Рубин

      Ноги проваливались в рыхлом снегу. Соломенные сандалии почти развалились, а грубая ткань, обмотанная до колена крепкой веревкой, едва ли теперь защищала от холода.       Ван Фу обрывистыми движениями смахнул с выбритой головы прилипший снег и шагнул ещё раз. Силы оставляли его, а когда до носа доходил едкий, едва чувствуемый запах дыма, в груди что-то переворачивалось. Розовые пальцы, онемевшие от холода, намертво вцепились в тёмную деревянную шкатулку. Взгляд снова метнулся к источнику дыма, и на уголках глаз выступили слёзы. Храм, за ним и деревня, сгорали до тла, а чёрный дым всё дальше разносился по заснеженным горам Китая.       Фу рухнул на колени и отчаянно завыл. Так выли волки, которые раздирали свою глотку в ночи. Двенадцатилетний мальчик мог прямо сейчас умереть от холода, но не вставал и не уходил.       Его ошибка, это его ошибка. Фу вытер выступающие сопли кровавым рукавом. Единственное, о чём он сейчас надеялся — это о том, чтобы остатки того монстра сгорели также, как и все люди. Фу снова взвыл от горя.       Они все мертвы, и в этом виноват только он. Взрослые, уже родившие несколько раз соседки, которые занимались сельским хозяйством и выращивали рис на всю деревню, мужики, которые строили дома и ковали орудие труда, монахи с длинными бородами и блистающими лысинами, кричащие от голода младенчики и молодые девушки, которые каждый вечер пряли у окна, мечтая о сужанном-ряженном. Все, кого Фу знал, сгинули в этом пожаре.       Он поднял заплывшие от слёз глаза, и всмотрелся в даль. Волки сбегались на запах жжёного мяса, уже начиная подвывать. Фу не мог оторвать взгляда от чёрных двигающихся точек. Они наверняка набросятся на остатки тел или костей, которые будут лежать там грудой. Вчера руку своего учителя пожимал Ван Фу, а сегодня эти оставшиеся косточки перегрызёт лязгующая пасть. Но волки — животные, которые просто пытаются не умереть от пустоты в желудке, а Фу — убийца, который мог бы и перетерпеть свой голод.       Он слишком долго смотрел на них. Ноги теперь вообще почти не двигались. Ван Фу слегка отодвинул край ткани , которая служила бедной обувью.       Кожа уже переставала быть розовой, покрываясь фиолетовыми пятнами. Сквозь черные волоски виднелись полопавшиеся капилляры, а кое-где появлялись маленькие пузырьки. Ван Фу мог бы улыбнуться этому в обычное время: всё таки фиолетовый цвет он видел лишь один раз в жизни на цветке. Фиолетовый цвет для богатых, которые живут в столице Китая. Он так бы хотел увидеть дворец Императора.       Волки шли к нему. Фу стал бы первой лёгкой добычей, потому что он отошёл очень далеко от огня. Пальцы, которые тоже начали быть фиолетовыми, расцепили хватку, и шкатулка упала на снег. Несколько побрякушек-талисманов выпало. Мальчик уныло взглянул на эту картину.       Либо он сейчас надевает талисман черепахи, спасаясь отсюда бегством, либо он умирает от лап волков, больше никогда не мучаясь от душевных терзаний.       Дрожащей рукой он подцепил искусную фигурку черепашки с драгоценным камнем, за ней потянулась и крепкая верёвка.       В воздухе возник Вейз. Они уже виделись раньше, но Ван Фу никогда не носил этот талисман, хоть и чувствовал к нему наибольшее притяжение.       — Скажи мне умереть. Я не хочу принимать это решение сам, — тихо взмолился Ван Фу, в голове прикидывая, сколько волкам осталось до него бежать.       — Вы спрашиваете это у квами защиты, — Вейз склонил голову и закрыл глаза.       — Я убил твоего мастера, — слёзы снова покатились, а нижняя губа задрожала, — и хранителя я тоже убил. Они мертвы, и мне надо отправиться следом. Тогда они меня простят.       — Они мертвы, — согласился квами, — так как же они будут держать на вас обиду, если вы живы? Вряд ли бы вы спаслись сейчас сами. Вам кто-то помог?       Волки были всё ближе, Фу это знал.       — Мастер Линг. Он всучил мне это и приказал бежать.       Ван Фу развёл руками, указывая на шкатулку. Тут он кое-как достал книгу из внутреннего кармана. Толстенная, старая, с печатью хранителей на коричневой обложке.       — Вот он точно на вас обидится, если вы сейчас умрёте.       Фу промолчал. Волки были всё ближе.       — Примите мои силы, мастер, — попросил Вейз.       Через секунду размышлений Ван Фу вновь всхлипнул, и наконец покрылся зелёным костюмом. Традиционная шляпа с широкими полями теперь грела остриженную голову, а свободная рубашка и юбка будто окунули в жар.       Он не знал, сколько ещё просидел, но очнулся он только тогда, когда услышал приближающуюся стаю. Одним движением мальчик создал вокруг себя большой щит, в который попала и шкатулка с лежавшими рядом талисманами. Через несколько мгновений на шар бросилась огромная туша голодного зверя. Силы в конец покинули его, и мальчик почти без чувств повалился на спину. Шар-щит медленно наклонился, чуть спустился ниже и внезапно покатился вниз по покатой горе, набирая скорость с каждой секундой. Фу кое-как прибрал к рукам шкатулку, свалил в кучу все талисманы и закрыл всё своим телом. Волки оставались высоко и далеко, и смерть от хищников Ван Фу явно не ждала.       Сухонький старикашка отпил горячий чай из фарфоровой чашки. На ней были нарисованы фиолетовые цветы и фиолетовый дракон. По комнате стояли горящие благовония, вазы с сухоцветами, а на стенах висели гобелены и веера.       Из старенького громофона играла какая-то спокойная китайская мелодия, а на белой серединке пластики лежал, посасыпывая, Вейз. За запертой дверью послышался шорох и приглушённые голоса.       — Входите, — позвал мастер Фу.       Дверь открылась не сразу. Первым в комнату влетел Плагг, подлетая задорно к Вейзу. Следом зашёл Адриан, переминаясь с ноги на ногу.       — Здравствуйте, — он нервно кивнул и закрыл дверь.       — Здравствуй, Кот Нуар, — в ответ дедушка улыбнулся и развёл руками. — Ты извини старика, что чай раньше вас начал пить.       — Ничего, — парень встал, как вкопанный, сложив руки перед собой в замок. Глаза неотрывно глядели на мастера Фу.       — Будь добр, сядь сюда, — мужчина указал на пространство ближе к стене. — И поставь, пожалуйста, ширму прямо посередине комнаты. Да-да, вот эту, которая в углу стоит.       Адриан сделал всё, что от него требовалось, и неуклюже присел на подушечку, которую ему дал мастер Фу. Помолчав с минуту, он прокашлялся и спросил:       — Погода всё холоднее и холоднее, да? — Он явно не знал куда деть себя от пристального взгляда дедушки.       — Не то слово.       Спустя ещё по ощущению вечность молчания, Адриан просто молился, чтобы Алеран пришёл быстрее. Вроде это и был великий хранитель, но эта встреча больше напоминала неловкое чаепитие с дальним старым родственником, который ведёт странный образ жизни и никто с ним не общается. Примерно так описывал своего отца Габриэль, и Адриан ему тупо верил, ибо не видел дедушку никогда в осознанном возрасте.       Снаружи послышались быстрые шаги, и после короткого стука Алеран распахнул дверь. Адриан хотел было выглянуть из-за ширмы, но тут же мысленно ударил себя по лбу и остановил такой порыв. Оба они должны были прийти к хранителю без костюмов — такое требование.       — Здравствуйте, — бодро поздоровался тот, тут же садясь на уже приготовленную ему подушку. — Как к вам обращаться?       — Мастер Фу. Приятно с вами наконец познакомиться вот так вот лично.       Адриан разглядывал нечёткие тени от чужой фигуры. В прошлый раз они находились за бетонной стеной друг от друга, а тут их разделяет тонкая белая ткань. Как только напарник сел, сердце заходило быстрее, но Адриан постарался скорее унять его.       Квами помогли донести до каждого парня чашечки с чаем, и Лука сразу отпил. Он покосился на тень на ширме, не поворачивая головы, и увидел, как Кот Нуар сразу отпрянул от горячей кружки. Куффен привык наливать себе сразу крутой кипяток, потому что часто заваривал чай, когда играл на гитаре или скрипке, и весь напиток успевал сто раз остынуть.       — Вам нравится быть героями? — Спросил мастер Фу, смотря то на одного, то на другого.       — Абсолютно да, — сразу выпалил Адриан. — Я каждый день жду момента, когда смогу перевоплотиться. Наверное, это не очень хорошо, но ничего с собой поделать не могу.       Лука как-то неопределённо промычал, но ничего больше не ответил.       Мастер Фу пробубнил что-то одобрительное, и тут встал, взяв со стола граммофон.       — А талисман ваш вам нравится?       — Конечно, — тут первым высказался Лука. — Мне кажется я настолько подхожу этой силе, что другую теперь даже представить не могу. Ну, если мне Нуар предложит воспользоваться его талисманом, я не буду уверен, что у меня получится.       — М-м, ну, да? Наверное, да. Не задумывался о таком, — замялся Адриан и замолк.       Старик что-то нажал на деревянной коробке граммофона, и тут крышка с пластинкой раскрылась. Китайская мелодия закончилась.       Он достал восьмиугольную шкатулку. На крышке красовалась уже знакомая печать, которая была выгравирована красным, скорее кровавым, блеском. Хранитель подцепил дрожащими пальцами деревянную крышку, и тут же пододвинул содержимое к героям.       — Как вы думаете, почему тут нет талисмана бабочки и павлина? — Спросил дедушка.       — Бражник их украл? — Тут же высказал предположение Адриан.       — Я хотел это сказать, — улыбнулся Лука, и оба парня усмехнулись.       — Было бы оно так, было бы гораздо проще обвинить Бражника во всех бедах мира, — покачал головой тот, — это не он. Это я.       Парни подняли глаза на мастера Фу.       — Вы? Вы ему доверили талисман, чтобы он спасал мир, но он пошёл против вашей воли? Получается вы знаете, кто такой Бражник? — Взбудоражено спросил Адриан.       Старик лишь покачал головой.       — Нет, нет. Чтобы вы понимали, вам стоит выслушать одну историю. Вы пейте-то чай.       Парни послушно сделали один глоток, и, помолчав, мастер Фу начал говорить.       — Когда я был совсем маленьким, младше вас, в наш бедный дом пришёл монах. Он выдвинул условие. Либо меня в подростковом возрасте забирают в армию на двенадцать лет, и я вернулся бы инвалидом, который не смог бы помогать в хозяйстве, либо меня забирают на учение быть хранителем талисманов, и я имею контакт с семьёй и хотя бы не умру к двадцати.       И родители отдали меня монаху. Только вот потом я понял, что меня бы никто в армию не взял. Наша деревня находилась в полном отчуждении от мира сего уже как век, так что люди продолжали жить по старым законам уже умершего Императора.       Я не хотел быть хранителем чего бы там ни было. Будучи юнцом, я хотел лишь играть со сверстниками, а в храме были одни старики. Не знаю, чем такая участь отличалась от армии. Когда я вставал, солнце ещё не просыпалось, а когда ложился, солнышко уже спало.       Одной из тренировок была слежка за шкатулкой целые сутки, без воды и питья. Не шевелиться я умел, это всё равно, что медитировать, но вот голод съедал меня заживо. С каждым часом я чувствовал, как силы и рассудок меня покидают, и я мог думать только о рисовых лепёшках с кухни.       И тогда я поддался эмоциям, выкрал из шкатулки талисман павлина, и образовал сенсомонстра, который мог бы украсть ради меня немного еды. Но талисманы никогда нельзя использовать ради собственного блага. От резкого перевоплощения я чуть ли не потерял сознание, и это смекнул монстр. Он выхватил у меня посох, с помощью которого я мог бы им управлять, и немедленно проглотил.       Монстр теперь чувствовал тот же голод, что и я, но не мог себя контролировать, как человек. Он съел всё, что было на кухне, не оставив и кусочка, и с каждой проглоченной едой становился всё больше. Я бежал за ним, пытался при помощи сил отозвать монстра, но этих самых сил во мне не было. Перевоплатись я назад, сенсомонстр не пропал бы, этим и отличен от других талисман павлина.       Закончив с едой, он начал пожирать всё на своём пути: книги, стены, даже талисманы. На шум сразу все сбежались, пытались поймать монстра, но он вёл себя как голодный неудержимый волк.       Вы знаете, раньше никаких лампочек не было, всё освещали огнём. Вообщем, в суматохе и страхе наверное упала одна свечка, за ней загорелась какая-нибудь штора, за ней и деревянные стены. Возле храма росли деревья и кусты, посаженные до самой деревни. От веточки до веточки, от крыши до крыши. Тогда была зима, а небо было серым, как сейчас помню. Никто и не увидел зачатки дыма, а потом было поздно.       И тут монстр съел младенца. Пробрался в один из деревенских домиков, я за ним. А там была немолодая мать, наверное, ребёнок был тоже не первым. Она прятала младенчика, но всё равно...       Уже горело почти всё. Он ещё кого-то укусил, я уж не помню. Тогда я схватил топор с чьего-то двора и, сломя голову, бросился на сенсомонстра. Он прокусил мне костюм и руку, вот, даже шрам остался, но почти незаметный. Будучи ослабленным, я пытался его разрубить, но даже с талисманом ничего не выходило. В этот момент силы павлина меня покинули.       Дальше суматоха, местные мужики начали его бить. Я почти уж ничего не помню. Помню лишь, что мой мастер нашёл меня, кинул мне эту уцелевшую шкатулку и одну книгу, да и приказал мне бежать со всех ног отсюда, спасая себя и талисманы.       Не знаю я, гадать не хочу, спасся ли кто вместе со мной. Убегая оттуда, я и потерял талисманы бабочки и павлина вместе с книгой хранителя.       Мастер Фу замолчал. Герои рассматривали то его лицо, то пустующие ячейки для трёх талисманов, включая черепаху.       — Но как Бражник, будучи в Париже, Европе, смог найти талисманы в отдалённой местности Азии? — Спросил Лука.       — Это были горы Китая. Я начал скитаться по всей стране, работая в основном целителем, помогая лекарям и аптекарям. Обручился с девушкой, ей единственной рассказал свою тайну про талисманы. Прожили в любви сорок лет, а она у меня больной была. Детей не могла родить, и сама умерла раньше меня.       Думал я, что прожил жизнь напрасно. Талисманы не нашёл, детей не воспитал, жену сохранить не смог. И спустя четыре года Вейз почувствовал, что талисман павлина начали использовать. Знаете, у квами есть своя связь. Это были, если память не изменяет, девяностые.       Так я, следуя указаниям Вейза, оказался в Европе, как вдруг след павлина прервался. Но вдруг, спустя год, Вейз почувствовал и Нуру. Так мы и оказались тут. В следующий раз квами проснулись вот сейчас, когда вы и получили талисманы.       Мастер Фу снова отпил глоток чая.       — И что случилось с тем монстром? — Спросил Лука.       — Сенсомонстром. Так называют всех монстров, которых создаёт талисман павлина. Убили, сынок. Убили. Обычный мужик, защищающий свою семью и хозяйство, свирепее грозного медведя. Накинулись толпой, да и разорвали. Только вот пожар это не остановило.       — Кошмар какой, — Адриан прикрыл рот рукой и снова посмотрел на шкатулку. — А в каких годах это всё произошло?       Фу растерянно пожал плечами.       — Я могу попытаться вспомнить, но так сразу не скажу. Нажив целый век, для вас год станет месяцем.       — Сколько вам? — Начал Адриан, но, увидев растерянный взгляд старика, спросил уже не так уверенно, — а паспорт у вас есть?       — Завалялся где-то, — тут же взбодрился мастер Фу. Он оглядел комнату и указал куда-то за спину Луки. — Проверь в том шкафу, пожалуйста.       Парень послушно поднялся, принявшись копаться в захламлённом и пыльном шкафу.       — У нас тоже кое-что есть, — сказал Агрест, отпив ещё немного чая, и начал рассказывать про недавние события. С той вылазки прошла почти неделя, но мысли о произошедшем не покидали ни на день.       — И так мы можем составить психологический портрет Бражника, — крикнул из-за плеча Лука, который вытаскивал очередную коробку со старыми книгами. — Это мужчина средних лет, он является богатым уже много лет, как минимум с девяностых, и... — Он не успел договорить, как на него упали сложенные полотенца.       — И он связывает свою жизнь с психологией. Возможно, он сам врач. Но это уже догадки, — задумался Адриан. Помолчав, он всё же неуверенно продолжил, — я ещё посмотрел больше информации про эту компанию. «Прогресс» создали в 1990 году, официально она занималась производством и экспортом канцелярских товаров из Китая. Филиал, который мы как раз и посетили, остаётся единственным помещением компании «Прогресс» вне Китая. Да и там тоже эта компания больше трёх небольших зданий не имела. Не знаю уж, приносил ли «Прогресс» достаточно денег своим создателям на старте, но закрылась эта компания в 1999, заявив о банкротстве. В интернете про владельцев почти ничего не написано, кстати. Всё оформлено на некую Ли Киао, про которую в открытом доступе ничего нет.       — Когда я пытался что-то искать, я ничего не находил, — пожаловался Лука и наконец радостно воскликнул, — паспорт!       — Я просто рылся в онлайн архивах, там всё в шакальном качестве, юридическим текстом и на китайском.       — Ты так хорошо знаешь китайский? — Парень сел на своё место.       — Я билингв, — смущённо сказал парень. — Знаю французский и английский в совершенстве, китайский тоже неплохо, но до уровня носителя мне очень далеко. Обычно говорю, что просто учу, но не упоминаю, что с самого детства.       — Ты очень крут, — присвистнул Лука и наконец открыл чужой паспорт. На несколько секунд повисло молчание.       — Что там? — Учтиво спросил мастер Фу, который открывал свой паспорт последний раз при въезде в Париж.       — Я-я пытаюсь сосчитать, — протянул Лука, — сто два года? Не опечатка?       — Нет, наверное, — пожал плечами дедушка и мило улыбнулся. — А та трагедия произошла со мной в двенадцать.       — У вас есть лист? И ручка, — попросил Лука и, получив желаемое, тут же написал что-то.       Тут парень повернулся к напарнику и аккуратно протолкнул лист бумаги в маленькую щель между ширмой и полом. Адриан взял в руки и внимательно изучил содержимое.       Записи шли сверху вниз, столбиком по середине листочка, между ними были большие пропуски. «1925 — трагедия в горах, 1990-1999 — «Прогресс» + талисманы заработали в первый раз, 2015 — талисманы заработали второй раз».       — Структурировать информацию лучше, — пояснил парень.       — Алеран, ну и почерк у тебя, просто кошмар, — усмехнулся тот, сразу добавив, — если мы думаем, что Бражнику около сорока, то на момент создания «Прогресса» ему было бы двадцать пять. Не слишком молодой? Редко, почти никогда, кто становится богатым к такому возрасту.       — А может он наследник чего бы то ни было? Отсюда и такие бешеные траты. Это же могут быть родительские деньги.       — Подождите, — вдруг воскликнул Адриан, поднимая голову на мастера Фу. — Вы сказали, что потеряли тогда ещё и какую-то книгу. Что это было?       — Книга хранителей, сынок. Вся имеющаяся информация про талисманы и их действие. Но там всё написано на китайском диалекте, — покачал головой мастер, — даже мне, жителю той деревни, потребовалось время, чтобы суметь понять написанное. Не знаю, нашёл ли книгу Бражник так же, как и талисманы. Всё таки это бумага и кожа, а они не такие прочные.       Повисло молчание. Не говорили ни люди, ни квами. Это был тупик, и нужной информации больше не было.       — Нам остаётся только ждать шагов от Бражника. Его акумы непредсказуемы и независимы друг от друга, поэтому подловить мы его не можем.       Мастер Фу кивнул, протягивая руки к шкатулке. Он не спешил закрыть крышку.       — У меня очень плохое предчувствие, очень, — нахмурился тот, поджав губы. — А я чутью никогда не изменяю.       Пересилив себя, он наконец закрыл шкатулку с талисманами. Он с досадой покачал головой, тут же убирая всё обратно в граммофон.       — Не знаю, стоило ли сейчас идти против себя. В любом случае, это всё в угоду судьбы, — пробубнил он, не смотря на парней.       Оба героя одновременно повернулись друг на друга, но из-за ширмы не смогли переглянуться.       — На сегодня всё. Заходите в следующий раз тогда, когда посчитаете нужным. По одному, вместе, ночью или днём. Если я смогу вам как-то помочь в чём угодно, я буду это делать. Талисманы должны оказаться на своём месте, — сказал тот, поворачиваясь к героям. — Уходите также, по-одному.       Граммофон крякнул, и снова заиграла китайская мелодия.

***

      Первым, кого увидел Адриан в своей комнате, стал отец. Взгляд метнулся на Натали, которая стояла немного поодаль. Та была со своим привычным холодным и отстранённым выражением лица, так что Адриан, предвкушая не самое лучшее, вздохнул и шагнул к отцу ближе.       — Добрый вечер, — поздоровался парень, стараясь не смотреть в сторону родителя. Он подошёл к столу и начал разгружать свои вещи сразу по полкам.       — Добрый, — ответил он.       Адриан спиной чувствовал, как на него смотрят, поэтому едва заметно сглотнул и постарался сделать своё лицо непринуждённым.       — Как прошло фехтование? Кагами не вернулась на занятия? — Начал расспрашивать отец.       — Замечательно, меня похвалили за серию побед. Тренер хочет начать постепенно переводить меня в более сильную группу. Почему ты интересуешься по поводу Кагами? Нет, она не вернулась. Не думаю, что исключительной проффесионалке своего дела надо возвращаться на низкие уровни.       Он знал шаблон, по которому его спрашивают, и знал шаблон, как ему отвечать. Отец меньше всего реагировал, когда Адриан разжёвывал каждый свой ответ полными связными предложениями. Создавалось впечатление, что отец без этого не поймёт сказанного.       Ответа не последовало, а это значит, что Адриан сейчас должен развернуться и посмотреть прямо ему в глаза. Внутри себя он отсчитал три секунды, которые ещё были потенциально разрешены для того, чтобы игнорировать отца, и наконец развернулся. Как бы невзначай Адриан упёрся об стол руками, пряча их за спиной. Одного незаметного движения хватило, чтобы стянуть кольцо и спрятать в складку заднего кармана джинс. Если что-то и надо было прятать, он прятал в области интимных зон: пах и задница были самыми безопасными, потому что отец никогда бы в жизни не позволил себе даже посмотреть туда. В мальчишеском возрасте он прятал там сложенные страницы, вырванные из порно-журналов, которые продавал ему один знакомый с занятий. Потом, когда Адриан стал более изворотливым, он прятал не очень хороший, но зато компактный второй телефон с левой симкой. Впрочем, в большинстве своём, он так тоже порно смотрел. В моменте стало забавно, как же быстро меняются интересы с дешёвой порнушки на спасение мира, так что парень чуть не улыбнулся.       — Мне надо поговорить по поводу твоей успеваемости, — начал Агрест, и Адриан немного расслабился. У него было уже несколько заготовленных отговорок.       — Да, конечно. Что с моей успеваемостью?       — Падает. Медленно, но падает. Раньше процент твоих работ, выполненных без ошибок, был гораздо выше тех, где у тебя были ошибки. Сейчас же это пятьдесят на пятьдесят. Я же тебя знаю, сын. Что произошло? Сложные темы или ссора с друзьями?       Вместо лица каменная маска. Отец был самым жутким и необъяснимым человеком в его жизни. Что творится в его голове? Адриан немного нахмурился.       — Да, темы пошли сложные. Дома я это изучил не так углублённо, как в школе преподают. Но по статистике эти результаты на мои итоговые оценки не влияют. Правда ведь, Натали? — Адриан посмотрел на женщину, в надежде уловить во второй неживой маске лучик отзывчивости.       — Да-да, всё так и есть, — на секунду Натали будто вырвали из своих мыслей, и она выглядела так ошарашенно-удивлённо, что Адриану захотелось ещё раз так как-нибудь её подловить. Будто ожила.       — Всё равно, — продолжал настаивать отец, — будь более собранным.       — Хорошо, — он послушно кивнул и сложил руки перед собой, чтобы не выглядеть так подозрительно.       Тут отец прокашлялся.       — На самом деле я зашёл ещё кое-что сказать. В твоей школе проводят мероприятие для детей и родителей в честь наступающего Рождества. Ты бы хотел, чтобы я пришёл? — Он отвёл глаза в сторону, что могло говорить только о крайнем смущении.       — У тебя же не получится, — ляпнул, не подумав, парень.       — Ради сына и ради праздника я могу освободить пару часов, — добродушно сказал он, но вышло как-то скованно.       «Он хочет услышать то, что скажет прилежный сын, знающий своего отца», — подумал Адриан, сказав вслух:       — Если у тебя будет возможность, я был бы рад, — и улыбнулся. Агрест не знал, хочет ли он по-настоящему, чтобы пришёл отец.       — Отлично. Да, и кстати, не забудь дать мне телефон сегодня вечером на проверку, — напоследок сказал он, выходя из комнаты.       — Не забуду, — буркнул тот. И, чтобы не вылезать из своей комнаты потом, всучил уходящей Натали свой телефон. Второй всё равно спрятан в тайнике с чистым бельём.       Рождество. Для Агрестов это странный, несуществующий уже второй год праздник. В этот день в воздухе нет запаха хвои, горелых свечей или печёных яблок. На дверях не висят венки, в глаза не бьёт свет мерцающих гирлянд, а дома нет гостей. Рождеством была мама, с ней и ушло всё семейное тепло.       Даже со стороны религии этого дня для Габриэля не существовало. Адриан был уверен, что отец не верит ни в рождение, ни в смерть, ни в возрождение Иисуса, и сам редко задумывался о религии после той пьянки.       Вспомнилось их последнее Рождество с живой мамой. Каждый из них знал, что внутри неё тикает бомба замедленного действия. Каждый осознавал, для кого этот праздник станет последним. Но все делали вид, что ничего нет, что это точно такое же счастливое Рождество, как и в прошлом году.       Адриан тогда разбудил маму, прямо как в детстве: запрыгнул на кровать рядом и начал звать сначала шёпотом, а потом громче и громче. В конце он уже распевал слово «мама» на все лады, стараясь подражать типичной мелодии рождественского хора. Стоит ли говорить, что пел он не очень хорошо.       Ей требовались силы, чтобы двигаться, и большую часть времени мама сидела. Сидела на полу, собирая ёлку, сидела возле плиты, готовя ужин, сидела на скамейке на улице, и только раз встала, чтобы станцевать.       Адриан будто видел эту картину перед собой. Родители танцевали под какую-то нежную мелодию про любовь, а он сидел в другой комнате у ёлки. С них нужно было рисовать картину, но Адриан никогда не рисовал. Все невзгоды, все их ссоры, все болезни растворились в этот день, и тогда парень точно знал, что его любят.       Ссорились родители часто, как и Адриан с ними. Крики, оскорбления, злость были в их семье рядом с теплотой и любовью, и сердце от этого странно скрипело. Конечно, семья не может быть идеальной, как с картинки, но почему бы всем не дать какой-то список нормы ругани в день или что-то вроде этого?       Адриан на них смотрел, думая, как они красивы. Всё же он любил их обоих. В этот день, в эту минуту никого дороже родителей он не видел. Конечно, потом произойдёт кое-что непоправимое, но сейчас будущее и прошлое не имели значения. Он был их маленьким мальчиком и никем больше.       Парень переборол жжение в носу от подступающих слёз, устало потёр глаза и наконец надел кольцо.       — Вот за это я не люблю Рождество, — сказал он Плаггу, садясь за уроки. — Я же знаю, что он не придёт.       Но он пришёл. Адриан несколько раз моргал, даже ущипнул себя. Приснится же такое: отец оказался не занят и пришёл на мероприятие в школе. Это было что-то вроде игр на сплочение коллектива, и явно создавалось школой, чтобы выявить подходящих кандидатов в родительский комитет.       По всем этажам устроили ярмарку, на которой можно было купить вещи не только за деньги, но и за бумажки, которые выдавали за победы во всяких играх.       И, идя рядом с отцом, Адриан ощущал себя очень неправильно. Миры всхлопнулись и Габриэль Агрест спустился с трона к челяди. По крайней мере, это замечалось, и Адриан увидел уже как минимум пять человек, сделавших скрытое фото.       Отец молчал, Адриан тоже. Они просто шагали вдоль стендов ярмарки и делали вид, что проводят весёлый семейный досуг.       Вдруг парень услышал своё имя за спиной и моментально повернулся.       — Братан, — бодро поздоровался с ним за руку Нино, тут же переводя взгляд на Габриэля, — здравствуйте месье Агрест. Я друг вашего сына, меня зовут Нино, — представился он.       Но Адриан вместо радости испытал внутри себя нарастающее чувство неловкости и стыда. Лучше бы он сюда вообще не пришёл, чем пришёл сюда с отцом. А если все увидят, как сильно его опекают? Подошли ещё парни.       — Там мадам Бюстье просит собрать всех ребят и родителей на игру, — сказал Макс.       Было тяжело вспомнить, когда в последний раз они с отцом играли хотя бы в настольную игру. С мамой, всё семейное ушло вместе с мамой. Но отец не был чёрствым всегда, иногда бывали оттепели даже в его гавани. Вспомнилось, как лет пять назад Адриан учил играть отца в свою приставку, а тот тщетно пытался разобраться в кнопках на джойстике. Тогда было забавно.       Игра представляла собой типичную рождественскую викторину, за победу в которой давали невкусные конфеты. Адриан всё не решался идти в команду с Нино, боясь, что тот может ляпнуть что-то лишнее и кринжовое.       Потребовалось три секунды на взвешанное решение, и Адриан сел за стол, где уже были Маринетт, Аля, Натаниэль и Алекс. Шанс, что с таким коллективом произойдёт катастрофа, снижался до минимума. Да и отец немного знает Маринетт после того, как девушка сделала шляпу на несостоявшийся показ.       Только Адриан сел рядом, как почувствовал, что Маринетт вся сжалась и напряглась. Если верить сплетнику Нино, девушка до сих пор была безумно и безответно влюблена в Агреста. Парень скрестил руки и глубоко вздохнул.       Маринетт ему не нравилась. Сколько бы он себя не спрашивал, симпатия к ней была нулевая. Он хотел бы, чтобы чувства появились к ней, а не к Алерану, но ничего исправить в себе не мог.       Дюпен-чен была очень доброй и красивой девушкой, с этим согласился бы каждый. Но большего он в ней не видел. Да и как бы он мог? Только он заводит разговор, она запинается, волнуется и стремится найти третьего человека ради опоры. И так вышло, что ничего личного про неё Адриан так и не узнал, о какой крепкой связи между ними тогда говорить. Всю информацию, которую он знает, рассказала ему Аля, за которой Маринетт всегда пряталась.       Его всегда притягивали храбрые люди. Стойкие, смелые впечатляли своим авторитетом и взрослостью. Сам про себя Адриан так не мог полностью сказать. Он боялся, и довольно много.       Он ещё раз подумал про Алерана, и в груди защемило. Было противно от этих чувств, будто бы он не должен их испытывать, будто они вне морали и закона. Но при этом с ним было лучше всех, теплее и спокойнее. Бежать от очевидного было бы просто напросто глупо. Он влюбился в Алерана. Адриан старался не акцентировать у себя в голове то, что это парень, но не всегда получалось.       И это была не только духовная связь. Агрест всем телом чувствовал, как его влечёт с каждым днём всё больше и больше. Ему нравились чужие черты лица, чужой голос и тело. Но если бы он говорил это вслух, он бы добавил слово «тело» шёпотом, закрыв лицо. Потому что стыдно, потому что неправильно. Хотел бы он, чтобы всё это было лишь платонически. Но Адриан не был уверен, что про платоническую любовь вспоминают каждую ночь.       Он тряхнул головой и вернулся в реальность. Шёл уже пятый вопрос про какие-то старые культовые рождественские фильмы. Адриан посмотрел на отца, тот сидел позади всех, что-то делая в телефоне.       Адриан выдохнул и обратился к Маринетт, которая сидела слева.       — О чём сейчас вообще игра? Я всё прослушал, — и улыбнулся.       — О Рождестве? — Она пожала плечами, и они оба одновременно фыркнули со смеха.       — Скучно. Не надо было идти, — сказал Адриан, наблюдая, как Аля и Нино, будучи в разных командах, бьются за невкусные конфеты насмерть. — Как ты думаешь, они будут встречаться?       Маринетт задумчиво перевела на них взгляд.       — Аля говорила, что рядом с ним срать не сядет. Говорит, Нино ей как брат.       — Мне кажется, есть у них что-то схожее. Они точно будут хорошими друзьями, а уж отношения это неважно, — пожал плечами парень.       — О чём ты? — С искренним удивлением и интересом спросила она. — Тебе не интересны отношения?       — Нет, я не про это. Мне кажется... Партнёр, — сказал он, опустив слово «девушка», — должен быть в первую очередь лучшим другом, с которым уже потом можно целоваться. Если отношения строятся только на том, что вы флиртуете и ведёте себя как парочка со всеми милыми прозвищами, то вряд ли эти отношения долгие и крепкие. Настоящая дружба это платоническая любовь... Ну, я так думаю, — Адриан в конце запнулся и смутился. Сам не заметил, как начал думать о нём.       — А, поняла тебя, — кивнула она, отводя наконец взгляд от парня. — Вообще, я также думаю. А у тебя много было отношений? Всё же ты модель... — С каждым словом она всё больше сдувалась, теряя уверенность в том, что спрашивает, — прости, это слишком личный вопрос, наверное.       — Да нет, — пожал плечами тот, — только одни отношения, и о них известно СМИ. В прошлом году встречался с девушкой. Мы вообще с рождения знакомы, но общались очень редко, потому что она в Японии жила всё время. Кагами Цуруги, может ты видела новости про неё. Она заняла золото от Японии на чемпионате мира для юниоров по фехтованию, а сейчас готовится к Олимпийским играм. Она на полтора года меня старше, скоро восемнадцать будет.       — Ого, — её брови спрятались за чёлкой, — нет, не слышала. Ну, удачи ей с подготовкой.       О том, что она прочитала про Кагами всё ещё в сентябре, девушка решила промолчать.       — А так я больше ни с кем не встречался.       — Подожди, а с Хлоей? Она же всем хвасталась, — хихикнула девушка.       Адриан выругался, закатил глаза и смущённо отвернулся.       — Иногда вы поменьше её слушайте. Ничего серьёзного у нас не было, а по поводу отношений она просто зависть к себе хотела вызвать, наверное. Она... Такая, — и улыбнулся. Хлое точно не стоило знать, что он это сейчас рассказал Маринетт.       Победу за невкусные конфеты одержала Аля, и все взорвались не только смехом, но и аплодисментами.       — Какие планы на Рождество? — Поинтересовалась девушка, снова взглянув на парня.       — Никаких, мы не празднуем, — решил не врать Адриан, — думаю, буду до утра играть в приставку. А у тебя?       Маринетт в ужасе приложила руки ко рту, а потом вцепилась в чужое предплечье.       — Ты серьёзно? — Она широко распахнула глаза, — и ты этого хочешь?       — Не знаю, — Адриан отвёл глаза. Руку она не отпускала, — отец всё равно не отпустит никуда, а сами мы не празднуем. Возможно, попрошу остаться Натали, если она к родителям в Лондон не поедет. Ты же знаешь Натали?       — Да, — быстро кивнула девушка, заметно расстроившись, — мне так за тебя обидно! Рождество — семейный праздник, и никто не должен оставаться один. Тебя точно не отпустит отец?       — Он категорически против того, чтобы я после десяти находился вне дома. Говори тише, — взмолился он, иногда поглядывая на отца.       — А если ты с моей семьёй отметишь? Твой отец может с моими родителями сейчас познакомиться, — начала предлагать она.       — Спасибо, что так стараешься помочь, — улыбнулся парень, — но лучше не стоит.       — Ты можешь встретить Рождество, а потом поехать домой, — предлагала она, не останавливаясь.       Он вздохнул, перехватил её ладонь, сцепившую парня, и сложил её руки на её колени, отсаживаясь немного подальше, чтобы смотреть ей прям в лицо.       — Маринетт, я знаю своего отца как облупленного. Я с ним живу, и знаю, что он только разозлится на такое предложение. Я всё сам решу с празднованием Рождества, хорошо? — Пытался сказать он мягче. Затрагивать с ней тему отца было равенством головной боли. В этом Хлоя была права: сытый голодного не поймёт, — не все родители готовы идти с детьми на контакт.       Она мутно следила сначала за его руками, а потом за его лицом. Вдруг щёки загорелись румянцем.       — Извини. Я иногда не знаю чувства меры.       — Всё в порядке, — облегчённо выдохнул Адриан, улыбнувшись.       На доске горел уже двадцатый вопрос про фильм «Один дома».       — Я видела, что в кино опять его показывают в честь двадцатипятилетия. Ты знал, что Дональд Трамп, который сейчас баллотируется на пост президента США, там снимался? Как второстепенный персонаж, конечно.       — Политикой интересуешься? — Усмехнулся Агрест.       — Немного есть интерес, — лукаво улыбнулась она, — но всё равно это дело немного гадкое.       Адриан понимающе кивнул, как вдруг предложил.       — Не хочешь сходить в кино? Позовём ещё Алю и Нино. Ещё две недели до Рождества       В следующую же секунду он увидел её сияющее от радости лицо.

***

      Пальцы согревал горячий шоколад, который ей только что купил Адриан. Маринетт просто не знала, куда себя деть от предвкушения. Всё выглядело именно так, как она себе представляла: всё ещё светло, но начинает темнеть, холодно, они стоят вдвоём в дворике кафешки, совершенно одни.       «Мне нужно сказать тебе кое-что», — только Маринетт это услышала, и в голове пошёл обратный отсчёт до признания Адриана. Перед глазами будто стоял правильный сценарий, по которому всё замечательно шло.       Он места себе не находил. Адриан весь фильм пытался подобрать правильные слова, чтобы точно донести свои мысли.       Дворик был маленький и уютный. Архитектура старого Парижа и уютная кафешка с лесным настроением. Адриан ещё раз прокашлялся и встал перед Маринетт.       — Я знаю кое-что, — начал он и тут же сбился, — эм... Вообщем, я узнал, что ты влюблена в меня.       Улыбка на лице Маринетт застыла, а в голове била тревога. Вторая его фраза, в отличие от первой, противоречила тому, что должно произойти.       — Так...       — Это правда? — Уточнил он, — не слухи?       Одну реплику за другой в её вымышленном сценарии Адриан вычёркивал и каверкал. Она замялась, щёки начали гореть, а глаза опустились в пол. Маринетт коротко кивнула и что-то пробубнила.       — Я всё думал, как тебе сообщить, чтобы это было помягче. Маринетт, ты для меня хорошая подруга, но ты мне не нравишься так, как нравлюсь тебе я. Боюсь, но взаимностью я тебе ответить не могу. И я подумал... Что сказать сразу было бы лучше, чем если бы ты была влюблена невзаимно, — он переплёл свои пальцы и виновато взглянул на девушку.       На ней лица не было. Всё пошло совсем не так, как она того ожидала. Она была настолько уверена во взаимности своих чувств, что никак не ожидала такого поворота событий.       — Подожди, но почему ты проявлял знаки внимания ко мне? — Опешила она.       — Знаки внимания? — Переспросил тот.       — Ты много раз брал меня за руки, постоянно делал комплименты, часто обнимал. Я видела, как ты мне что-то печатал в инсте, а потом переставал. Да и просто ты всегда так тепло относился, как будто ухаживал. Ты так поступал, потому что я просто подруга? — С каждым словом она расстраивалась всё больше.       — Да, — он почувствовал, как от страха быстро забилось сердце, — я не умею по-другому проявлять дружбу. У меня не так много опыта в социальном плане. Если я видел, что ты красиво оделась, почему бы мне об этом тебе не сказать. Я не вкладывал в свои действия какой-то подтекст.       — И твоей симпатии нет не потому, что теперь ты общаешься с Лукой, и он что-то тебе рассказал про меня? — Нахмурив брови, спросила Маринетт.       Адриан моргнул.       — Лука? — Он поднял брови вверх, — нет- нет, что ты. Мы даже не говорили по этому поводу. Не думай так плохо про него. — И, помолчав, он добавил, — я, вообще-то, думал, что у вас всё серьёзно, и никогда не задумывался о тебе в романтическом плане.       — Даже не задумывался? — В край расстроилась Маринетт. Весь её придуманный мир фантазий рушился и крошился прямо на глазах, и она ничего не могла сделать.       — Сердцу не прикажешь, Маринетт, — покачал головой тот.       Они постояли молча ещё какое-то время. Маринетт чувствовала, как горело всё её лицо. Стакан с горячим шоколадом стремительно остывал.       — Маринетт, всё в порядке? — Забеспокоился он.       Она подняла глаза, всё ещё закрывая лицо руками. Даже уши теперь горели красным.       — Я не знаю, что мне говорить и делать, — сказала Маринетт и судорожно вздохнула. — Мне так стыдно.       — Зачем же чувств стыдиться? — Удивился Адриан, почувствовав, как Плагг под пальто ткнул его в бок. Двойные стандарты довольно забавная вещь: сам со своей влюблённостью разобраться не может и что-то говорит.       — Я за тобой следила, — проговорила она севшим голосом.       — Чего? — Не понял тот.       — Я за тобой следила. С самого первого дня знакомства.       Когда-то она должна была это сказать. Маринетт отчётливо понимала, что делает что-то очень неправильное, но остановить себя не могла. Сказав первое предложение, изо рта будто достали верёвку с шипами. Её рвало словами и отвратительными признаниями.       — Я следила. Знала всё твоё расписание по часам, перечитала всю информацию в интернете, просмотрела все твои соцсети. Я специально шла туда, где точно был бы ты. Не спускала взгляда. Пересматривала рекламы и шоу с тобой. Твои фотографии висят у меня по всей комнате. У меня есть целый ящик с подарками на все ближайшие твои праздники. Я придумала сценарий нашей будущей жизни, — и она осеклась, посмотрев на парня.       Маринетт ждала, что Адриан будет в шоке, но точно не ожидала увидеть злость на чужом лице.       — И... Что мне с этой информацией делать? — Резко спросил Агрест.       — Ты сказал мне правду, и я сказала... Тебе правду. Уже один раз я наступила на грабли, не сказав правду с самого начала. И с тобой не хочу этого повторять, — она быстро дышала, подвергаясь панике. Раскрасневшееся лицо покрылось испариной.       Адриан нахмурился.       — Это просто ненормально, — его передёрнуло. — Я-я даже не знаю, что ответить. И ты серьёзно этим занималась, будучи в отношениях с другим?       — Мы уже поговорили с Лукой по поводу этого. Всё между нами... Разрешено. Я начала с ним встречаться, потому что думала, что в его заботе мои чувства с тебя перейдут на него, — Маринетт начала кусать губы.       — Ты конченная?       Голос Адриана резко поменялся, а на лице всё больше и больше горела злоба.       — С какого перепугу ты перешёл на оскорбления? — Тоже громко огрызнулась девушка. Адреналин в крови подскочил, — да, я поступила плохо, но я хоть раз тебя оскорбила?       — Ты следила за мной! — Взмахнул руками Адриан, — извини, что задел, но ты влезла в мою частную жизнь! Ладно информация в интернете, но знать моё расписание поминутно? Маринетт, то, что ты мне призналась в этом, не делает тебя чистенькой. Да мне больше обидно, что ты мне врала!       — В чём?       — Сколько раз ты мне говорила, что ничего не знаешь про меня? Вон, ты спросила меня про мои отношения, а, наверное, и так всё уже знала. Или ты хотела сравнить информацию из разных источников? Насколько СМИ врёт обо мне? — Он расходился всё больше и больше. — Меня больше возмущает, что ты так пользовалась Лукой.       — Не тебе лезть в наши отношения! — Тоже разозлилась она, — я тебе уже сказала, с Лукой мы всё уже решили и обговорили. Ты меня ещё раз решил поругать за то, за что поругал меня он? Думаешь я такая ужасная, пользуюсь бедным мальчиком, который больше меня и старше? Да и вообще, я следила за тобой, но я не вела себя как умалишённая сталкерша. Посуди, чем я тогда отличаюсь от твоих обычных фанаток?       — В том то и дело! Я думал ты моя подруга, а не просто фанатка.       — Извини, уж видимо мы не оправдали ожидания друг друга, — она скрестила руки на груди и нахмурилась.       — Тебе не понравилось, что я разозлился? — Он понизил голос и замотал головой, — как ты представляла нашу будущую жизнь без моего характера? Уверен, это был просто плод твоего влюблённого сознания, а ты подумала, что я такой в реальности. Ты влюбилась даже не в меня, а в свой придуманный идеал с моим лицом!       — И ты теперь меня обвинишь в том, что я влюбилась?! — Взвизгнула девушка, а из глаз брызнули слёзы злости, — да, вот такая я ужасная, посмела влюбиться в идеальную модель всей Франции, не сумела сдержать свои чувства, и они заморали такого идеального Адриана! Мне теперь всё больше кажется, что тот, каким ты мне показался в первый день, и есть настоящий ты.       — Откуда вы это берёте? — Закатил глаза он, — ты мне скажи, когда ты вообще замечала за мной самолюбие? Да во мне ненависти к себе больше, чем в ком бы то ни было. Я никогда себя не выделяю, и не хочу выделять на фоне общества. Я не виноват, что отец буквально продал меня всем!       — Мне то что, — всхлипнула она.       Она рванула вперёд, грубо задев парня своим плечом, и стремительно выскочила из дворика.       Горячий шоколад остыл. В небо взмыла фиолетовая бабочка.