TOUCH

Может показаться удивительным и даже немного комичным то, что такой тактильный, громкий и жадный до внимания Донхёк, приходится лучшим другом сдержанному, спокойному и неразговорчивому Джемину. Кто-то скажет, что это потому что противоположности притягиваются. И, возможно, это и есть ответ. Может, Джемину нужен рядом такой, как Донхёк, чтобы совсем не превратиться в социофоба. Чтобы кто-то за руку вёл его в этот мир. А Донхёку рядом нужен такой, как Джемин, чтобы заземлять его и уберегать от необдуманных действий.  Но, если смотреть в самое начало, то Донхёк всегда был особенным человеком для Джемина. Марк даже иногда шутил, что если бы его не было, а кто-то из них двоих оказался альфой, то они были бы Истинными. Хёк на это возмущённо отвечал, что они с Джемином и есть Истинные, только Истинные друзья — это их уникальная фишка и они одни такие во всём мире. Джемина всегда улыбала упрямость лучшего друга в этом вопросе.  Нана уже и не вспомнит себя, когда не знал Хёка. Донхёк всегда казался частью его привычного мира. Так вышло, что их родители дружили, поэтому они буквально с пелёнок были вместе. Какое бы событие из детства Джемин не пытался выцепить из своей памяти, Хёк всегда был рядом.  И Джемин не всегда был «тем самым недотрогой», как его называли в университете и школе. В раннем детстве он был самым обычным ребенком: лазал по деревьям на пару с Донхёком, катался на велосипеде, воровал ягоды с соседских клумб, гонял лягушек после дождя и не помнил никаких проблем.  А вот день, когда услышал неосторожный  грубый комментарий о себе он помнит замечательно. Тот, кто нечаянно обранил эти слова наверняка не вкладывал в них столько смысла и не желал зла, но для подрастающего омеги каждое слово сильно отпечаталось в сознании и получило неожиданное последствие в виде гаптофобии — страха прикосновений. Маленький Джемин постепенно становился всё более нелюдимым, а скоро начал испытывать натуральный ужас, когда кто-то его касался. В особо острые моменты своей слабости он мог не подпускать к себе даже родителей, а когда чувствовал, что нервная система была совсем перегружена, организм срывался на панику и плач. В те тёмные дни единственным светом был Донхёк. Активный, проворный и улыбчивый омега стал защитником для друга и был первым человеком, с которым Джемину было комфортно. Каждый день Донхёк доказывал Джемину, что этот мир нестрашен и люди не приносят зла или обиды и маленький Нана ему доверял. Так что, когда Донхёк говорил про Истинных друзей, он не шутил. Он действительно верил в то, что каждая клетка его тела была создана для того, чтобы быть другом Джемина.  Годы отрочества у Джемина ассоциируются с бежевыми стенами кабинетов психотерапевтов, к которым его таскали родители, тиканьем настенных часов и тихими слёзами папы, который переживал за будущее своего единственного сына. Сам он не понимал, почему бы людям просто не отстать от него. Почему, если он боится касаний, то люди, которые лезут в душу и выписывают лекарства могут стать его спасителями? Неужели какие-то пилюли смогут ему помочь?  Но это твердил подростковый нигилизм и как бы скептически Джемин не относился к терапии, с годами ему пришлось признать, что она приносит свои плоды. И пилюли действительно могут ему помочь. Особенно, если речь о противозачаточных, блокирующих цикл. Джемину назначили их почти сразу после первого цикла, чтобы характерные  симптомы течки, например высокая тактильность и желание ласки не конфликтовали с его фобией.  Но сам Джемин в рейтинге того, что помогает ему приблизится к обычной жизни, на первое место поставит не врачей и даже не родителей, а именно Хёка. Донхёк внёс большую лепту в адаптацию Джемина, именно благодаря Хёку его особенность перестала мешать жить в социуме. Джемин мог спокойно ходить в школу, научился контролировать приступы неприязни и даже находиться среди небольшой толпы. Но, тем не менее, если была любая возможность избежать касаний, Нана охотно ею пользовался.  Отец Донхёка овдовел, когда Хёк был еще совсем малюткой. Это укрепило связь их родителей, ведь отец и папа Джемина помогали молодому альфе с младенцем. Прошло много лет, когда отец женился второй раз и так в доме Хёка появился его сводный брат Джено. Маленький альфа был колюч и неприветлив первые месяцы. Он очень много лет наблюдал за тем, как родной отец поднимает руку на его мать, а их развод считал личным предательством. Почему эти глупые взрослые не могут просто жить в мире? Неужели любить — это так сложно? Почему отец так жесток? А что, если мама будет плакать и с новым отцом? Для восьмилетки это были слишком серьезные вопросы, а малютка Джено задавал себе их и ещё кучу других слишком взрослых вопросов каждый день. Поэтому неудивительно, что альфочка боялся полностью доверять новой семье и первое время очень сторонился Донхёка. А Хёка же такой расклад не устраивал. Он всегда стремился получить всю нежность и любовь окружающих и с огромным удовольствием отдавал эти нежность и любовь в пятикратном объёме, поэтому очень долго хвостиком преследовал нового брата. Джено мог долго огрызаться на Донхёка или ещё хуже — намеренно игнорировать его, что бесило Хёка больше всего. В те времена Джемин даже испытывал что-то вроде лёгкого укола ревности к лучшему другу. Примерно в это же время Джемин начал испытывать ощутимый дискомфорт при физическом контакте с людьми, и особенно сильно нуждался в друге, чьих касаний не боялся.  Джено стал намного мягче и общительнее, когда по соседству поселился странный мальчик со странным именем, круглыми бровками, ещё и говорящий невпопад на странном языке. Марк после переезда из Канады пока ещё плохо знал корейский и поскольку он был ровесником Джено, они быстро пошли на контакт. Они даже попали в один класс в начальной школе. Оба они были вырваны из своей привычной среды и вынуждены были привыкать к жизни в новом месте с новыми людьми, поэтому стали друзьями очень скоро.  Теперь наступила очередь Донхёка испытывать ревность. Его чудовищно обижало, что все его старания по получению доверия Джено переплюнул какой-то новый соседский пацан, который, к тому же имел несправедливое преимущество в том, что виделся с Джено в школе, пока Хёк с Джемином были ещё дошкольного возраста. «Оставался бы в своей, как там её? Какнаде? Какнаде, во!» — часто ворчал Хёк, еще не представляющий, где это находится.  И в день, когда Джено впервые пригласил одноклассника домой, Марку предстояло пройти тщательный фейс контроль от привередливого секьюрити в лице маленького Хёка. Джемин и тогда был рядом с Донхёком. Все они вчетвером хорошо запомнили момент, когда неловкий, но милый Минхён, как подобает воспитанным альфочкам, протянул для знакомства руку Хёку со словами: «Привет, я Марк — одноклассник твоего брата. Он много рассказывал о тебе». А заочно обиженный Хёк вместо того, чтобы ответно пожать ладонь, как подобает воспитанным омегам, решил со всей силы (которая вообще возможна для пятилетки) отпихнуть её в сторону. В этот момент абсолютно все поменялись в лице, но не от дикой невоспитанности Донхёка, а от того, что после шлепка полетели маленькие искорки, а место удара у обоих засветилось золотом. Так они и узнали, что они Истинные, а раздражение Хёка сменилось на радость от воплощения сказки о Истинных в реальную жизнь.  Сейчас Донхёк и Минхён (кстати, корейское имя для себя Марк доверил выбрать именно Хёку) уже живут вместе и напоминают давно женатую пару, но которую совместный быт и рутина не лишили романтики и нежности в отношениях. Джемин уверен, что так и будет продолжаться годами: в этом вся магия Истинных, они могли находить гармонию, чувствовали настроение друг друга и почти никогда не ссорились всерьез.  Не смотря на всю счастливую картинку, вечерами, когда Хёк оставался дома у Джемина, он находил в себя силы поделиться своим самым большим страхом: — А ведь его родители могли не переезжать — полушёпотом, потому что Хёк боялся даже громко произносить это. Вдруг тогда эти слова превратятся в реальность?, — и он мог остаться в Торонто на всю жизнь. И мы бы тогда никогда не встретились. — Здесь голос уже начинал ломаться.  Такие моменты откровения ощущались особенно интимно. Всегда шутливый Донхёк вдруг приобретал мертвенно серый оттенок в лице, а его глаза превращались в два застывших пустых стёклышка. Джемина бросало в лёгкий ужас от такого вида своего друга и он считал своим долгом не дать свариться Хёку в этом котелке плохих мыслей: — Ты сам мне говорил про силу Истинных, — успокаивал тогда Джемин, — судьба всё равно свела бы вас. Просто вдумайся: мир такой большой и вас, будучи на разных концах света, она всё равно свела.— Нана придавал своему голосу уверенности, чтобы передать её Хёку.— Вы счастливчики, потому что она свела вас рано. Но, думаю, что не переезжай Марк, вы бы всё равно встретились. Вселенная всё равно бы подстроила подходящий случай. — После этих слов глаза Донхёка наполнялись жизнью. — Помнишь, тебе предлагали поехать в танцевальный конкурс за границей? Может, Марка тоже бы туда занесло, кто знает? Или ваши семьи случайно встретились во время какого-то курорта? Таких случайностей могло оказаться сотни. Вы бы обязательно нашли друг друга, но просто позже и при других обстоятельствах. Потому что так суждено.  Донхёк внимательно смотрел в глаза друга и видел в них абсолютную уверенность в своих словах. Джемин действительно верил в то, что говорил.  Но Донхёка же уже начинала колоть другая тревога. Более реалистичная, чем та, что он озвучил. Джемин был всё ещё одинок. Страхи Донхёка были воображаемыми и говорил он о них только в сослагательном наклонении. Его реальность была настоящей сказкой: богатая семья, сумевшая заработать денег на несколько жизней вперед, любимый альфа и друзья рядом. Джемин же боролся со своими страхами каждый день и не говорил об этом ни слова. Хёк чувствовал вину перед другом, за то, что имел неосторожность не замечать своих собственных привилегий и старался скорее исправить ситуацию: — Это значит, только то, что и ты когда-то встретишь Истинного. Просто не так рано как я. — Донхёк без слов зарывался под кардиган Джемина, обнимая его, а тот ничего не говорил в ответ, расслабляя плечи и позволяя своему телу получить то тепло, что дарил Хёк.  Джемин бы очень хотел, чтобы слова друга были правдой.