Мимикрия II

      Квартира Холмогоровых, куда бригадиры приехали после взрыва, встретила Стрельникову пробудившимися триггерами.       Последний — и единственный — ее визит сюда случился три года назад после того, как Василиса пережила собственное захоронение. В тот день она не запомнила искусного интерьера, большой библиотеки и пианино; только комнату, в которой Вася в восемьдесят восьмом году осталась на ночь под чутким присмотром Космоса.       И в которой в настоящий момент она, по воле иронии, оказалась снова.       Изумрудный взгляд прошелся по очертанию дивана, на котором когда-то Стрельникова очнулась после обморока. Воспоминания, какие были заперты в самую дальнюю клетку разума, заставили обтянутые тонкими бретелями плечи вновь почувствовать слегка колючий ворс мебели, а затылок неосознанно воспроизвести фантомную боль после удара кочергой. — Где я? — Тише, Васёк, ты у меня дома, не бойся. Мы сейчас тебе скорую вызовем, все будет хорошо. — Не надо скорую. Нет. Не надо!       Переместившись глазами к балкону, Вася представила перед собой силуэт еще зеленого девятнадцатилетнего Вити, что нервно курил сигарету и не без усилия вникал во все, через что ей пришлось пройти, чтобы выбраться из могилы.       В тот вечер Пчёлкин, невзирая на расставание, влетел в дом Холмогоровых подобно разъяренному волку в надежде защитить Стрельникову от ее демонов. — Где Василиса? — Пчёла, успокойся. В таком состоянии ты напугаешь ее. — Твою мать, где она?!       Догадывались ли они, что спустя три года, в этой же самой квартире от демонов придется спасать самого Пчёлу?       И демоны эти, в отличие от Васиных, являлись самыми настоящими — они буквально восседали через стену от нее и, без зазрения всякой совести, обвиняли Витю в подрыве квартиры Беловых.       Этих демонов Пчёлкин называл своими друзьями.       Василиса застыла посреди комнаты, в которой она находилась одна, и прислушалась к долгожданной тишине в гостиной, где еще десять минут назад мужские голоса в аффекте срывались на хрипящие крики.       Вмешиваться в разборки пацанов Стрельникова не хотела. Она по большому счету вообще не понимала значимость своего присутствия в доме Холмогоровых после подрыва, ведь уже больше полутора лет Вася не имела к бригаде никакого отношения; ни прямого, ни косвенного.       И переступать эту черту снова она не изъявляла никакого желания.       Остановить рвение Василисы уехать в Бирюлево прямиком с Котельнической набережной смог лишь потухший взгляд Вити, который после случившегося инцидента едва ли не кричал о его зияющей потребности в негласной поддержке.       Потому, без спроса ввалившись в квартиру уважаемого астрофизика вместе с остальной свадебной компанией, Вася расположилась в одной из комнат, какую ей заботливо выделил Юрий Ростиславович «по старой дружбе».       Из водоворота притупленных усталостью мыслей Стрельникову вытянул короткий стук в дверь, после которого в узком проеме показалось лицо Холмогорова-старшего: — Василиса, я принес тебе полотенце и чистое постельное белье — ванная свободна. — Спасибо, Юрий Ростиславович, — слабо улыбнулась Вася.       Не сказать, что Юрий был удивлен появлению еще одной гостьи в своем доме.       Увидев на пороге Василису, стоящую бок о бок с избитым Витей, он сразу признал в ней ту загнанную страхами девочку, которую когда-то на руках ему приволокли Валера и Космос.       Когда в одном из разговоров с сыном Холмогоров узнал о расставании Пчёлы и Васи, он отчего-то по-настоящему обрадовался, лелея в душе мысль, что хотя бы она смогла выбраться из той трясины криминального болота, в какой с каждым годом по собственной инициативе все больше увязали ребята.       Но чуда не произошло.       И сейчас Василиса вновь предстала перед ним в вечернем платье, испачканная пылью с головы до ног. — Угостишься чаем? — Юрий Ростиславович поджал губы в тени улыбки. — Не хочу, — едва слышно отозвалась Василиса. — Спасибо.       Ее потерянный взгляд и приглушенный голос без лишних слов говорили Холмогорову-старшему о том, насколько бездонной оказалась дыра в сердце Стрельниковой.       Как бы она ни старалась сохранять внешнее спокойствие, но внутри тревога за Пчёлкина, что леденящей субстанцией разливалась по венам, все же заставляла Васю нервно кусать губы, заламывать пальцы и терроризировать одну — известную только ей — невидимую точку перед собой. — Мальчики во всем разберутся, — Юрий по-отечески положил ладонь на плечо Василисы. — Я верю, что Витя ни в чем не виноват. — Я тоже верю, — отрешенно кивнула Стрельникова. — Надеюсь, что когда-нибудь мы увидимся с тобой в стенах этой квартиры по счастливому случаю.       Слова Холмогорова, какие он оставил напоследок прежде, чем покинуть комнату, заставили Васю неосознанно вздрогнуть.       Чтобы отвлечься от патовых мыслей, какие смерчем кружили голову, она взглянула на свои ладони, которые после вскарабкивания на этаж Беловых напоминали два черных уголька: испачканные сажей, в мелких трещинах и кровоподтеках; на костяшках левой руки пульсировала свежая гематома от удара по физиономии Саши.       С такими руками вряд ли в ближайшее время допустят до операций.       Не желая и дальше заражать собственную кровь ненужными бактериями, Василиса направилась в ванную.       Она была бы непрочь смыть с себя все остатки прошедшего дня, сдирая верхний слой кожи к чертовой матери, но вновь проснувшиеся раздражители тут же намертво приклеили ступни к холодному кафелю, стоило Стрельниковой оказаться в уже до боли знакомой ванной комнате.       Там, где три года назад Витя своими руками отмывал ее от грязи свежей могилы. — Наклони голову, сейчас будем смывать шампунь. Умница.       Зеленые глаза, полные пустоты, бесцельно мазнули по чугуну ванны, перешли к белоснежной раковине и опустились вниз, туда, куда Пчёлкин гневно сбрасывал порванную одежду Василисы.       Нежелательные воспоминания снова наделили ее состоянием тряпичной куклы, в котором Вася едва могла устоять на ногах, рискуя в любой момент рухнуть на пол.       Стены этой квартиры оказались сильнее нее. — Блять, — сквозь зубы процедила Стрельникова.       Она резким толчком метнулась к раковине, включая холодную воду, в надежде смыть с лица не только смазанный временем макияж, но и подступающие слезы.       Как бы хорошо Вася ни относилась к Юрию Ростиславовичу и Космосу, но находиться в их доме она больше не могла ни физически, ни морально.       Обрушившаяся после взрыва атмосфера, какая передавалась внутривенно, душила за горло колючей проволокой, а от воя испуганной Ольги, которая все это время находилась в соседней комнате, и вовсе хотелось выйти в окно.       Она не должна была сюда приезжать.       Витя все поймет, обязательно поймет.       Он примет желание Василисы покинуть дом Холмогоровых и справится с образовавшимися проблемами без ее участия.       Ведь как-то же полтора года справлялся.       Ступив босыми ногами, какие неистово изнывали после бега на каблуках, по паркету, Стрельникова медленно брела вдоль коридора по направлению к гостиной. Отчего-то она даже привстала на носочки, будто боялась оказаться кем-то услышанной.       Мимо, одетый в черную мантию и квадратную академическую шапочку, пролетел Кос. Он был настолько поглощен своими мыслями, что не заметил застывшую в тени Васю.       Что было ей только на руку — сейчас она не была готова к долгим разговорам.       Василиса ближе подкралась к дверному проему нужной комнаты и, прислонившись к стене спиной, прислушалась к разговору пацанов, чтобы подгадать нужный момент для своего прощания. — Короче, братва, — заговорил Холмогоров-младший. — Раз вы все здесь такие тупые, то Космос Юрьевич Холмогоров за вас все уже решил.       Он важно вышагивал по периметру помещения, как самый настоящий ученый, вкладывая в свою пафосную речь всю ту уверенность, какая только в нем была.       Но его виртуозная актерская игра так и не успела добраться до номинации премии «Оскар» за самую драматическую роль, столкнувшись с укоризненным взглядом вошедшего в комнату отца. — Сейчас же сними, — строго пресек Юрий Ростиславович с подносом в руках. — Папа, я думаю, — уже с меньшим энтузиазмом парировал Космос. — Интересно, о чем, — не скрывая издевки, отозвался Юрий. — Крыса среди тех, кто знал о квартире, — заключил Холмогоров свою истину. — То есть, среди нас, — саркастично подытожил Валера.       На мгновение в комнате повисла многозначительная тишина.       Кос, Белый и Фил бессознательно обернулись на Пчёлу, который в этот момент сидел вдали от друзей, как самый настоящий прокаженный.       Чтобы лишний раз не нарываться на беспочвенные обвинения и не вступать в новый раунд скандала, Витя угрюмо пил уже остывший кофе, пытаясь закусить его крепость долькой лимона, но разбитая Сашей губа, начав неприятно пощипывать, не давала этого сделать.       Почувствовав, что как минимум три пары глаз снова были устремлены на него, разозленный Пчёлкин, наконец, не выдержал: — Че пялитесь? — Да не о тебе речь, — Космос ответно ощерился.       Он завел руки за спину, сцепив их в замок, и продолжил свои интеллектуальные думы. — Слушайте, — подал голос Филатов. — А если это Головин взорвал хату? В отместку за то, что мы с ним сделали.       Товарищи, всерьез задумавшись над выдвинутым предположением, снова окунулись в безмолвие.       Упоминание Гриши почти что всуе заставило Витю резво — насколько это позволяло вывихнутое после падения бедро — подорваться со своего места и подойти к остальным бригадирам.       Он спрятал руки в карманах брюк и, задумчиво сощурившись, вскинул голову к потолку. — Откуда бы он узнал о квартире? — Саша, загипнотизированный фигуркой рыбы-ежа перед собой, поинтересовался сухо. — Вы же сами говорили, что при желании этот черт может выведать все, что ему выгодно, — апеллировал Валера. — Мало ли, какие у него связи после рэкета остались, или Вася рассказала. — Василиса до последнего не знала о подарке, — Пчёла тяжело вздохнул. — Но даже если Голова каким-то образом узнал о квартире, то из Сибири трудно организовать подрыв. Я ему нерв еще какой-то в позвоночнике повредил, так что в ближайшие годы ему только реабилитация светит.       Как бы Витя неистово ни желал, чтобы все карты указывали на Гришу, — его главного и ненавистного личного врага — но сухие факты говорили об обратном.       Возможно, будь он до сих пор в Москве, а не в вынужденной ссылке, которую с легкой руки организовал Пчёлкин, Головин бы и вправду мог попасть под его подозрения. Но весьма протяженная удаленность от столицы и частичный паралич после пыток указывали на его непричастность. — А я говорил, что мочить эту гниду сразу надо было, — в сердцах выкрикнул Космос. — Нет же, пожалеть решили — почти что в курорты Сибири его отправили. — Да молодец Пчёла, что не убил Голову, — встал на защиту друга Фил. — Какой бы сукой он по жизни ни был, но лишать ребенка отца — дело последнее. — Если Головин и захотел бы мстить, то только своему прямому обидчику — ему не было бы нужды убивать Белого.       За своей спиной Витя услышал стальной — и совершенно нежелательный в настоящий момент — голос Василисы.       Блядство!       Она все слышала.       Пчёлкин переглянулся с оторопевшими в одночасье друзьями, отчаянно заставляя свои шестеренки выработать план оправдания за тот разговор, свидетелем которого так некстати стала Стрельникова, а после медленно повернулся к ней.       Не так она должна была узнать о том, что бригадиры сотворили с отцом ее ребенка.       Босая, в вечернем грязном платье, Вася стояла напротив Вити и награждала его уничижительным взглядом. Холод, который доминировал в некогда теплых изумрудных глазах, заставил мужское сердце сжаться под толстой коркой льда и рухнуть прямиком в пятки, оставляя после себя десятки острых осколков.       Сука. — Вась, я тебе все объясню, — хриплым голосом вымолвил Пчёла. — Только выслушай меня.       Но Василиса не слушала.       Она обратила свой взор сквозь Витю и направила его на Сашу, что в этот момент сверлил ее не менее морозным прищуром — он никогда не любил, когда кто-то подслушивал чужие разговоры.       Особенно Стрельникова. — Рекомендую обратить внимание на своего водителя, — тонко намекнула Вася.       Ярость, которая с каждой секундой разрасталась в ее груди, заставляла девичий голос произносить слова так низко и спокойно, что у сидящих перед ней пацанов на загривках невольно пробегали тошнотворные мурашки.       Не к добру.       С тем, что они сделали с Гришей за спиной у Василисы, ей еще предстояло разобраться, наказав виновных, но то, что его без основания пытались обвинить во взрыве — необходимо было решить прямо сейчас.       Стрельникова никому не позволит порочить имя своего близкого человека. — Причем здесь он? — Но Белого ничем не подкрепленная гипотеза нисколько не заинтересовала.       Саня продолжал восседать перед Васей на диване в расслабленной позе, смотря на нее так, будто перед ним стояла глупая любопытная девчонка, пытающаяся влезть во взрослый диалог. — Он весь вечер вел себя подозрительно, — расправив плечи, Василиса наградила собеседника неприкрытой надменностью. — И когда Витя вручил тебе ключи, он напрягся, спрятал глаза и озирался по сторонам, как преступник. Кто-то заметил его после взрыва? Я — нет. — То есть, ты хочешь назвать моего человека крысой? Я правильно тебя понял?       Белов вложил в свой вопрос весь холод и враждебность, какие только оставались в его теле после произошедшего инцидента, драки и разборок. Он медленно встал и, опустив голову ниже, взглянул на Стрельникову исподлобья. — А не тем ли ты занимался, когда решил, что взрыв организовал Пчёлкин, м? — Вася сощурилась. — Или он уже не твой человек? — Ты на кого бочку сейчас катишь, дура?!       Широкая ладонь плашмя приземлилась на стол, обволакивая помещение гостиной звонким ударом. Крик, который разнесся следом за ним, ударил по вискам, активируя запертые под семью замками запрещенные эмоции, отчего Стрельникова больше не планировала сдерживаться.       Мало ей было обвинений Вити и Гриши, так теперь Саша решил перейти на оскорбления — этого она просто так не оставит. — Белый, уймись, — строго гаркнул Пчёла, обернувшись на друга. — Сбавь децибелы. — В натуре, Сань, — подключился Космос. — Не ори, Ольгу разбудишь.       Но часовой механизм с обеих сторон уже было не остановить. — Что, правда глаза колит? — Василиса едко осклабилась и неспешно ступила в логово разъяренного льва. — Понял, какая ты на самом деле гниль? — Заткнись, — из последних сил прошипел Белов. — Нет, дорогой мой, — процедила сквозь зубы Вася. — Ты дослушаешь меня до конца: вместо того, чтобы поступить, как настоящий лидер, и во всем разобраться, ты обвинил своего лучшего друга в покушении на убийство. Конечно, это же самая удобная позиция, когда считаешь этого человека своим теневым соперником — ведь Пчёлкин не уступает тебе ни по уму, ни по лидерству, и в любой момент может свергнуть тебя с поста. А знаешь, кто так поступает? Только конченные пидорасы, такие, как ты. И знаешь, почему я не рассказала о водиле сразу? Да потому что ты баб ни во что не ставишь и никогда не считаешься с их мнением, как не будешь считаться, в будущем, и с мнением своей теперь уже жены.       Неуправляемые слова, какие неприкрытым ядом выходили из Стрельниковой, ощущались в Белом ледяными каплями, которые методично падали ему на самое темечко. Они беспокоили, заставляли цепенеть, отзывались натуральным ударом молота, бьющим по центру мозга.       Издревле подобными пытками убивали людей, но в Сане эта манипуляция убила лишь остатки адекватности: — Сука! А ну рот свой закрыла, пока я тебя не убил к чертовой бабушке!       Оголенный нерв, наэлектризовавшись до предела, побудил Белова дернуться в сторону Василисы, чтобы как можно крепче ухватиться за ее горло.       Он был готов задушить Васю собственными руками, но крепкая хватка Валеры и Космоса, которые вовремя подлетели к нему с обеих сторон, не дали этого сделать. — Саня, успокойся! — Хорош, Белый, ну!       Витя же, почувствовав опасность для своей возлюбленной, машинально прикрыл ее дрожащее в ненависти тело своим.       Еще одной драки бригада точно не переживет. — Белый, сейчас же успокоился, — зарычал Пчёлкин. — Еще раз дернешься в сторону Василисы — я сам тебя на куски порву, ты меня понял?       Его и самого изрядно раздирало на части от злости на друга детства за то, что он порывался поднять руку на хоть и сорвавшуюся с цепи, но все же беззащитную Стрельникову.       Пусть разница в их росте не была такой уж значительной, но в весовых категориях она явно проигрывала озверевшему мужчине с армейской подготовкой.       Ответный крик Вити, добравшийся до барабанных перепонок, заставил Сашу остановиться.       Он часто и глубоко задышал, чтобы восстановить дыхание и эмоциональное равновесие, а после похлопал по рукам своих товарищей, давая тем понять, что пелена агрессии постепенно сходила с глаз.       Давно Белова настолько не выводили из себя чересчур злопамятные девушки.       Гребаная стерва.       Убедившись, что бригадир начал приходить в себя, Пчёла поджал губы и обернулся на Васю, кивком головы указывая ей на выход из гостиной, пока она окончательно не подорвала задницы всем присутствующим в этой комнате.       Совсем скоро эта злосчастная ночь, что костьми застряла в глотках каждого, закончится.       И, когда Василиса покинула помещение, оставив друзей наедине, Витя злобно дернул щекой, смерил Сашу пренебрежительным взглядом и последовал вслед за девушкой.       Туда, где их ждал один из самых сложных и разламывающих к черту хребты разговоров.       Без стука войдя в комнату, Пчёлкин всмотрелся в ее темноту: напротив, у самого балкона, он разглядел повернутый к нему спиной силуэт Стрельниковой. Ее напряженные плечи, прямая осанка и красноречивое безмолвие без труда давали ему считать степень девичьей злости.       Она была на пределе своих чувств. — Цветочек…       Некогда собранные в единую речь слова вдруг предательски разлетелись в разные стороны, из-за чего Витя, который не успел за них вовремя ухватиться, лишь был в состоянии немо раскрывать рот, злясь на самого себя за проявленную слабость.       Хотел ведь раньше во всем признаться, но откладывал.       Трусливый идиот.       Обернувшись на незваного, но вполне ожидаемого, гостя своей временной спальни, Василиса размашистыми шагами подлетела к Пчёле и, замахнувшись распахнутой ладонью, влепила ему звонкую пощечину, отчего он механически повернул лицо вправо.       Судьба у него была сегодня такая — по морде получать. — Об этом ты хотел со мной поговорить? — Вася едва ли не бурлила горящим внутри себя гневом. — Хотел рассказать, что ты сделал с Гришей? — Не только, — Пчёлкин поднял взгляд к потолку, проводя рукой по пульсирующей после удара щеке. — Что ты с ним сделал? — Стрельникова не сводила горящих глаз с заметно уставшего Вити.       Слишком много проблем на него навалилось за прошедшие сутки.       Но если в случае со взрывом Пчёла еще мог противостоять друзьям, оспаривая к этому свою причастность, то рядом с Васей он лишь смиренно терпел ее главенствующие неконтролируемые эмоции, позволяя срываться на нем так, как ей этого захочется.       Понимал же, что виноват. — Тебе не надо этого знать, — покачал головой Витя. — Что ты с ним сделал?       Василиса не торопилась уступать в их словесном поединке — ей было важно, почти жизненно необходимо, знать, как и за что пострадал ни в чем невиновный Гриша. — Если скажу, что пытал — тебе будет этого достаточно? — Пчёлкин был непоколебим в своей уверенности.       Он не хотел обнажать перед Стрельниковой тех демонов, которые с каждым захода солнца разрастались в нем с новой силой, убивая все то светлое и человечное, что когда-то было. Не хотел травмировать самую большую любовь в своей жизни теми муками, на какие Витя обрек ее любовника.       Гребаный разговор.       Его невозможно было выносить даже на физическом уровне. — За что? — Вася сорвалась на дрогнувший шепот. — Он представлял угрозу для тебя, — слегка скривив душой, признался Пчёла.       О том, что Головин представлял угрозу не только для Василисы, но и для их отношений, ревнивый до чертиков Витя решил предусмотрительно умолчать.       Завороженная до этого противоположной от себя стеной, опустевшая до самого дна Стрельникова подняла глаза на Пчёлкина. Ее всегда красивое лицо исказилось коктейлем из злости, разочарования и неприкрытой обиды, отчего она, упершись ладонями в мужскую грудь, с силой оттолкнула Витю от себя: — Единственный, кто представляет для меня угрозу — это ты. Ты бросил меня, оставив никчемный клочок бумаги на прощание. Сбежал и оставил одну. Ни разу не написал и не позвонил в то время, пока я ждала тебя. Так сильно ждала и верила в твое возвращение, что порой было невыносимо жить. Ты убил во мне ту, какой я была, и только Гриша помог мне снова встать на ноги. Именно он всегда был рядом и поддерживал меня. А теперь ты, без спроса ворвавшись в мою жизнь, снова ее рушишь: забираешь любимых людей и пытаешь их. Кто дал тебе право распоряжаться чужими судьбами? — Любимых?       Пчёла сощурился, изо всех сил пытаясь перебороть ту боль, которую после себя, подобно раскаленной сабле, оставили в сердце произнесенные Васей слова.       О том, что она могла любить Гришу, он никогда не допускал и малейшей мысли, наивно полагая, что за полтора года чувства Стрельниковой по отношению к Вите так и не остыли.       Неужели все, что он сделал после своего возвращения, оказалось напрасным? — Где он, Пчёлкин? — Василиса мучительно шикнула, с трудом находя в себе силы удерживать нить диалога на самом главном. — Где Гриша? — В Омске, — нехотя отозвался Витя. — В Омске? — Вася изошла на короткий нервный смешок. — А почему сразу не в Антарктиде, чтобы наверняка? — Билетов на самолет не было, — саркастично фыркнул Пчёлкин.       Стрельникова безнадежно закатила глаза и, развернувшись обратно к окну, зарылась обеими руками в белокурые волосы.       Ее локоны уже давно потеряли форму, извиваясь по обнаженным лопаткам редкими неопрятными волнами, но на внешний вид — впервые за долгое время — Василисе было плевать.       Куда больше ее волновал Гриша — ее самый близкий и дорогой в жизни человек, который не по своей воле скитался в чужом городе без чьей-либо поддержки. Вдобавок ко всему Головин был также частично парализован, судя по услышанному исподтишка разговору пацанов.       И все это благодаря человеку, который прямо сейчас стоял за Васиной спиной.       То, что Витя, одержимый необузданной ревностью, оказался способен на жестокие пытки, знать о подробностях которых Стрельникова нисколько не хотела, она не ожидала. Попросту не могла в это поверить — для нее Пчёла всегда оставался тем озорным раздолбаем в кепке, которого она когда-то полюбила.       Как же сильно Василиса ошибалась.       Она больше не узнавала его. — Что вас связывает с Головиным?       В воцарившейся тишине темной комнаты голос Вити прозвучал хрипло и надломлено.       Он хотел, до дрожи в пальцах нуждался в подтверждении слов Гриши, какие Пчёлкин услышал в день его пыток. И, если Вася вздумает снова уворачиваться от ответа, он без зазрения совести предоставит ей копию свидетельства о рождении, которую Витя носил с собой во внутреннем кармане пиджака.       Несмотря на то, что даже сквозь ткань рубашки этот документ выжигал натуральное пепелище в его сердце.       Терять ему уже все равно было нечего. — Ты издеваешься? — Стрельникова сокрушилась на обессиленный выдох. — Прежнего ответа тебе не хватило? — У вас с Гришей есть общий ребенок? — С заметным нажимом процедил Пчёла сквозь зубы.       Василиса на мгновение замерла.       Забыв, как дышать, она бесцветно уставилась в одну точку перед собой, а после, сжав ладони в кулаки, медленно обернулась на Витю.       Ее взгляд, полный презрения и открытой ненависти, упирался прямиком в мужской лоб, будто прицеливался для дальнейшего выстрела.       Пчёлкин оказался не только бездушным зверем, не брезгующим насилия, но и самой настоящей мразью, которая вопреки установленным законам вторглась в конфиденциальную информацию и частную жизнь другого человека.       Но юлить больше было нельзя. — Да, — холодно ответила Вася.       Камень, какой на протяжении нескольких недель мертвой петлей висел на шее, в одночасье рухнул. Но вместо того, чтобы расколоться в долгожданном облегчении, которое Витя должен был ощутить после раскрытия ломающей его ребра продолжительной тайны, этот булыжник только сильнее придавил его к земле.       Как бы Пчёла ни старался морально быть готовым к этой невыносимой правде, но, услышав ее, — сердце отчего-то все равно разлетелось кусками на части.       Витя прикрыл глаза, вымученно осклабившись, и оперся спиной о стену.       Остального знать ему больше не было необходимости. — Документально, — продолжила Стрельникова. — Что? — Пчёлкин, раскрыв веки, скривился в непонимании. — У Гриши была младшая сестра, если ты помнишь, — сухо пояснила Василиса. — Она подсела на героин и залетела от какого-то барыги, но не успела доносить плод и умерла от передоза — ребенок родился с синдромом Дауна. Чтобы взять полную опеку над ним, Головин попросил вписать себя вместе с ним в свидетельство о рождении.       Рядом с ухом отчетливо послышался свист проносящейся мимо пули.       Витя бессознательно дернулся, внимательнее вглядываясь в спокойное лицо Васи перед собой, будто пытался найти в нем изъян откровенной лжи.       Он столько времени жил с мыслью о том, что у Стрельниковой мог быть сын от другого мужчины; столько бессонных ночей провел в окружении алкоголя и разрывающих психику раздумий, насильно заставляя себя принять этого ребенка во что бы то ни стало, что сейчас, слыша обратную информацию, Пчёла попросту не мог в нее поверить.       Сердце, потянув за вены вниз, побудило ноги Вити подкоситься. Он запрокинул голову к потолку и, во всю глотку рассмеявшись, медленно скатился по стенке.       Опустившись на корточки, Пчёлкин продолжал неистово хохотать, скрывая лицо за завесой приложенных к нему ладоней.       Когда-нибудь Стрельникова точно доведет его до психушки.       Надо было, все-таки, убить Головина.       Вот же лживая гнида!       Василиса молча наблюдала за истеричными конвульсиями Вити, возвышаясь над ним в непоколебимом равнодушии. Она терпеливо дождалась, когда аффект с его сознания спадет, а после продолжила: — Теперь по твоей милости мне придется перевозить больного младенца из Москвы в Омск. — Даже не думай, Стрельникова, — Пчёла за считанные секунды прекратил смех и резким взмахом макушки взглянул на нее снизу вверх. — Ты никуда не поедешь.       Услышанные слова, которые не предполагали оспаривания, ощутились в мужском теле натуральным разрядом тока, отчего Витя тут же встал на ноги и вплотную подошел к Васе. — Ошибаешься, Пчёлкин, — прошипела она, вскинув голову, чтобы оставаться со своим оппонентом в зрительном искрящимся контакте. — Я поеду к Грише и верну ему его ребенка. — Я не дам тебе его адрес, — Пчёла поджал губы в зарождающейся злобе. — Ты правда думаешь, что я не найду его сама? — Стрельникова едко усмехнулась. — Я не отпущу тебя к нему, — Витя схватился за девичье запястье, крепко сжимая на нем кольцо своих пальцев.       Этим действием он наглядно демонстрировал свои намерения, не давая Васе и шанса на сопротивление. — И что ты мне сделаешь, м? Привяжешь к батарее или будешь пытать, как Головина, до изнеможения? — Стрельникова, не неси херню — сама же прекрасно знаешь, что я не сделаю тебе больно. — Уже сделал: полтора года назад и сейчас. Отпусти меня!       Василиса приложила все свои силы для того, чтобы выбраться из цепкого мужского захвата, а после, впопыхах собрав вещи, быстрым шагом направилась к выходу из комнаты.       Этот дом приносил ей только одни неприятности. — Больше никогда не смей вмешиваться в мою жизнь, — на прощание рыкнула Вася, обернувшись на застывшего Витю вполоборота. — Ты больше не имеешь к ней никакого отношения, как и ко мне.       Пчёлкин никогда не имел привычки бежать вслед за Стрельниковой в моменты их ссор.        Потому, дождавшись, когда она покинет спальню, он до побеления костяшек сжал кулаки и на глухом рыке ударил ими о противоположную стену со всей силы, что оставалась в его теле.       Чертов Головин.