TOUCH

Наступили дни персонального ада для Джено. Всю свою осознанную жизнь до этого он существовал с хотя бы иллюзией того, что детский проступок его не определяет и что у него есть шансы на нормальное общение с Джемином. Но выяснилось, что даже сводный брат не исключает вероятности того, что альфа снова может навредить Нане. Хотя Джено, по правде говоря, последний человек, который хотел бы причинять Джемину новую боль.  Не смотря на то, что конец весны и начало лета выдались очень солнечными и приятными, особенно после затяжной мрачной зимы, эти дни для альфы казались серыми. Весь мир помрачнел без привычного присутствия Джемина. Выходя из машины в тот дождливый вечер, Джемин забрал с собой все краски из жизни альфы. Да, они не были друзьями, как были с Минхёном или Донхёком, но даже просто быть в кругу общения Наны для Джено значило очень много. Сейчас, ощущая на себе весь холод Джемина, альфа понимал всю ценность его внимания до этого.  Омега, до этого хотя бы просто позволяющий Джено быть рядом, теперь всячески избегал любого прямого контакта с ним. Пропали их привычные посиделки четвером и совместные поездки куда либо. Но Джемин не совсем пропадал из поля зрения. Наоборот, он всегда был на расстоянии нескольких метров, но никогда не был один. Всегда в компании другого альфы.  Сынджин.  Блондин всё чаще появлялся на периферии зрения вместе с Джемином. Джено замечал эту пару вместе в перерывах между занятиями. Иногда заставал то, как Сынджин забирал Джемина после занятий или наоборот подвозил до университета. Видел вместе их за обедом. Видел взгляды альфы обращённые на Джемина. Они раздражали больше всего. На удивление всех окружающих, знавших Джемина, и в первую очередь самого Джено, пара постоянно держалась за руки и вообще производила впечатление счастливых возлюбленных из романтических фильмов о главном красавчике универа, который добился самого красивого и загадочного омеги. За которткий срок времени этого альфы стало раздражающе много в информационном поле Джено. Чувство горечи после разговора с омегой смешалось с чувством раздражения на факт самого существования Сынджина (Марк называл это чистой воды ревностью, но брюнет упорно это отрицал) и всё это Джено испытывал на фоне горящих дедлайнов предстоящего диплома.  Но в учёбе альфа смог найти себе спасение: поиск научных источников, беготня в типографию и правки от заведующего кафедрой иногда спасали от самых мрачных и разрушающих мыслей.  Общие друзья разлад между брюнетом и шатеном заметили, но поскольку Джемин рассказал Донхёку только половину правды с того дня, то Хёк считал, что обоим просто неловко от того, что Джено стал свидетелем панической атаки Джемина. Все подробности того вечера знал только Марк, который не торопился проливать свет правды на свою пару. Это могло быть чревато проблемами для Джено, потому что, хоть Донхёк все эти годы и был инициатором их общения в терапевтических целях для Джемина, за Нану он буквально был готов порвать брата. И, если бы Донхёк узнал, что Джемин плакал из-за Джено, брюнет на вряд ли бы дожил до своего выпускного. За этими переживаниями прошел месяц и был сдан злосчастный диплом. И Джемин был на вручении для старшекурсников. Но не как друг Джено или хотя бы Марка. Он пришёл на церемонию в качестве парня Сынджина. (Никто, кроме Марка не замечал скрытых взглядов Джемина в сторону Джено пока тот не видит, а сам брюнет почти не сводил грустных щенячих глаз с омеги.) Это событие было скорее формальным, а сами выпускники планировали собраться разными факультетами и по настоящему крупно отпраздновать выпуск чуть позже.  Но на носу было ещё одно мероприятие, присутствие Джемина на котором, могло залечить душевные раны Джено. Семейство Чхве-Ли устраивало большой праздник и теперь предстоящий семейный обед совмещал не только день рождения самого младшего члена семьи, но празднование получения старшими альфами своих заслуженных дипломов. И Джено очень надеялся, что Джемин не проигнорирует приглашение его родителей из-за обиды на альфу. В конце концов, семейный праздник не предполагал присутствие Сынджина, а поскольку омега в последнее время появлялся исключительно только в его компании, то это значило, что Джемин может и не захотеть посещать загородный дом и находится в одном помещении с Джено.  Сам же омега этот период переживал по другому сценарию. Тот разговор в машине, как сам Джемин считал, смог пробудить в нём худшие его качества. Он был зол и был обижен. Особенно первое время.  А ещё он был упрям. Он не хотел ни видеть, ни слышать, ни разговаривать с Джено. Но есть одно «но». Он не хотел видеть, но пусть альфа видит его. Для этого он выдавливал из себя видимость счастливых отношений с Сынджином исключительно для одной миссии — реакция Джено на это.  Да, раннее он хотел порвать с альфой, но теперь, зная, что Джено выступил против их отношений, в Джемине заиграл принцип. Что-то внутри него сильно требовало, чтобы брюнет находился в постоянном раздражении и, если Джемин может чувствовать нотки кислой горечи в запахе Джено, когда он рядом в компании Сынджина, значит он на верном пути. Джемин даже вынуждал себя быть ближе к нелюбимому альфе, всячески лимонничать с Сынджином и самому проявлять инициативы для встреч в университете, потому что знал: где блондин, там и его однокурсник с грустными глазами.  Но Джемин пошёл на контракт не только с самим собой. Он сразу очертил границы Сынджину, но сделал это максимально дипломатично. На следующий день после происшествия с поцелуем, омега признался, что это застало его врасплох (но про паническую атаку говорить, конечно, не стал) и попросил блондина дальше пока не заходить. Альфа не был обижен на просьбу Джемина, согласился на его условия и даже извинился. Джемину стало в душе сильно горько от этого: Сынджин — хороший альфа, а омега так с ним потребительски обходится. Но главным стало то, что Джемин теперь мог спокойно играть с ним в любовь без атак от собственного тела. У Джемина была тактика и он её придерживался.  — Хей, ты же знаешь, что я могу попросить Джено держаться от тебя подальше, если ты захочешь? — Ты о чём? — Слова Донхёка сбили с толка  Джемина. Он не хотел, чтобы все подробности его отношений с Джено дошли до его брата, и до этого времени думал, что не слишком сильно выдаёт своей обиды на альфу.  — Ну, если тебе неловко с ним после того случая, я не смогу уговорить его совсем не ехать, он всё таки родня, но он бы мог всегда быть в другом конце дома… И вся наша семья давно знает о твоей особенности, поэтому никто не будет тебя тискать, если сам не хочешь. И Шион очень соскучился по тебе. — Донхёк неловко перебирал пальцами низ своей футболки и смотрел в пол, напоминая провинившегося котёнка. — Он бы очень хотел, чтобы ты поехал. И я бы очень этого хотел.  Так всё это время Донхёк боялся, что Джемин не поедет с ними на семейный праздник? Нана проводил каждое лето в загородном доме семьи Чхве. Он там вырос, там получил лучшие детские воспоминания, там родители Донхёка любили и заботились о нём как о родном сыне. Даже во время его первой течки, бóльшую поддержку Джемину оказала тогда мачеха Донхёка. Поэтому его и не посещали мысли о том, чтобы пропустить день рождения Шиона, даже из-за непростых отношений с его старшим братом.  — Донхёк, тебе не нужно меня уговаривать. — Хёк готовился к отказу и потому в страхе поднял на Джемина молящий взгляд.  — Я и так поеду. Тем более, что я сам соскучился по Шиону и твоим родителям.  — Правда? — Донхёк был уже взрослым молодым мужчиной, без пяти минут мужем в здоровых крепких отношениях со своим альфой, но иногда, как сейчас, детские черты снова озаряли его лицо. — Ох, Нана, ты не представляешь, как я рад это слышать.  Объятия всегда были языком любви Донхёка и сейчас, получив радостную весть, он спешил эту любовь проявить, уткнувшись носом в шею друга.  — Хочешь остаться на ночь у меня?  — Джемин умилялся с искренности друга.  — Хочу. — Только пробормотал Хёк где-то в области ключиц Джемина.  Весь этот месяц Донхёк был рядом с Марком, разминая его забитые плечи и мурлыча на ухо о том, что он у него самый лучший и всё у него получится. Диплом не пощадил и Минхёна и в стрессе он особенно нуждался в своём Истинном, поэтому Донхёк не ночевал у Джемина всё это время. Оба они соскучились по их омежьим вечерам с тихими разговорами перед сном, поэтому приглашение Джемина Хёк принял и не задумавшись.  — Тебе повезло, что моя родня не будет тебя доставать, но я уже морально подготовился к вопросам тётушек о том, когда мы с Минхёном сыграем свадьбу или когда уже заведём ребёночка. — Омеги решили не наедаться на ночь и приготовить простой салат для перекуса. Но по факту нарезал его только Джемин, а Хёк воровал овощи с разделочной доски. — Или пойдёт ли Минхён работать теперь на отца. Такие любопытные. — А если серьезно, то когда вы сыграете свадьбу? — Продуктов на доске становилось меньше, а миска с салатом так и не наполнялась, поэтому очередной раз, когда маленькая смуглая ручка потянулась за куском огурца, Джемин звонко её прихлопнул.  — Ауч. — Донхёк понял ненавязчивый намёк Джемина и на овощи больше не покушался. Пока что. — Наверное, когда я закончу универ? Не знаю? Брак же абсолютно ничего не поменяет между мной и Минхёном.  — Но разве ты бы не хотел красивой свадьбы? — Я хочу. Но небольшое торжество. Только для нас двоих. Мы празднуем нашу любовь и я бы хотел, чтобы рядом были самые близкие. Наши родители, ты, Джено, Шион — этого было бы достаточно. Считаешь, что это слишком скучно? — Голос друга слегка потух на последних словах.  — Конечно, Хёк, ты же знаешь, как я люблю толпу. Чем больше людей, тем лучше. — Джемин сказал это с нарочито брезгливым видном и оба посмеялись над самоиронией Наны.  Солне давно начало свой финальный спуск к линии горизонта и в свои последние минуты активности спешило озолотить всё вокруг своими прощальными лучами. Золото было всюду: в медных волосах Донхёка, на холодильнике и на стене с кухонной утварью. Летний ветер проносил вечернюю прохладу через занавески, заставляя тюль двигаться в медленном танце. Джемин очень любил такие уютные вечера. Через несколько минут совсем стемнеет, а перед ним сидит поцелованный солнцем лучший друг, который в этот золотой час в объятиях закатных лучей выглядит как чистое искусство.  — Донхёк, — Слова вдруг начали даваться тяжело. Джемин боялся испортить настроение друга своим вопросом, но он чувствовал необходимость задать его. — ты не задумывался, полюбили бы вы друг друга, если не были Истинными?  Донхёк поднял на друга любопытный взгляд.  — В смысле, нет такого, что именно факт вашей Истинности определяет вас? — Глаза друга становились всё больше, а Джемин уже не знал, куда спрятать свой взгляд.  — Я думал о таком. — Донхёк печально улыбнулся и опустил глаза на столешницу. — Истинность была причиной, почему мы стали так быстро близки, но я настолько привык к его присутствию и мы столько лет провели вместе, что у меня есть уверенность в том, что мы любим друг друга просто так. Не будь Истинности я бы всё равно его полюбил. — Солнце опустилось совсем и теперь было очевидным, что красные щеки Донхёка — результат его мыслей о любимом, а не тёплые касания солнечных лучей.  — Я знаю, почему ты спрашиваешь, Нана. — Любопытство теперь поселилось в глазах Джемина. — Ты очень долго был один и привык к своей свободе.  Джемин облегчённо выдохнул. Хёк не просто так был его лучшим другом. Он всегда готов разделить вместе повседневные моменты уязвимости и мог понимать вещи о Джемине, который сам Нана не мог осознать.  — Но отношения не лишают тебя твоей свободы. Истинность — это не бездушное слияние, а отношения — это не зависимость друг от друга. Поэтому не бойся быть рядом с кем-то. — Смуглая рука коснулась Джиминовой ладони. — Ты не потеряешь себя в отношениях с другим.  Тёплая рука и поддерживающие слова друга пусть и не решали всех проблем, но совершенно точно придавали уверенности и сил.      — Чуть не забыл. Надо позвонить Минхёну, предупредить, что завтра утром нас нужно забрать отсюда.  Донхёк набрал своему парню и рассказал, что остаётся у Наны.  Марк принял информацию, а в его голове родился план по примирению друзей. Альфа уже не мог наблюдать за тем, как оба ищут друг друга в толпе, но при этом они же оба умудряются друг друга избегать. По разным причинам: один от обиды, а второй от чувства вины.  И свой замысел Минхён начал воплощать уже на следующее утро.