Рубин

      Чем больше родители запрещают, ограничивают, следят, выпытывают правду — тем больше ребёнок врёт, строя по кирпичикам вокруг себя империю лжи. Начинается это потихоньку: удаление истории поиска, фотографий из галереи. Потом ребёнок начнёт привирать сильнее, говоря, что съел больше, чем на самом деле, что уснул на полчаса раньше, чем это было. Но ребёнок зайдёт всё дальше и дальше, и ложь станет вторым языком.       Сначала Адриан искренне старался говорить только правду, но отвечать разумностью на маразм физически невозможно. Когда мама ещё была жива, всё было относительно в порядке, не считая некоторых случаев, но потом для Адриана начался личностный ад.       Габриэль Агрест всегда страдал какой-то манией контроля всех и всего вокруг себя, что донимало Адриана ещё с детства. Мама старалась его защищать, она была «хорошей полицейской» в родительстве.       Но мамы больше нет, как нет и здравой мысли в этом доме. Отец запер Адриана на домашнее обучение, всегда контролировал учебный процесс, раз в неделю просматривал телефон, а иногда даже рассматривал комнату с потолка до пола. Конечно, его никто не бил за мятую одежду или плохую отметку; физического насилия в этом доме никогда не было.       Отец просто запирал юношу дома, ограничивал во всём, лишал любых развлечений и радостей жизни. Но самое главное, чего Адриан пережить не мог — Габриель Агрест игнорировал сына. Парень старался не доводить ситуацию до крайности, но всё равно несколько раз подвергался такому своеобразному наказанию.       С одной стороны, что в этом такого? Не поговорите вы пару недель, ну и ладно, мир не переломится. Но когда с самого детства стараешься быть замеченным папой, чтобы тот выжал из себя хоть каплю любви, холод становится для тебя самым страшным наказанием и укором.       Последний раз Адриан очень сильно провинился перед отцом в четырнадцать, и забыть этого не мог. Было это так.       Мама умерла в марте, увидев лишь несколько первых весенних деньков. Адриан не знал, как сам следом не умер от горя в ту весну, даже мельком вспоминать то время было тяжело. В забвении и слезах пролетело почти полгода. Поверить в то, что любимой мамули больше нет, было невозможно; она не уехала, а умерла, исчезла, и никогда не вернётся. Она не обнимет, не поговорит, не улыбнётся. Адриан предпочëл, чтобы лучше мама каждый день на него ругалась, чем он видел вместо живого человека статую ангела на каменной плите.       Вдруг неожиданно рядом оказалась Хлоя. Тогда, когда все около знакомые и фанаты присылали однотипные пожелания «мягких облачков», Хлоя лишь хотела помочь другу развеяться и забыться.       С Буржуа у них были странные отношения: в детстве они терпеть друг друга не могли, кричали друг на друга и дрались, и всё это в перерывах между фотосессиями, где они счастливо улыбались и по-дружески обнимались. В них видели идеальную пару красивого блондина и красивой блондинки, что потом использовали их родители.       Хлоя была дрянной, немного мерзкой характером, но если бы Адриан был белым и пушистым, они бы не сошлись. Пожалуй, только одна лишь девушка знала, какой настоящий нрав парня, но «сор из избы не выносила», дабы сохранить статус друга.       Даже на первой встрече они уже не поладили. Обоим было лет семь, но их потащили на очередной званый вечер. Адриан тогда забрал перед носом девочки последнюю сладкую шоколадную палочку, и Хлоя поняла: это война. В компании таких же детишек она смеялась и над ним, и над Габриэлем Агрестом, который не переставал следить за сыном на мероприятии. Но Адриан, не желая портить настроение другим, просто молчал и сглатывал, пытаясь кое-как огрызнуться.       Под конец вечера Адриана потряхивало, голова немного кружилась, а в груди нарастала злость.       «— Сын, пойдём, — позвал Габриэль, проходя ближе к дверям гардероба.       Адриан шёл следом, за ним Хлоя, что-то щебеча про то, что им обязательно надо подружиться. Мальчик чуть споткнулся и выронил дорогой пакет с подарком для гостей. Дыхание его задрожало, а руки сжались в кулаки. Всё в этот вечер действовало на нервы.       — Сын, — строже позвал Агрест.       Хлоя подошла ближе и наигранно-добрым голосом проговорила:       — А ты совсем как на поводке у папочки. Я скажу, папа мне сделает что угодно. А ты на поводке, похож на собачку.       — Замолчи, — прошипел мальчик, поднимая с пола рассыпанные конфеты из пакета.       — Адриан Агрест, — громко и строго позвал Габриэль. — Ты заставляешь меня ждать.       — Замолчи, — вновь прошипел мальчик, но уже отцу. Впрочем, это услышала только Хлоя.       — Потяфкай мне ещё тут, — она толкнула его в плечо, — давай пёсик, тяф-тяф. Папин поводок тебе не давит?       Адриан с яростью отбросил пакет в сторону, раскрытая упаковка конфет покатилась по гладкому мраморному полу. Он злостно схватил себя за волосы, тянул их, тянул, и вдруг стиснул голову в своих ладошках. Мальчик давил всё сильнее, и из горла его начали вырываться хрипы, которые всё громче и громче расходились.       Чужие голоса оставались незаметными, а в ушах стоял только свой крик, который резко вырвался. Он мотал головой из стороны в сторону, красивые уложенные пшеничные волосы растрепались и взмокли, а сам он продолжал оглушительно громко кричать, почти что визжать. Голос Адриана становился выше, всё тело било крупной дрожью.       И вдруг его крик сорвался на звонкой ноте, будто ничего и не было. Адриан рухнул на пол, накрахмаленная рубашечка и галстучек сбились, а колени подрагивали. Хотелось просто вырваться из собственной кожи.       Он повернул красное лицо в сторону отца, но тот лишь возвышался каменной статуей, равнодушно глядя на неправильно истеричного ребёнка. Вокруг стояло ещё несколько людей, которые прибежали на громкий крик, и вдруг Адриан понял, что получит наказание. Он опозорил папу.       Но вот Хлоя поняла, что Адриан должен стать её другом».       В августе, спустя полгода после смерти мамы Адриана, Хлоя решила спасти друга так, как умела она. Еле выпросив разрешения (всё же это семья Буржуа, Адриану ничего не будет, если он побудет на выходных с подругой, — так решил Габриэль), Хлоя привела парня к себе и запретила хоть кому-то входить к ним.       «— Зачем всё это? — Не особо понимал Адриан, смотря, как Хлоя запирает комнату.       Тут она прошла к красивому маленькому холодильнику для напитков, и быстренько открыла дверцу.       — Мне Нил подогнал, — припомнила она одного из своих ухажёров, протягивая Адриану холодную банку дорогого пива.       — Я не хочу, — отказался парень, пытаясь вручить банку обратно. — Не надо.       — Да ладно тебе, не веди себя как пусси, — она грубо отпихнула его руку, давая и свою баночку. — Лучше помоги мне открыть, а то у меня ногти.       — Пусси? Ты очень грубая, — нахмурился тот.       — А ты нежный ранимый ангелочек, да? — Закатила глаза Хлоя.       Адриан только цокнул и открыл обе банки».       Когда Габриэль Агрест узнал, что его сын всю ночь напивался до тошноты, дебоширил, гулял по тёмному Парижу, отец сразу применил то самое ненавистное наказание. «Это так ты скорбишь о смерти матери?», — только и спросил тот, полностью отворачиваясь от сына на два месяца. Возможно, старший Агрест так обижался.       Хлою Адриан отмазал, сказав, что всё организовал он, за что им разрешили общаться дальше, но уже под присмотром взрослых. Но вот от наказания Агрест младший не отвертелся.       Ему самому было противно от этих воспоминаний, от своего поведения и поступков. Адриан не хотел быть таким истеричным, но по-другому просто не умел. После того, как опомнится и успокоится, он подолгу смотрит на разодранные руки, на сломанные вещи, и думает только о своём ничтожестве перед своим же характером. Хотел бы он всегда быть спокойным и милым.       Где-то в глубине души он даже не хотел общаться с Хлоей. Он знал, что девушка не так плоха, но видел в ней только свою гнилую частичку, отражение своего же поведения, и ему становилось так некомфортно от этого общения.       За спасением от самого себя Адриан уже не знал, куда кидаться. Первое время после смерти мамы он ходил в церковь, молился, даже пытался поститься за сорок дней до Пасхи, но не прочитал и главы Библии, забросив это дело с концом после той неудачной пьянки.       К психологу отец его не пускал, что уж там говорить про психиатора; папа придерживался мнения, что за такой помощью обращаются только больные. Единственное, что его спасало, держа в слабой узде — медикаменты. Конечно, это не какие-то крутые антидепрессанты, а скорее обычные витамины, которые еле-еле помогают не так часто нервничать.       Адриан снова перекатил в руке две полупрозрачные пилюли, закинул их в рот и запил стаканом воды. Даже сегодня, в свой шестнадцатый день рождения, он не отступал от рутины. В шесть часов подъëм, пробежка и занятие в люксовом тренажёрном зале, который отец арендует на одного лишь Адриана. Потом завтрак, учёба, внеклассные занятия и домашняя работа, и, если парень успеет, личное время. Отбой ровно в одиннадцать, ни раньше, ни позже.       — Какой же ты всё таки маленький малышочек, — зевнул Плагг.       Витамины нужно было принимать за час-два до еды один раз в день, так что первым делом он пробуждался так. Потом зал, и спустя полтора часа Адриан уже снова был дома, намывая тело холодной водой. Привычка пошла ещё с детства: отец настаивал на закаливании, чтобы иммунитет крепчал с каждым днём. Агрест не знал, помогало ли ему это, но в горячей воде он бывал раз в вечность.       — Маленький? — Переспросил Агрест, теперь чуть подкручивая кончики прямых волос, чтобы те казались волнистыми.       — Малыш малышом, — подтвердил Плагг, устало следя за бодрыми действиями хозяина.       — Взрослые так весело в шесть утра никогда не встают. А у меня взрослых хозяинов было в сотню раз больше, чем таких, как ты.       — Зачем вообще выбрали меня? — Задумчиво продолжил Адриан, проверяя качество укладки волос. Маленькая прядка торчала неровно, так что парень снова начал мусолить её.       — Пф-ф, — прыснул квами, явно показывая, что ответ очевиден даже дла маленького мозга Агреста.       Надев счастливые трусы, ярко-красные брифы, Адриан подошёл к своему огромному гардеробу, распахнув двери. Всё же, когда отец — дизайнер одежды, мода и стиль становятся неотъемлемой частью жизни. Но даже тут Адриан был ограничен.       Никаких ярко-неоновых цветов, черезчур гламурных и обтягивающих вещей, рваных джинс, коротких шорт, неординарных украшений, одежды с персонажами из «японской мультипликации», как говорил отец. Ещё по-минимуму розового и больше голубого. И не вся одежда должна быть чёрной.       А розовый Адриан любил. Розовый, изначально, мужской цвет — цвет крови, а голубой — женский цвет нежности и невинности. Но, впрочем, Адриан впринципе ненавидел разделять одежду сугубо на женскую и мужскую, если, конечно, это не касалось нижнего белья. Возможно, так сказалось на нём некоторое воспитание Софи, но он об этом не задумывался.       У Агреста была одна лишь вещь розового цвета — кардиган. Он был с большими рукавами, но узким в плечах, с большим вырезом чуть ли не до середины груди. Носил он его только в холодное время, и, вспомнив сегодняшнюю погоду на улице, Адриан незамедлительно выбрал этот розовый кардиган. Он надел его на простой чёрный лонгслив, на низ выбрав тëмно-синие классические джинсы.       Он уже было собирался выходить, но снова взглянул на себя в зеркало. Да, розовый ему нравится, да и свободные джинсы сидят отлично, в отличие от этих популярных скинни.       — Подлецу всё к лицу, — прокомментировал Плагг.       Адриан нахмурился, расстегнул пуговицы розового кардигана и откинул его на пол. Снова покрутился, но всё равно что-то было не так.       — Ты вроде в школу торопился, — сказал квами.       — Я как гей выгляжу, — неловко сказал Адриан, понизив тон голоса на страшном слове «гей». — Ну, точнее, другие подумают, что я такой.       — А ты такой? — Резонно спросил маленький кот.       — Нет конечно! — Адриан захлебнулся в собственных словах. Вспомнился Алеран, и в голове всплыла та ситуация в зале филармонии. Прошёл уже чуть ли не месяц, но Адриана не отпускало. Наоборот, с каждым днём он всё больше распалялся и всё чаще думал про это. — Это противно. В плане... — Начал оправдываться он, потирая лицо.       — То есть ты считаешь противными всех гомосексуалов этого мира?       — Нет! — Резко возразил Адриан, — но я, — он подчеркнул это слово ударением, — я таким быть не могу. А если я пойду вот в этом розовом цвете, другие сразу поймут, что я...       — Каждый день вспоминаешь, как захотел поцеловать своего друга.       Адриан раздражённо зыркнул в сторону квами.       — Я не хотел его поцеловать. Я просто захотел подержать его руку, потому что был очень взбудоражен всей обстановкой! Так вышло, что один вечер с Алераном был романтичнее всех наших свиданий с Кагами, вот я и... Неважно, — отмахнулся тот. — Лучше скажи, эти джинсы выглядят по-гейски?       — Можно я не буду на это отвечать?       Парень отчаянно простонал, крутясь туда-сюда.       — Ладно, джинсы оставлю. Они почти не облегают, да и цвет тëмный. Пойду без кардигана, — решил тот, открывая секцию с украшениями.       — Надень вот эту подвеску, с буквой «А», — подсказал квами, — серебряная, как бляшка ремня.       — Тогда я буду похож на Реджину из «Дряных девчонок», — помотал головой, — а быть похожим на женщину по-гейски.       — Ты меня уже задрал, — ответил на это Плагг. — Помогать больше не буду.       — Ну, прости, прости, — Адриан примирительно погладил котика по голове. — Я правда очень переживаю.       — А гладить квами с мужским голосом не по-гейски? — Язвительно усмехнулся Плагг, уворачиваясь от тычка пальцем.       Выбрав обычную толстую серебрянную цепочку, Адриан наконец вышел из комнаты. Вечеринку провести отец, конечно, никогда бы не разрешил, но вот работу над исследовательским проектом по химии — ещё как. Но были некоторые загвоздки.       Во-первых, исследовательский проект в реальности существовал, но работа над ним была индивидуальной у каждого ученика. Во-вторых, почти все уже сделали его. А вечеринку провести хотелось.       Тогда Адриан и Хлоя подошли к мадам Бюстье.       «— Вы же знаете какой мой отец. Ему всё надо держать в контроле, — говорил Агрест.       — Мой папа тоже просит доказательство, что я действительно должна писать эту работу для мадам Менделеевой. Всё таки это очень сложно для меня, — вторила ему Буржуа».       И так они подбили классную руководительницу позвонить отцам и лично подтвердить в реальности этой исследовательской работы.       «—Отец, в этот день бассейн для плавания чистят, так что все занятия отменены. А в этот день у меня больше ничего нет. Весь класс соберётся в отеле Буржуа, и мы будем под присмотром. Пожалуйста, — взмолился Адриан, — я хочу в свой день рождения хотя бы встретиться с друзьями вне школы».       И, на удивление, отец согласился. Скрипя зубами, откровенно не хотя, но согласился. Теперь дело оставалось за малым.       Адриан, после учёбы, по требованию отца сначала сделал домашнюю работу, поэтому немного опоздал на собственный праздник. Начало было в шесть, а он пришёл только через полчаса.       В дверях он неожиданно столкнулся с Маринетт. Она слабо ойкнула, увидев одноклассника, но тут же помахала рукой.       — Опаздываешь? — Улыбнулся Адриан.             Настроение у него сегодня было приподнятым.       — А-ага, — запнулась та. Маринетт вела себя почти также как и обычно: неуклюже, нервничая, но сегодня что-то было по-другому.       — Что-то произошло, Маринетт?       Они встали на проходе. Боковым зрением Адриан видел Нино и Алю, которые спустились встретить друзей, но стояли поодаль.       Девушка посмотрела в потолок, пару раз моргнув, и, на удивление, стойким голосом ответила.       — Мы с Лукой расстались. Буквально час назад.       — Ой.       Повисла неловкая пауза. Маринетт прокашлялась.       — Да, он поэтому не придёт. Вот, просил передать подарок, — грустно улыбнулась та, протягивая небольшой подарочный пакет.       — Я, пожалуй, не буду тебя пытать расспросами. Мне очень жаль, что у вас так вышло, — он сочувственно погладил её по плечу, — просто постарайся сейчас расслабиться и ни о чём не думать. Потом, когда будешь спокойнее, всё поймёшь. Мне мама так всегда советовала.       — Спасибо, — улыбнулась девушка и выдохнула. Тут к ней вернулся тот неловкий образ, будто по щелчку пальцев. — Это уже от меня, — и она протянула коробку в обёртке.       — Спасибо большое, — он уже было хотел наклониться, но остановился, — можно обнять или лучше не стоит?       Маринетт с секунду подумала. Насколько это вообще социально приемлемо: обниматься с парнем, который тебе нравится, после недавнего расставания с другим?       — Можно, можно, — она быстро закивала головой.       Боковым зрением Адриан увидел, как ребята наклонились ближе друг к другу, шепча что-то.       — Ладно Маринетт опоздала, но ты то! — Сказал Нино, закинув руку на плечи Адриана.       Внутри него что-то напряглось. Вдруг со стороны этот физический контакт покажется чем-то неправильным. Агрест нервно посмеялся и аккуратно выбрался из-под руки приятеля.       Они поднялись на лифте до шестнадцатого этажа и прошли дальше по коридору, в шестнадцатую комнату.       — Как символично, — прокомментировал Адриан.       Аля открыла дверь, но там была абсолютная темнота. Парень хотел было что-то сказать, но почувствовал грубый толчок в спину и полетел в комнату, чуть не упав.       Сзади захлопнулась дверь, а где-то в тишине слышались шепотки и тихий щелчок. Вдруг загорелся свет по бокам комнаты, а в середине стоял Ким с ненормально огромным тортом.       Из центра угощения поднималась средней длины палочка, вся в золотых блёстках, из которой бил огромный поток искр. Со всех сторон послышались счастливые выкрики и улюлюканье.       — Задуть у тебя вряд ли получится, так что загадывай желание, пока не погасло! — Нино взбудораженно потряс Агреста за плечи.       Чего Адриан хотел, он сам не знал. Желать нормальных отношений с отцом как будто глупо, друзья у него появились (как он на то надеялся), в школу он теперь ходит, а мира во всём мире желает каждый день.       «Хотелось бы, чтобы ситуация с Алераном вернулась на привычное место», — наконец решил он, и свеча погасла.       Все вокруг захлопали, а Адриан улыбался. Ещё год назад о таком он и мечтать не мог, празднуя своё день рождение в полном одиночестве.       — С днëшечкой тебя, — Хлоя подошла, приобняла друга за плечи и легко поцеловала в щëку.       — Фу-у, — улыбаясь, поморщился Адриан, — в последний раз ты это делала, чтобы впечатлить своего хахаля.       — А кто-нибудь из присутствующих здесь целовал тебя в щëку? Вот я — да, пусть и завидуют.

***

      Но настроение Агреста постепенно падало и падало. Было тухло. По крайней мере, для Адриана.       За пару часов ребята успели обсудить и все сплетни со школы про учителей и учеников, и популярную в последнее время музыку, успели снять контент для своих маленьких аккаунтов в Инстаграмме или Фейсбуке, и поиграть в какую-то глупую настольную игру.       Но Адриану чего-то или кого-то не хватало. Потому что шутки у всех были однообразные, темы однобокие. Адриан не хотел так думать про своих одноклассников, но «вечеринка» и правда оставляла желать лучшего.       Единственное, чем парень занимался, так это пытался стоять и сидеть максимально «мужественно», чтобы никто не подумал лишнего.       Многие сидели в кривом круге. Кто-то подложил под себя подушки, кто-то разлëгся на диване. Алекс с Натаниэлем стояли в стороне, о чëм-то переговариваясь, а Айван, Ким и Макс сбились в кучку рядом с остатками пиццы. Впрочем, ел только Ким.       Адриан перевёл взгляд на Маринетт, которая сидела на полу неподалёку, уставившись в панорамное окно. Проверив, что все увлечены рассказом Али, Агрест встал, прошёл несколько шагов от круга и присел рядом с девушкой.       — Как ты?       Девушка ойкнула и отодвинулась подальше, косясь на парня.       — Хорошо, насколько это возможно.       — Точно? Если ты не очень хочешь тут находится, можешь домой пойти. Я попрошу телохранителя тебя отвезти прямо до дверей дома.       Маринетт смутилась.       — Д-довезти до дверей твоего... То есть моего телохранителя... Дома, — быстро пролепетала она, тут же закрыв лицо. — У меня не варит... Голова мысли не варит.       — Ты забавная.       На это девушка зашлась краской, но ничего не ответила.       Адриан смотрел на неё через отражение в окне и всё думал, правда ли то, что она влюблена в него. Всё же тот подслушанный разговор, где парень узнал о чувствах девушки, состоялся ещё далеко в сентябре, а после этого Маринетт начала встречаться с Лукой.       Лука. Вот без кого Адриану действительно было скучно. Из всех людей со школы он был самым приятным и весëлым. В Луке была какая-то живая тёплая искра, которая воодушевляла и подбадривала. С первого взгляда Адриан сразу увидел в нём какую-то тайну, загадку, мудрость, которая скрывалась в частой полуулыбке. Но он не был с Адрианом отстранённым, как с многими, что подметил парень. Наоборот, он тоже будто тянулся к Агресту, хоть и не так яростно и быстро, как Нино. С ним смешно, с ним хорошо, и был бы он здесь, вечер для Адриана точно стал бы лучше.       Парень вернулся в реальность, осознавая, что всё это время смотрел на лицо девушки. Она как-то испуганно и удивлëнно, как мышка, округлила глаза и немного втянула голову в шею, чтобы находиться подальше от парня.       — Эм... Что тебе папа подарил?       — Шариковую ручку.       — Смешно, — хихикнула Маринетт.       — Я не шучу. Он реально каждый год дарит мне дорогие шариковые ручки и думает мне это нравится.       — А ты ему говорил, что хочешь другой подарок? — Спросила Маринетт.       — Себе дороже лишний раз с ним выяснять отношения, — отмахнулся Адриан, желая закончить тему.       — А у тебя всегда с ним так? — Обеспокоенно спросила Маринетт.       — Есть такое. Да и всегда было. Такой он человек, и ничего я с этим поделать не могу. Просто жду момент, когда съеду и буду жить один. Может тогда наши отношения улучшаться. Знаешь, что родственников лучше любить на расстоянии?       — Не задумывалась об этом, — покачала головой та, — у меня ведь и нет такой ситуации.       Адриан хмыкнул. Он не понимал, как можно не задумываться об отдельном проживании. Неужели между ними такая пропасть: он отсчитывает каждый день до совершеннолетия, а она каждый день общается со своими любящими родителями и, скорее всего, останется жить у них, пока не закончит высшее образование. Хотя, наверное, это у него ситуация неправильная, в отличие от девушки.       — Ты поговори с ним, — посоветовала Маринетт.       Раньше Агрест на такое сразу злился. Она живёт в полной, и, наверное, любящей и понимающей семье, и советует что-то такое. Адриан уже пытался с отцом и говорить, и ругаться, и нового совета он сейчас не услышал. Но Маринетт действительно не понимает, да и не поймёт его положение.       — Давай про другое поговорим, — улыбнувшись, попросил Адриан.       — Отец просто ужасно с тобой поступает, — продолжила Маринетт. — Я верю, что любые отношения можно разрешить, но ты будто убегаешь от этого.       Маринетт перестала быть мышонком. Она похрабрела, выпрямилась и начала говорить твëрже, хмуря брови.       — Маринетт, ты не понимаешь, о чём говоришь, — голос ещё не дрожал, но Адриан чувствовал подступающую злобу.       — Если хочешь я... Мы, — аккуратно добавила она, — мы поможем тебе. Может, мнение большинства он послушает. Мы, наш класс, обязательно поговорим с твоим папой. Просто сил нет на тебя смотреть, — вдруг выпалила она. — Ты так упахиваешься, ходишь и на китайский, и на фехтование, и музыкой занимаешься, и в школе ты отличник, да и в съëмках часто учавствуешь, а времени на друзей у тебя совсем-совсем нет! Просто... Поговорить с ним надо, и когда-то он поймёт.       Агрест постарался бесшумно выдохнуть, чтобы немного успокоиться, но видимо Маринетт поняла это по-своему.       — Ты чего? Сильно расстроился? — И она прикрыла рот кончиками пальцев.       Была бы это Хлоя, Адриан уже прикрикнул бы на неё. Ему не нужна была эта нелепая помощь, которая бы ни к чему не привела, а лишь разозлила бы Габриэля Агреста. Парень просто знал, что с отцом он никогда не уживëтся, и, если тот не изменился ни разу за свою жизнь, дальше он не изменится также.       В нём бились две мысли. Можно вступить с ней в дискуссию, рассказать про настоящее поведение отца и его самого, заметно разозлившись, а можно просто промолчать или свести разговор на другую тему.       Он уже начал нервничать, а в таком состоянии он обычно делает что-то зацикленное: стучит ногой, теребит ногти и кожу возле неё или постукивает по любой поверхности. И, чувствуя, как правая рука начала отбивать надоедливый ритм об пол, он тут же одëрнул себя.       Битва продолжалась недолго, и Адриан снова долго выдохнул. Правая рука невесомо легла на плечо девушки, а парень заглянул ей в глаза.       — Маринетт, спасибо за твоë беспокойство, — он сглотнул, отводя взгляд в сторону, — мне этого действительно иногда не хватает. Но, пожалуйста, не надо так сильно переживать. Я постараюсь поговорить с ним.       «Я этого никогда не сделаю».       Она немного напряглась, таращась на руку парня, но всё равно быстро кивнула.       — На это же и даны друзья. Чтобы... Помогать.       Адриан отстранился и устало потëр глаза руками.       — Хлоя, сколько ещё времени тут можно быть? — Спросил Адриан, глядя на подругу из-за плеча. Та сидела в телефоне недалеко позади.       — Минут двадцать максимум. Работникам тут ещё убраться надо, а заезжают в номер рано утром.       — Закругляемся, — дал команду Нино, вставая со своего места.       — Давайте-давайте. Мусор не забудьте выкинуть, — подала голос Хлоя, не вылезая из своего телефона.       Адриан встал сам и подал руку Маринетт.       — Ты одна пешком шла?       — Да, — кивнула та.       — А тебе не с кем идти? Может кто-то рядом живёт?       Она опешила.       — Чего?       — Темно, холодно, поздно. Одной тебе лучше не идти, даже если тут близко. Опасно. Так бы, — Адриан многозначительно пропустил нужное имя, — проводил до дома. Но... Ты поняла.       Она молча кивнула.       — Так... Я-я, то есть меня...       — Подвезу тебя, скинь только адрес.       В эту секунду Адриан отвернулся, зашагав к Хлое, и поэтому не мог видеть, как радостно подскочила Маринетт к Але, что-то яростно шепча.       Хлоя всё также равнодушно сидела на диване в телефоне, пока все убирали за собой остатки «очень весëлого» праздника.       — Спасибо, что помогла организовать, — Адриан улыбнулся Хлое.       Она подняла на него не самый приветливый взгляд.       — Да что ты.       — Что с тобой?       — Ничего, — помотала головой девушка.       Агрест скрестил руки на груди. Хлоя снова подняла взгляд.       — Ты реально меня благодаришь за вечеринку, пока сам сидел обжимался с Дюпен-Чен буквально только что.       — Ты угараешь? — Спросил он грубо и развёл руки в непонимании. Ребята потихоньку двигались к выходу.       Она встала, не смотря на друга. Только Адриан хотел сказать ей что-то колкое в спину, как вдруг услышал голос Нино.       — Бро, можешь немного поторопиться, — позвал его парень, указывая на Маринетт.       — Секунду.       Он снова развернулся к Хлое, которая одним своим взглядом говорила: «Вот, про что я говорю». Это начало раздражать ещё больше.       — Ты можешь нормально объяснить, что имеешь ввиду?       — Нет не могу. Иди лучше проводи свою благоверную до дома, не забудь только ручку поцеловать на прощание.       — Я тебе уже как года два не нравлюсь, какого хрена ты вообще ревнуешь? — Добавил он шëпотом.       — Ой, да, я же забыла! — Расходилась она, — весь мир крутится вокруг тебя!       Последнее она произнесла слишком громко, и на них обернулись уходящие Милена и Алекс, а также стоящие рядом Нино, Аля и Маринетт.       — Потише, — попросил парень.       Она подошла ближе и ядовито прошептала.       — Задумайся и хорошенько подумай своей маленькой тупой блондинистой головой, почему я так злюсь. Это не ревность, далеко не она.       Адриан не хотел оставлять этот конфликт нерешëнным. Он знал, что если они не помириться, Хлоя завтра не придёт в школу, а у неё и так посещаемость далеко не самая хорошая.       Недолго думая, он быстро подошëл к Маринетт.       — Я сейчас напишу телохранителю, что ты спустишься. Я прислал ему твой адрес, а тебе номера машины. Извини, тут, — он мельком взглянул в бок, — небольшие неприятности с нашими родителями. Ничего, если тебе придётся поехать самой? Не страшно? Просто я не уверен, насколько это затянется.       — Мне надо скоро быть дома, — она покачала головой.       — Тогда прости, пожалуйста. До завтра, — быстро улыбнулся Адриан.       В ответ он получил такую же улыбку и взгляд недопонимания, но уже от Нино.       — Всем вам до завтра.       Только последний человек вышел из комнаты, как Адриан повернулся к девушке.       — А теперь скажи нормально.       — Будто ты не знаешь, — та закатила глаза.       — Знаю что? Что ты не любишь, когда я общаюсь с другими девушками?       — Мне что, четырнадцать? Что ты с этой идиотской ревностью заладил? — Спросила она очень громко.       — Извини, что не знаю каждую твою мысль наперёд, — развёл руками парень.       Они смотрели друг на друга, не отрываясь. Хлоя всё сильнее хмурилась.       — И как тебе Дюпен-Чен? — Тут спросила она, переходя на холодный голос.       — Дело в ней? — Не понял Адриан, — серьëзно в ней?       — Да, в ней! — Хлоя будто выплюнула эти слова. — Наверное, голову от неё потерял, как и все вокруг. Неверное, поэтому так вертишься вокруг этой дуры.       — Не то, чтобы «голову я потерял», — не согласился Адриан, покачав головой, — не понимаю, откуда вы все это берёте.       — О, так ты уже знаешь.       — Что?       — Что она безумно влюбилась в тебя, не зная ни конца, ни края! О, тебе так лестно, я уверена, что такая идеальная страдает по тебе.       — Откуда ты берëшь этот бред? — Вскричал Агрест.       — Бред! Бред — что? Что она идеальная или что тебе она тоже нравится?       — Просто заткнись, — огрызнулся он, — и что за тупая мысль про идеальность. Ты повторяешь одно и то же, а я не понимаю твою претензию вообще. Мы будто говорим о разных вещах. Что ты мне пытаешься сказать? Собери мысли в кучку и уже озвучь что-то по делу! — Рявкнул тот, чувствуя, как дыхание сбивается, а руки трясутся.       — Сначала скажи, что ты к ней чувствуешь, — потребовала та.       — Она хорошая знакомая, я думаю она добрый и отзывчивый человек. А ещё она милая и красивая.       Хлоя задохнулась от возмущения.       — Добрая? Отзывчивая? — С каждым словом она говорила всё громче, — да эта безмозглая сука едва ли такая! Я так и знала, что ты тоже к ней так относишься! Просто как стадо, как серая масса ты видишь в ней святость и невинность, а она, она...       — Ну она уж точно добрее к остальным, чем ты.       Хлоя остановилась как вкопанная. Глаза её были широко распахнуты, губы дрожали, а грудь вздымалась чаще и чаще.       — То есть вот такого ты мнения обо мне? Что я хуже неё?       — Я этого не говорил, ты всё перевираешь, — ответил Адриан.       — Знаешь что? Да, я хуже! Хуже идеальной Маринетт Дюпен-Чен! По сравнению с ней я ужасна, просто ужасна, и все это знают, даже я.       — Как ты вообще к этому пришла? — Вдруг Адриан опешил, вообще не ожидая такого вброса со стороны девушки. Злость в нём сменилась озадаченностью.       — Побыл бы ты на моём месте, всё бы понял. Ты всматривался в неё? У неё идеальная чистая, гладкая и белая кожа, за которой я гонюсь всю жизнь. Я на неё смотрю и не вижу ни одного замазанного прыща, тогда как мне надо выливать на себя тонны косметики, лишь бы скрыть все неровности.       По мере, как Хлоя говорила, она подходила всё ближе и ближе, активно жестикулируя руками.       — У неё идеальный рост, фигура такая же! Она никогда не сидела ни на единой диете, а живота никогда не было, в то время как все формы на месте. Это не идеальной Дюпен-Чен надо вкладывать свою единичку в пуш-ап, — тут она грубо провела по своей груди, — не ей страдать из-за коротких ног или плохих ногтей. У неё никогда не болит живот во время месячных, а со здоровьем никаких проблем, пока я раз в месяц неделю умираю и имею кривую спину. Она учится идеально, никогда не списывает. Адриан, у неё полная любящая семья! Ты сам меня поймёшь.       Агрест нервно сглотнул. Это он прочувствовал на собственной шкуре в недавнем разговоре, но вставить слово не решался.       — Еë любит и папа, и мама, — тут она сорвалась, на секунду склонив голову к полу. Только Адриан открыл рот, как та продолжила со слезами на глазах. — От неё никто не откупаетя деньгами, а все парни любят её не только за состояние её отца. У неё всё в руках ладится, она творческая, интересная и амбициозная, совсем не такая, как я! Все, кто её знают, все ей восхищаются, и никто не испытывает зависти! Но она совсем не такая, какая кажется на первый взгляд. Какая нормальная будет следить за своим объектом обожания? Она просто наглухо отбитая, и я хочу чтобы это знали все, в том числе и она! — Помолчав, она продолжила тихим голосом, — а когда мой единственный друг так часто проводит с ней время, а потом приходит вместе с ней и сидит весь вечер рядом... Я, это я организовала вечер для тебя! Ты подошёл ко мне один чёртов раз! И мне было бы насрать, если бы ты сегодня не общался с нами обеими, но ты был рядом с ней больше чем со мной. Я действительно настолько хуже? — Плечи у неё задрожали и Хлоя наконец всхлипнула.       Адриан не старался её успокоить или обнять, так как отлично знал, как это ненавидит Хлоя.       — Она ещё встречается с твоим гитаристом! Такого красавчика отхватила, — злостно бросила она, стараясь не пачкать наступающими слезами макияж.       — Во-первых, говори нормально, во-вторых, они уже расстались.       — Так она его всё же бросила... Погоди, нормально? А что я не так сказала?       — Ты сказала «мой гитарист», это звучит очень по-гейски, — замялся тот.       — С каких пор ты на такую хрень внимание обращаешь? — Слёзы перестали течь, а тон её голоса снова становился недовольно-злым.       — Просто следи за языком.       — Фу, ты реально как педик сейчас выглядишь и звучишь, — сказала она с некоторым отвращением.       — Прекрати эту тему вообще, — зло попросил тот.       — Что за хрень? Тысам это начал. Я тебя вообще не узнаю, — отпрянула она. — Ты никогда по этому поводу не беспокоился.       — Ну, вот сейчас забеспокоился. Я хочу выглядеть как мужчина, а не как полупокер какой-то, — сказал Адриан и тут же удивился собственным словам.       — Точно педик, — сказала Хлоя.       — Сколько уже можно, — сказал он, адресуя это скорее своим же тревожным мыслям.       Он закатил глаза, что-то пробубнил себе под нос, и стремительно приблизился к Хлое. Даже не прикасаясь к ней руками, Адриан быстро склонил голову и едва ли поцеловал подругу в уголок губ.       В следующую секунду Агрест ощутил на себе стремительный удар. Парень отшатнулся, держась за левую часть лица, которая горела огнём от увесистой пощëчины.       — Педики женщин не целуют, — он уже сам не понимал, что несёт. Взгляд как-то поплыл, а язык путался. Наверное, Хлоя много тренировалась делать такие хорошие удары.       — Охреневшая свинья, — и она толкнула Адриана от себя. — Всё, давай, уходи вон отсюда. Как подумаю, что ты мог целовать этими губами Дюпен-Чен, так меня начинает тошнить. Вон! Уходи, — и она пихнула ему в руки все пакеты с подарками, в конце грубо кинув коробку с подписью «от Маринетт».       Хоть Адриан не верил в эзотерику, в воздухе сейчас явно летала негативная энергетика или что-то подобное. Но вот Хлоя уже не была такой злой, какой была в самом начале разговора. Он так неприлично часто ругался с ней, что теперь знал её лучше своих пяти пальцев. Агрест понимал, что девушка его простит и уже завтра будет вести себя как обычно. Даже на дав с ней попрощаться, Агрест оказался выставлен за дверь отеля.

***

      — Просто ужасный день, — пробубнил он, лежа дома на кровати и уткнувшись лицом в подушку.       — Зато сколько подарков! — Радовался Плагг, летая между разным хламом и пробуя его на вкус, — а дарить чипсы на день рождения нормально в человеческом мире? — Вдруг спросил он, разворачивая пакет от Кима.       — Мне всё равно. Съешь всё съедобное.       — Второго разрешения мне и не надо, — довольно ответил Плагг, разом проглатывая несколько чипс с сырным вкусом.       — Меня так все достали, голова кругом идёт.       Плагг подлетел ближе и яростно взъерошил волосы парня.       — Не расслабляйся, — посоветовал квами, и начал как-то энергично двигаться вокруг Адриана. Тот лишь смотрел с недопониманием.       Прокрутившись ещё несколько раз, Плагг резко плюнул зелёной жидкостью на лежащую на подушке руку.       — Обрадуй меня и скажи, что это кислота, которая прожжëт ладонь насквозь.       — Лучше! Ква-то-га-ма, — и в руке Адриана появилась фигурка.       Маленький Инь зелëного цвета поблëскивал под светом ламп.       — Оно означает разрушение, тëмное начало, в котором есть светлая частичка. Такой от меня тебе подарок. У тебя и так сегодня день не задался, подумал, может, это обрадует, — чёрный котик очень смутился и отвернулся.       — Спасибо. Я его буду с собой носить всегда.       Тут он вскочил и подбежал к шкафу, где у него лежали все украшения. Поискав, он всё же нашёл нужную подвеску.       Аккуратная золотая цепочка, а на ней небольшой круглый медальончик. По гладкому золоту шёл узор маленьких рюш и кружевчика.       — Мне мама подарила десять лет назад, — с нежностью сказал Адриан, рассматривая украшение. — Цепочка мне тогда была большая, но она специально купила на вырост.       Он немного напрягся и открыл маленькую крышку медальончика. Внутри было небольшое пространство, и лежало маленькое-маленькое сердечко с несколькими драгоценными камушками.       — Мама ювелирным делом занималась, сама сделала мне это. Вот, — он вложил ещё и кваготаму, — отлично поместилось.       — Это очень трогательно, — только и сказал Плагг, — давай поговорим про что-то другое, иначе моё сердце, твёрдое, как пармезан долгой выдержки, растает как зрелый камамбер.       — Хорошо, — хохотнул Адриан, застëгивая на шее цепочку. — Что ещё подарили, кроме чипсов?       — От Хлои дорогие часы, от Маринетт шарф, наверное самодельный, от остальных всё что-то мелкое и неинтересное. А ну вот ещё есть, — и квами протянул ещё один пакет.       Адриан с любопытством достал больших размеров конверт, внутри было несколько сложенных листов пополам. Сразу в глаза бросилась записка.       Ужасный, непонятный и кривой подчерк сразу выдал владельца.       «Что подарить тому, у кого есть всё? Я не знаю, поэтому сочинил для тебя это. Эта мелодия — то, как вижу тебя я. Специально попросил знакомого переписать ноты для фортепиано. Знаю, что ты занимаешься. А так, желаю счастья, здоровья и просветления. Как будет время, приходи на безлактозный тортик. Лука». Дальше в руках Адриана оказались несколько нотных листов.       — Только я не умею их читать, — он закрыл лицо этими листами и улыбнулся. Отчего-то на душе стало так весело и тепло, несмотря на то, что произошло сегодня.       На дворе стояла кромешная тьма. Свет во всей комнате выключен и вид на их тёмный садик и пруд как никогда чëткий. Адриан покачался с ноги на ногу, укутался в массивную штору.       В трубке послышались гудки. «Вряд ли возьмёт», — подумал Адриан, как вдруг послышался щелчок.       — Алло? — Спросил Лука на той стороне телефона.       — Привет.       — Привет. Поздновато ты, время уже сколько?       — Половина двенадцатого, — ответил Адриан.       — Маленькие уже должны спать.       — Сегодня день рождения, думаю мне можно нарушить режим.       Адриан услышал, как Лука усмехнулся.       — Да ла-а-адно, — протянул тот, — и что, как праздник?       — Мне было скучно. Только ты не говори тем, кому понравилось.       — Джулека сказала, что они бы лучше пошли с Роуз на свидание, — он сделал паузу, — но ты тоже не говори ей, что я рассказал. Она так не хотела тебя обидеть. А почему скучно?       Адриан воздержался ответить «потому что тебя там не было», так как прозвучало бы слишком слащаво. Или по-гейски. Адриан уже не хотел думать. Всё это было как-то глупо.       — Да как-то сам настрой так себе. А ты... Как?       Не спросит же Агрест «как ты там после расставания?».       — А ты уже знаешь, да?       — Вроде того. Но подробностей никаких не знаю.       — И хорошо, — Лука выдохнул. Он молчал долго, может пару минут, но Адриан всё не сбрасывал трубку и не хотел начинать говорить первым.       Он приложил голову к холодному стеклу, и горячий лоб сразу начал остывать. Он вот уже месяц страдает из-за этого странного влечения к Алерану. Хлоя на самом деле была в чём-то права: то, что он стал акцентировать на этом внимание, очень странно. Ему было бы проще вернуть всё на свои места, игнорировать это, но тогда бы он отрицал самого себя.       Набравшись смелости, он всё же заговорил.       — У тебя был момент в жизни, когда ты резко узнал о себе что-то неприятное, и дальше не знал, как жить? Просто... Пришло осознание какое-то, а из-за него изменилось восприятие всего происходящего.       Лука промычал в раздумии и спустя несколько мгновений ответил.       — Сразу так и не припомню. Было что-то схожее с этим состоянием, но немного другое. Сейчас даже не вспомню на сонную голову. А у тебя сейчас такое?       — Да, поэтому и день плохой. Только и думаю... Об этом. Даже поступок глупый совершил.       — Если хочешь, расскажи. Адриан захватил побольше воздуха в лëгкие. Посмотрел на голые ветки деревьев, на прудик. Наверное, там очень холодно. Адриан оторвался от ледяного стекла и потëр онемевший лоб.       — Умеешь хранить секреты? — И, услышав в трубке утвердительное мычание, Адриан с трясущимися руками продолжил, — у меня есть хороший друг, которым я раньше очень восхищался. Мы, — он задумался, — спортом в одно время занимаемся. Всё время, когда мы дружили, я так сильно им восхищался. И потом... М-м-м. Я никогда не чувствовал к нему такого. Ну... Такого, — Адриан сделал акцент на этом слове, боясь говорить дальше.       — Романтического? — Живо спросил Лука.       — Да. И я больше не могу его видеть, не могу о нём думать. Мне кажется, на мне висит клеймо, что я какой-то не такой, все знают это. Кто угодно может быть таким, ты не подумай, что я гомофоб. Кто угодно, но не я. Я хотел бы забыть то, что почувствовал, и вернуть дружбу. Я боюсь потерять его, не хочу переставать с ним общаться, но мне противно от самого себя. А ведь раньше с этим же другом я позволял себе шутки... Ну, ты понимаешь. Все так шутят.       — Понимаю. Это тоже вид гомофобии.       — Разве?       — Да. Только ты направил её на самого себя, и сам же от неё страдаешь. Но происходит она часто из внешней. М-м, например, родители каждый день говорят, как ненавидят всех геев и лесбиянок, при этом обнимая и любя ребёнка, со словами: «ты-то у нас не такой». А он такой! Но установка в голове уже имеется, откуда и растëт эта внутренняя гомофобия. Прикинь, как твоё сознание в полном ауте: только вчера ты вписывался в абсолютные рамки правильного мальчика, а сегодня ты чувствуешь, что никогда нормальным не станешь. А по факту-то ты совсем не изменился. Ты родился таким, вырос таким, просто повзрослел и осознал себя с новой и неизведанной стороны.       — Да, я думал об этом, — вздохнул Адриан, шатаясь с ноги на ногу.       — Я-то от внешней только страдал. Знаешь, мне кажется, я всегда жил с осознанием, что мне нравятся и парни, и девушки. Даже не помню, как это проявлялось, — усмехнулся в трубку Лука.       — Погоди, так ты тоже? — Адриан не смог назвать вещь своим именем.       — Люблю мальчиков? Бывает такое иногда. Подожди, я думал, ты мне рассказал, потому что был полностью уверен в моей ориентации.       — Нет, я даже как-то не задумывался о других в этом плане. Наверное, мне сейчас очень повезло, и ты не будешь об этом болтать направо и налево.       — Не переживай, я уже продал запись этого звонка за миллион евро.       И оба они рассмеялись.       — А тебе девушки нравятся? — Спросил Лука, чем-то шубурша на фоне. Звук был похож на одеяло. Оно и не удивительно — время приближалось к нулю.       — Даже был в отношениях с одной пару лет назад.       — Тогда ты такой же как и я.       — Собрался кружок по интересам, — усмехнулся Адриан и получил в ответ смех. Тут он продолжил, — мне стало немного легче.       — Прям немного?       — Оставь между большим и указательным пальцем насколько миллиметров — вот настолько.       — Не густо, — посмеялся Лука, — но уже прогресс есть. Ты вообще молодец, что рассказал.       — Ты единственный. Я больше никому не говорил, — и Адриан украдкой обернулся на спящего Плагга.       — И не надо. С твоей медийностью лучше о таком помалкивать, пока полностью в себе не разберешься и не получишь независимость от действий и решений отца.       В ответ Адриан что-то промычал.       — Доброй ночи, Лука, — парень улыбнулся.       — Спокойной, — получил в ответ он, и Агрест тут же сбросил звонок.       Среди недавних номеров отца, телохранителя, Натали, Софи появился один новый. Имя Луки было будто солнечным лучиком среди серого неба, затянутого тучами.       «А ведь я позвонил, чтобы сказать про ноты».