я его сын, — четко ответил Оскар. — И я видел его записи тех лет. Я знаю, на что он способен. Если вы дадите ему хотя бы десять минут на этой сцене, вы поймете, что ваш вечер без него будет просто скучным сборищем меценатов. Организатор долго молчал, постукивая пальцем по колену. Тишина в зале стала почти невыносимой, прерываемая лишь тихим шепотом участников оркестра на сцене. — Послушай, парень, — вздохнул Элиот, и его тон стал немного менее резким. — У меня серьезное мероприятие. Здесь будут люди, которые жертвуют миллионы. Я не могу выпустить на сцену домохозяйку, которая решила вспомнить молодость просто потому, что ее сын об этом попросил. Это слишком большой риск. Оскар почувствовал, как внутри закипает гнев. Домохозяйка? Он вспомнил, как вчера папа беззвучно двигал пальцами по клавишам, мечтая о сцене, которой пожертвовал ради их дома и человека, который его не ценит. — Он не домохозяйка, — голос Оскара стал опасно низким. — Он великий музыкант, который потратил годы, создавая идеальный комфорт для своей семьи, пока мир терял его искусство. Вы ищете звезду? Вот она. Дайте ему шанс. Если он сыграет плохо, вы просто скажете, что это была ошибка. Но если он сыграет так, как я знаю, что он может... вы станете тем, кто вернул Шарля Леклера миру. Ландо, почувствовав момент, быстро достал телефон и включил видео. Это была запись, которую Оскар сделал тайно пару недель назад, когда Шарль думал, что дома никого нет. На видео Шарль сидел за роялем в лучах заходящего солнца, и его пальцы летали по клавишам с такой страстью и болью, что даже через динамик телефона музыка пробирала до костей. Элиот забрал телефон из рук Ландо. Он молча смотрел видео, и с каждой секундой выражение его лица менялось. Скепсис сменялся удивлением, а затем — профессиональным азартом. — Это снято недавно? — спросил он, возвращая телефон. — Месяц назад, — подтвердил Оскар. Элиот встал, поправляя пиджак. Он еще раз посмотрел на пустую сцену, словно уже представляя там Шарля. — Ладно. Завтра в восемь вечера, когда рабочие закончат с декорациями, я буду здесь один. Приводите его, и пусть он сыграет для меня одну композицию. Если это будет так же, как на видео, я найду ему место в финале. Но предупреждаю: если он струсит или возьмет фальшивую ноту, второго шанса не будет. Оскар почувствовал, как с плеч упала огромная гора. Он посмотрел на Ландо, который сиял так, словно они только что выиграли чемпионат мира. — Он будет, — пообещал Оскар. — Спасибо, мистер Элиот. Когда они вышли из театра на свежий воздух, Оскар едва не закричал от восторга, но вовремя сдержался. — Мы сделали это! — Ландо подпрыгнул на месте, хлопая Оскара по плечу. — Ты видел его лицо? Это было круто! — Теперь самое сложное, — Оскар потер лицо руками. — Как мне заставить папу приехать сюда завтра вечером, чтобы он не упал в обморок от страха? И как сделать так, чтобы отец не узнал об этом заранее? — Тебе придется включить все свое обаяние, — подмигнул Ландо. — Скажи папе, что хочешь показать ему что-то особенное в центре города. Он доверяет тебе, Оски. Оскар кивнул, понимая, что завтра будет решающий день не только для карьеры Шарля, но и для всего того хрупкого равновесия, на котором держалась их семья.

***

Оскар вызвал такси, решив не рисковать с семейным водителем, чтобы отец ничего не узнал. В салоне пахло сосновым освежителем воздуха, но Оскар все равно чувствовал тонкий, едва уловимый цветочный аромат папы. Шарль сидел рядом, необычно нарядный. По просьбе сына он надел свой лучший темно-синий пиджак, который идеально подчеркивал его стройную фигуру и бледность кожи. Он то и дело поглядывал на экран телефона, проверяя сообщения от Ландо. — Оск, мне все еще кажется, что это плохая идея, — тихо сказал Шарль, убирая телефон в карман. — Оливер никогда не оставался с кем-то чужим так поздно. Ландо, конечно, обаятельный мальчик, но он и сам еще ребенок. Оскар посмотрел на профиль отца. Шарль казался еще более изможденным, чем обычно. Под глазами залегли тени, которые не скрывал даже приглушенный свет в машине. — Папа, успокойся, — Оскар накрыл руку Шарля своей, пытаясь вложить в этот жест всю уверенность, на которую был способен. — Олли в восторге от Ландо. Ты заслуживаешь этого вечера. Хотя бы пару часов вне дома. Шарль слабо улыбнулся, но тревога не покинула его глаз. Он повернулся к окну, наблюдая, как они сворачивают на главную площадь. — Ты так и не сказал, куда мы едем, — заметил он. — Здесь слишком шумно для ресторана, а для кино ты обычно выбираешь что-то попроще. — Это сюрприз, — коротко ответил Оскар. — Мы почти приехали. Такси медленно притормозило у обочины, прямо напротив величественного фасада театра. Шарль замер, его глаза приковались к массивным колоннам и ярким афишам. Его пальцы, лежащие на коленях, непроизвольно вздрогнули, сжавшись в кулак. — Оскар... — голос Шарля стал очень тихим, почти бесцветным. — Почему мы здесь? — Нам нужно зайти внутрь, пап. Всего на несколько минут. Оскар вышел из машины и открыл дверь со стороны папы. Шарль замешкался. Он смотрел на вход в театр, как на врата в другое измерение, из которого когда-то сбежал и куда боялся возвращаться больше всего на свете. В его глазах отражался страх, но под ним Оскар разглядел интерес. — Твой отец... — начал Шарль, неохотно ступая на тротуар. — Макс знает, что мы здесь? Оскар почувствовал, как внутри поднялась волна раздражения при упоминании отца. — Какая разница, знает он или нет? — резко ответил Оскар, но тут же смягчил тон, заметив, как папа вздрогнул. — Нет, не знает, он занят своими делами. Этот вечер только наш. Они вошли в пустой театральный зал. Звуки города моментально стихли, сменившись тишиной огромного пространства. Шарль шел медленно, его шаги по мраморному полу звучали неуверенно. Он инстинктивно прижался ближе к сыну, словно ища у него защиты. — Пахнет так же, как тогда, — прошептал Шарль, озираясь. — Пылью, старым деревом и... предвкушением. Оскар, мне это не нравится. Зачем ты привел меня сюда? Из сумрака коридора появился мистер Элиот. Он выглядел еще строже, чем вчера днем, в своем безупречном черном пальто. Он остановился в нескольких шагах от них и посмотрел прямо на Шарля. — Так это и есть великий Леклер? — Элиот скрестил руки на груди, изучая лицо Шарля. — Выглядите, честно говоря, немного бледновато для триумфального возвращения. Шарль замер, узнав организатора. Его лицо моментально стало смертельно бледным. Он перевел взгляд с Элиота на Оскара, и в его глазах читался немой вопрос, полный боли и непонимания. — Оскар, что ты наделал? — выдохнул Шарль, делая шаг назад. — Папа, — Оскар взял его за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. — Им нужен пианист для гала-концерта, и им нужен лучший. Ты идеально подходишь на эту роль. Ты сам сказал, что это был бы самый счастливый страх в твоей жизни. Просто сыграй для меня. Не для него, не для отца, не для этого зала. Только для меня. Шарль покачал головой, его дыхание стало прерывистым. Оскар видел, как дрожат его руки. Те самые руки, которые когда-то заставляли тысячи людей замирать от восторга. — Я не могу, — прошептал Шарль. — Я не прикасался к концертному роялю больше десяти лет. Я... я просто не справлюсь. Оскар, давай вернёмся домой, пожалуйста. Пока не стало слишком поздно. — Слишком поздно для чего? — Оскар сжал его плечи чуть сильнее. — Стать собой снова? Пап, ты умираешь в этом доме каждый вечер. Ты пьешь эти чертовы таблетки, только чтобы дотянуть до утра. Думаешь, я не вижу? Думаешь, я не знаю, почему ты это делаешь? Шарль вздрогнул, и в его взгляде промелькнуло осознание того, что его секрет раскрыт. Он обмяк, словно из него внезапно выкачали весь воздух. — Ты нашел их... — почти неслышно произнес он. — Да, нашел. И я не хочу, чтобы они были твоей единственной реальностью, — Оскар подтолкнул его к открытым дверям в зрительный зал. — Там стоит «Стейнвей». Просто сядь за него. Если после первой же ноты ты захочешь уйти, мы уйдем. Я обещаю. Но ты должен попробовать. Ради меня. Шарль долго смотрел в темноту зала, где на сцене под единственным лучом прожектора тускло поблескивал черный лак огромного рояля. Шарль выглядел как человек, стоящий на краю бездны. А затем, совершив невероятное усилие, он сделал первый шаг. Потом второй. Оскар остался стоять в проходе, чувствуя, как его собственные колени дрожат. Он смотрел, как его папа, хрупкий и израненный омега, медленно идет к инструменту, который когда-то был смыслом его жизни. Мистер Элиот стоял чуть в стороне, прислонившись к кулисе. Его лицо оставалось беспристрастным, но он не сводил глаз с Шарля. Для него это был просто бизнес, поиск качественного контента для дорогого вечера, но для Оскара это была битва за душу его папы. Шарль медленно опустился на скамью. Он не стал касаться клавиш сразу. Сначала он просто положил ладони на колени, глядя вперед. Его плечи были напряжены, дыхание частое и поверхностное. В этот момент он выглядел настолько беззащитным, что Оскару захотелось броситься к нему, обнять и немедленно забрать домой. — Мы ждем, мистер Леклер, — тихо, но властно произнес Элиот из темноты. Шарль вздрогнул. Он поднял руки, и Оскар увидел, как сильно дрожат его пальцы. Было почти невыносимо видеть этого гордого, утонченного человека в таком состоянии. Шарль закрыл глаза и глубоко вдохнул. На мгновение его лицо исказилось от боли, словно все воспоминания нахлынули разом. А потом он коснулся клавиш. Первый аккорд был тихим, почти неуверенным, словно Шарль прощупывал почву, боясь, что инструмент его отвергнет. Но за ним последовал второй, третий... Музыка потекла, сначала осторожно, как ручей после долгой засухи, а затем быстрее и мощнее. Шарль выбрал одно из самых сложных произведений. То самое, где техника граничит с безумием, а мелодия подобна обнаженному нерву. Оскар затаил дыхание. Он видел, как папа преображается. Дрожь в руках исчезла, сменившись точностью и невероятной скоростью. Шарль больше не смотрел на свои пальцы. Его голова была слегка запрокинута, глаза плотно закрыты, а на бледном лице появилось выражение истинной страсти. Это была не просто музыка, а настоящий крик. В каждом ударе по клавишам слышалось все то, о чем Шарль молчал годами. Его унижение, его растоптанное достоинство, его бесконечное одиночество. Шарль вложил в эту игру всю свою ненависть к обстоятельствам, в которых оказался, и всю свою любовь к сыновьям, ради которых продолжал дышать. Элиот, который до этого стоял расслабленно, теперь выпрямился, и его планшет едва не выскользнул из рук. Он смотрел на Шарля так, словно видел призрака, восставшего из пепла. Оскар почувствовал, как по щекам потекли горячие слезы. Он впервые видел пару таким — не сломленным, тихим омегой, а великим, могущественным творцом, который прямо сейчас подчинял себе весь мир. Шарль взял финальный аккорд. Мощный, торжествующий и одновременно трагический звук долго вибрировал в воздухе, прежде чем окончательно раствориться в тишине. Шарль остался сидеть, низко склонив голову над клавишами. Его плечи слегка подрагивали. Он выглядел совершенно изможденным, отдав на этой сцене все до последней капли. В зале повисла мертвая тишина. Казалось, прошло несколько минут, прежде чем Элиот сделал шаг из тени. Он начал медленно аплодировать, и звук его одиноких хлопков гулко отдавался под сводами театра. — Это было... — Элиот запнулся, подбирая слова, что, очевидно, случалось с ним редко. — Это было не просто профессионально, это было пугающе искренне. Я видел много пианистов, но ни один из них не играл так, словно от этого зависела его жизнь. Шарль медленно поднял голову. Его лицо было мокрым от слез, но взгляд... Впервые за годы его глаза не были потухшими. В них мерцал уголек той самой жизни, которую Оскар так отчаянно пытался спасти. — Вы его берете? — Оскар вскочил со своего места, не в силах больше сдерживаться. Элиот посмотрел на подростка, затем снова на Шарля и едва заметно улыбнулся. — Если мистер Леклер согласен, он закроет наш вечер. После такого выступления ни один другой музыкант не сможет выйти на сцену, иначе это будет выглядеть просто жалко. Шарль слабо улыбнулся Оскару, и в этой улыбке было столько благодарности, что у мальчика перехватило дыхание. — Спасибо, — прошептал Шарль, и Оскар впервые почувствовал неколебимую гордость за свое решение. Он снова вдохнул в папу жизнь.