Мимикрия II

      Ресторан «Метрополь» — роскошное и удивительно неотразимое место, чьи стены хранят в себе сотни тайн русской истории и культуры.       Под его сводами проводил торжественный прием король Испании Хуан Карлос, а также звучали мотивационные речи Владимира Ленина и светлый тембр Федора Шаляпина. По легенде, именно здесь Сергей Есенин признался в любви американской танцовщице Айседоре Дункан.       Витражная крыша, мраморный фонтан, монументальные светильники и изысканная кухня делают «Метрополь» без преувеличения лучшим местом Москвы не только для грандиозных торжеств и конференций, но и для романтических свиданий.       Таких, какое сегодняшним вечером было запланировано у Вити и Василисы.       И какое в настоящий момент находилось на грани краха.       После того, как Пчёлкин в буквальном смысле выбил из Головина нужную — и откровенно хреновую — информацию о Стрельниковой, он почти не спал и не ел. Только думал, пил и злился.       Точно сорвавшийся с цепи, Витя ревом приказал помощникам бригады перевернуть вверх дном Московскую область, пасть костьми и поднять архивы всех столичных ЗАГСов, но найти данные о рождении возможного ребенка Васи и Гриши.       А потом снова думал, пил и злился.       Пацаны на разлагающееся состояние друга только неодобрительно качали головами. Успокаивали, как могли, пили вместе с ним, без устали твердили, что на самом деле Головин попросту соврал о сыне, чтобы окончательно добить Пчёлу своей психологической пыткой, а он, дурак, повелся.       Но второго шанса поговорить с Головой у Вити больше не было.       Поэтому на протяжении последующих двух суток — с редкими перерывами на сон — он кропотливо изучал все свидетельства о рождении младенцев, какие только попадали ему на стол благодаря неустанной работе пособников.       И сейчас Пчёлкин сидел, как идиот, среди дорогого ресторанного великолепия, таращился в меню красными от недосыпа глазами и читал названия блюд, которые даже не мог выговорить.       Креветки катаифи с кремом из васаби и кимчи с кунжутом, турнедо россини, тальяттеле из цукини.       Сплошное извращение.       То ли дело домашние котлетки Василисы, которые Витя в восемьдесят девятом уминал за обе щеки и едва ли не дрался за последний кусок с Космосом. Или ее фирменные сырники по утрам, за которые не грех было продать душу. — Готовы сделать заказ?       Над ухом Пчёлы раздался вкрадчивый голос официанта. Одетый в форменную одежду, молодой человек — на вид одногодка Вити — в сдержанной улыбке чуть наклонился вперед, чтобы оказаться с ним на одном зрительном уровне.       Но увязший по самые уши в болоте собственных раздумий, Пчёлкин не сразу понял, что обращение было адресовано ему, потому сначала окинул сотрудника ресторана взглядом исподлобья, а после безучастно кивнул. — Бокал Мартеля, — может, Витя и не являлся гурманом, но в алкоголе разбирался получше некоторых сомелье. — И пепельницу. — Прекрасный выбор, — услужливо отозвался официант, цепляясь взором за лежащий на столе букет цветов. — И вазу? — И вазу.       Пчёла взглянул на пышные красные розы, что лежали у него под носом, и удрученно вздохнул — достать васильки в мае, цветение которых приходилось лишь с июня по август, было архисложно.       Он долго размышлял о том, какая альтернатива бы могла подойти Стрельниковой больше всего, и именно розы стали лучшей ассоциацией ее обновленного образа. Признанные королевы мира цветов, они являлись такими же чувственными и страстными, как сама Василиса; и, что немаловажно, имели в своем арсенале ни один десяток шипов.       На языке цветов красная роза также говорила: «Я тебя люблю».       Романтик херов.       Витя тряхнул левой рукой, чтобы глянуть на минутные стрелки обрамляющих запястье часов — Вася должна была приехать в «Метрополь» пятнадцать минут назад.       Но ее до сих пор не было.       «Думаю, что за бокалом игристого Василиса с удовольствием поведает свою историю. Если, конечно, она вообще придет на ваше свидание».       Ядовитый голос Головина, что так некстати всплыл в сознании, заставил Пчёлкина ощериться и схватиться за пачку сигарет — лучше он будет травиться никотином, чем накручивать себя обрывками токсичных воспоминаний.       Витя лихорадочно пытался заставить себя поверить в то, что как бы сильно не изменилась Стрельникова, она обязательно придет на их встречу вопреки убеждениям Гриши.       В конце концов, гоночный долг — дело чести, потерять которую азартная Василиса ни за что не захочет.       Но что если нет?       Ведь основания для этого у нее имелись вполне весомые.       Пчёла, поджав губы, достал из внутреннего кармана пиджака белый конверт. Невзирая на то, что его содержимое Витя прекрасно знал, ему все же потребовалось сделать внушительный глоток коньяка, закурив алкогольную горечь сигаретой, перед тем, как снова увидеть эти бумаги.              Для храбрости.       «Головин Андрей Григорьевич. Родился девятого марта тысяча девятьсот девяносто первого года, назван в честь отца Стрельниковой. Думаю, что с твоими нынешними связями ты сможешь достать нужную информацию».       Черт бы побрал эти гребаные связи.       Холодными пальцами Пчёлкин, тем не менее, решился раскрыть злосчастный конверт, доставая оттуда первый документ.       Двенадцать часов назад, когда он впервые увидел его, то долго не мог вникнуть в суть написанного — попросту не верил в то, что каллиграфическими буквами плясало перед глазами. Витя и сейчас с трудом осознавал, что держит в своих руках копию настоящего свидетельства о рождении с до боли знакомыми именами.

«СВИДЕТЕЛЬСТВО О РОЖДЕНИИ

Гражданин (ка) Головин Андрей Григорьевич

родился (ась) 9 марта 1991 г

Место рождения: Москва

Родители:

Отец: Головин Григорий Алексеевич

национальность: русский

Мать: Стрельникова Василиса Андреевна

национальность: русская»

      Пчёла устало прикрыл глаза и потер несколькими пальцами переносицу. Внутри он натурально боролся с самим собой, чтобы в пробуждающемся безысходном гневе не разгромить этот сраный великосветский «Метрополь» к чертовой матери.       Он столько раз за последние двенадцать часов перечитывал данную бумагу, словно умалишенный, а принятия ее сути от собственного мозга так и не добился.       Но, как бы то ни было, у Стрельниковой в самом деле был ребенок, и родила она его от Головина.       Впервые в жизни этот ублюдок не соврал. — Может быть вам повторить?       Справа от Вити вновь оказался молодой официант. Но в этот раз его интонация несла в себе не только дежурную вежливость, с какой он обращался к каждому гостю заведения, но и неприкрытое сочувствие.       По всей видимости физиономия Пчёлкина таблоидными субтитрами транслировала то отчаяние, которое он ощущал внутри себя. — Да, — Витя отрешенно кивнул. — Сразу двойную порцию. — Желаете что-нибудь на закуску? — Нет, спасибо.       Понятливо кивнув, работник ресторана поспешил ретироваться, оставив Пчёлу наедине с благоухающим букетом цветов в хрустальной вазе.       Несмотря на их очевидную неприступность с едва уловимой эгоистичностью, парфюмеры описывают аромат роз как нечто нежное, сладкое и фруктовое; в каком-то журнале Витя даже вычитал о его лечебных свойствах.       Но тогда отчего эти чарующие цветочные ноты прямо сейчас душили его за горло, растерзывая в клочья?       Пчёлкин закурил новую сигарету и взглянул на часы, чьи стрелки красным флагом оповещали своего хозяина о том, что Стрельниковой не было уже пятьдесят минут — остатки призрачной надежды на ее появление Витя выдыхал вместе с сизым дымом, отравляя им бутоны красных роз.       Он достал из конверта второй документ, мрачно вчитываясь в его содержание.       «На почве стресса после твоего побега Василиса родила ребенка недоношенным — солнечный мальчик».       К свидетельству о рождении сына Васи прилагалось заключение о его патологии, обнаруженной сразу, как только Андрей появился на свет.       Синдром Дауна. — Твою мать, — Пчёлкин приглушенно рыкнул.       Вите вдруг оказалось ненавистно находиться в собственном теле, отчего он раздраженно заерзал на стуле.       Ему хотелось, чтобы кто-то вместо него занял эту грязную оболочку, а сам Пчёла улетел так далеко, насколько представлялось возможным. Но в какой бы далекой Галактике он ни оказался по итогу этого неравноценного обмена — Витя не сможет избавиться от чувства вины, что черным мазутом стекало по его прогнившей душе.       Он виноват в том, что случилось с Василисой.       Своим спонтанным — и уж чего греха таить, трусливым — побегом Пчёлкин обрек Стрельникову на продолжительные испытания, которые повлекли за собой болезнь ее ребенка.       И теперь этот двухмесячный, ни в чем невиновный, малыш должен всю жизнь расплачиваться за чужие грехи.       Его грехи, которые Витя никогда не замолит перед Стрельниковой.       Он на тяжелом выдохе оперся локтями о стол и прикрыл лицо руками — желание провалиться сквозь землю планомерно перерастало в необходимость. — Я прошу прощения, что беспокою вас, — голос уже знакомого официанта мягко прервал сеанс Витиного самобичевания. — Но чтобы продлить бронь столика, вам необходимо заказать что-то помимо алкоголя. Такова политика нашего заведения.       Пчёлкин не сразу отреагировал на тонкий намек в свой адрес.       Он выждал несколько секунд прежде, чем выбраться из самодельного кокона и поднять подавленный взгляд на стоящего перед ним молодого человека. Для него Витя являлся не более, чем обычным неудачником, к которому попросту не пришли на свидание.       И в какой-то степени это было правдой.       Пчёла прождал Василису полтора часа, но она так и не появилась. И уже вряд ли появится. — Думаю, что мне пора, — бесцветно отозвался Витя, доставая из кожаного портмоне деньги. — Сдачи не надо — оставь себе на чай.       Он небрежно кинул несколько крупных купюр на пустую тарелку, к которой за весь вечер так и не притронулся, и направился к выходу из зала. — Подождите, — растерянный официант схватился за вазу, чтобы передать стремительно уходящему гостю его увесистый букет. — Вы забыли цветы! — Девушке своей подари.       Не оборачиваясь на обескураженного сотрудника, у которого, наверное, и девушки-то не было, Пчёлкин покинул территорию ресторана.       Он остановился у входа в «Метрополь» и, подкурив сигарету, осмотрелся по сторонам. Вдалеке, точно по взмаху руки, дробью разноцветных лампочек осветилась Красная площадь; молодые люди, гуляющие по главному проспекту веселыми компаниями, в наслаждении подставляли лица майскому вечернему ветру.       А Витя, в чьей душе в противовес календарному времени года наступали заморозки, оказался один.       И куда ехать теперь, он не имел ни малейшего представления. Может, Пчёла бы и мог забуриться в «Метелицу», чтобы залить зияющую пустоту коньяком и исчезнуть в случайной связи, но даже от одной этой мысли ему неистово хотелось умыться. Дома, кроме бетонных стен и всепоглощающей тишины, к которой Витя в настоящий момент оказался не готов, никто не ждал.       Потому, заведя мотор автомобиля, он инстинктивно поехал в Бирюлево. Туда, где его когда-то ждали и любили.       Не то чтобы Пчёлкин надеялся, что сможет застать Стрельникову дома, но отчего-то тело само рвалось ей навстречу. Весь его внутренний мир фрагментами разламывал ребра в непреодолимой потребности выбраться наружу, чтобы увидеть ее, прикоснуться к всегда холодным пальцам, заполнить легкие горечью женских духов.       Но на парковке жилого дома, где жила Вася, своего старого немца Витя не обнаружил.       Как и не увидел в окне девичьей комнаты включенного света.       Мысль о том, что Василиса могла находиться в квартире у Головина, остроконечной стрелой поразило сердце навылет и пробудило приступ тошнотворной тревоги. Ведь, если она сама узнала о том, что Пчёла сотворил с Гришей — ему ни за что не сносить головы.       И тогда все, что Витя так пытался реконструировать, обломками гранитной плиты придавит его к земле.       Вдавив педаль газа, Пчёлкин заставил белый Вольво взреветь и сорваться со своего места по направлению к дому Головина.       Учащенное сердцебиение изнывало в зашкаливающей тахикардии, отдаваясь в горле раздражительной вибрацией. Пальцы с такой силой сжимали обод руля, что побелели костяшки, а сосредоточенные глаза филигранно игнорировали все красные сигналы попадающихся на пути светофоров.       Наверняка после такого пилотирования Витя получит увесистую стопку штрафов за превышение скорости.       Он пролетал по столичным дорогам так стремительно и сумасшедше, будто боялся опоздать на самую важную встречу в своей жизни — встречу с любимой женщиной, которая, возможно, его уже ненавидит.       И, когда автомобиль зарулил во двор одной из высоток в Щукино, Пчёла торопливо осмотрел его территорию на несколько раз.       БМВ нигде не было. — Блять, — Витя в облегчении прикрыл глаза, вскинув голову к крыше тачки.       Он позволил своему телу на несколько минут расслабиться и освободить голову от навязчивых мыслей.       Сегодняшним вечером Пчёлкин впервые испытал ту форму страха, о существовании которой никогда прежде не задумывался.       Этот страх в корне отличался от того, какой он нутром испытывал во время вооруженной стрелы стенка на стенку. В нем не стыла в жилах кровь; не бушевал адреналин, побуждая животную потребность выжить любыми способами.       Этот страх сжимал в ледяной хватке каждый внутренний орган и заставлял конечности содрогаться в тревожной агонии. Все, что до этого казалось таким важным, уходило на второй план.       Этот страх парализовал всю его жизнь.       Сегодняшним вечером Витя осознал, насколько отчаянно он боялся снова потерять Василису.       Заработавший после непродолжительной паузы мозг принялся перебирать оставшиеся места, где могла находиться Стрельникова. Если дома, как и в квартире Головина, ее не было, оставался только один вариант — Склиф.       Пока Вольво вез Пчёлу по опустевшей ночной дороге в больницу, он размышлял о том, что мог сказать Васе при встрече.       Проживая одну перипетию за другой, он так и не сформулировал свое чистосердечное признание, в котором Вите придется, как на духу, выложить Василисе все, что он сотворил за последние несколько суток. Ведь, в самом деле, не скажет же он об этом прямо:       «Цветочек, прекрасно выглядишь. До меня дошли слухи, что два месяца назад ты родила ребенка от другого мужчины. Кстати, в отместку за это я лишил твоего сына-инвалида отца, а сам я не готов взваливать на себя такую ношу». — Идиот, — рыкнул себе под нос Пчёлкин.       Он уже сидел в заглушенном автомобиле на территории института Склифосовского и нервно курил сигарету.       Перед голубым прищуром, полным льда, изредка мелькали уставшие после длительной смены врачи, а боковое зрение улавливало очертания припаркованного на соседней полосе немца.       Витя смог найти Василису.       Но теперь самым сложным — и пугающим — являлось увидеть ее. — Давай, Виктор Павлович, — настраивал сам себя Пчёла, барабаня пальцами по рулю. — Стань уже, блять, мужиком.       Тянуть больше было нельзя.       Он сделал последнюю затяжку, щелчком выбросил окурок и направился к главному входу одной из самых крупных многопрофильных больниц столицы.       Витя не имел ни малейшего понятия о том, в какой части огромного Склифа ему искать Васю, поэтому, чтобы не блуждать по его замудренным лабиринтам, сразу пошел в корпус реанимации. Туда, где впервые увидел Стрельникову в стенах института.       Проходящие мимо медсестры с опаской озирались на мрачного Пчёлкина, отчего он неосознанно дернул щекой в раздражении.       Курицы трусливые.       Отделение встретило Витю вполне логичной для такого позднего часа тишиной; только стрелки настенных часов и спешный стук собственных туфель эхом отзывались в просторном холле. — Мужчина, вам сюда нельзя — здесь лежат тяжелобольные пациенты. Где ваш халат?       Безмолвие пустого коридора нарушил тонкий голосок Поповой, которая, завидев силуэт неизвестного посетителя, тут же встрепенулась и встала на защиту своих отдыхающих в палатах подопечных. — Спокойно, — сухо отозвался Витя. — Свои. — Пчёлкин? — Лизавета вскинула брови. — Ты что тут забыл?       Она оглядела угрюмого Пчёлу с ног до головы, после чего наградила его недоверчивым, слегка надменным, взглядом. Попова еще со времен работы в больнице Бирюлево недолюбливала этого бандюгана — столько девичьих сердец молодой Витя разбил в ее стенах, пользуясь положением своей матери.       А после того, как он полтора года назад поступил с Васей, так и вовсе почти презирала. — Где Василиса? — Пчёлкин же вести светские беседы был не намерен, как и отвечать на глупые вопросы. — С чего ты вообще взял, что она тут? — Лиза попыталась состроить недоуменную моську. — У вас же сегодня свидание планировалось. — С того, что ее тачка здесь припаркована, — сквозь зубы процедил Витя. — И, судя по всему, ее уже несколько часов не заводили. Попова, ты меня совсем за идиота считаешь? — Ну, вообще да, — честно призналась Лизавета, пожав плечами.       Пчёла на подобную искренность едко усмехнулся — подружек Стрельникова выбирала себе под стать. — Лиза, где она? — Не скажу. Тебе все равно туда нельзя. — Ошибаешься, — ощетинился Витя. — Как раз мне туда можно.       Умом он нисколько не винил, скорее, даже понимал Попову в ее преданном стремлении оградить Василису от общества непутевого бывшего молодого человека.       Но усталость, вкупе со злостью и недосыпом, какие Пчёлкин перманентно испытывал последние двое суток, на отказ в помощи сработали ядреным коктейлем Молотова, из-за чего он сжал челюсти и медленно двинулся на беззащитную Лизавету.       Честное слово, если бы она была мужиком, Витя тотчас бы начистил ей морду. — Лучше не зли меня, — он предупредительно покачал головой, вжимая Лизу в ближайшую стену. — А ты мне не угрожай, — было заметно, как Попова отчаянно пыталась бороться с собственной тревожностью вблизи от сурового Пчёлы. — Я охрану сейчас позову, понял?       Витя холодно ухмыльнулся — напугала ежа голой задницей.       Он закатил глаза и отошел от Лизаветы на два шага, позволяя ей вздохнуть полной грудью.       Попова недоверчиво взглянула на откровенно помятого Пчёлкина, который стоял перед ней, обессиленно вскинув голову к потолку. Его широкие плечи были опущены, лицо искажалось отчаянной злобой.       Неужели Витя в самом деле так тосковал по Василисе? — У нее ребенок умер, — закусив нижнюю губу, наконец, призналась Лиза.       Она готова была поклясться, что в тишине пустого холла расслышала отчетливый хруст мужского сердца.       Блядство.       Пчёла заметно дернулся, услышав печальную новость. Все тормоза, какие до этого удерживали его, в одночасье лопнули, из-за чего он подлетел к Поповой и схватил ее за локоть, резким движением дернув на себя. Лизавета, не ожидавшая подобной грубости, испуганно взвизгнула. — Что ты сказала? — Витя захрипел. — Пчёлкин, ты совсем с катушек слетел? — Лиза в страхе заметалась взглядом по свирепому лицу напротив. — Отпусти, мне больно! — Твою мать, — мужской голос сорвался на рык. — Повтори, что ты сказала! — У Василисы умер пациент, — перешла на ответный крик Лизавета. — Полуторагодовалый мальчик. Их бригада почти десять часов пыталась его спасти, но ничего не получилось.       Пчёлкин почувствовал, как за один миг земля под его ногами заходила ходуном, а перед глазами тошнотворно закружилась картинка. Он машинально выпустил из хватки руку Поповой, которая тут же отпрыгнула на безопасное расстояние, и, опустив голову, зажмурился.       Гребаная дура.       Если Витя прямо сейчас не увидит Василису — он окончательно сойдет с ума. — Где она? — Пчёла перешел на леденящий душу шепот. — Попова, клянусь, если ты не скажешь, то пожалеешь, что вообще проснулась сегодня утром. — В курилке на заднем дворе, — дрогнувшим голосом отозвалась Лиза.       Витя напугал ее.       Но вместо того, чтобы извиниться за проявленную несдержанность, повлекшую за собой чужой эмоциональный ущерб, он только отрешенно кивнул и, несильно стукнув кулаком стену, направился к выходу из отделения реанимации. — Витя, — оклик Поповой заставил Пчёлкина остановиться. — Василиса болезненно переносит детскую смертность, поэтому если своим появлением ты сделаешь ей еще больнее — пожалеешь, что вообще проснулся сегодня утром. — Уже жалею, милая, — не оборачиваясь, бесцветно отозвался Пчёла.       И, оставив собеседницу за спиной, он мрачной тенью ступил по коридору, ведущему на задний двор больницы.       В том, что Вася тяжело могла переживать детскую смерть, Витя нисколько не сомневался. Наверняка каждая мать, столкнувшись с подобными вестями, неосознанно проецировала аналогичные ситуации на своего ребенка.       Особенно, если этот ребенок — инвалид.       Пчёлкин нашел Стрельникову у черного хода института.       Она сидела к нему спиной на ступенях небольшого крыльца, придерживая ладошками опущенную голову. Одетая в синюю униформу, Василиса в одной руке сжимала хирургическую цветастую шапочку, во второй — сигарету; и, судя по количеству разбросанных под ногами бычков, она была далеко не единственной выкуренной за прошедший вечер.       Витя с сожалением обвел взглядом контур сгорбленного силуэта Васи, отчего сердце тотчас отозвалось щемящим ударом.       За всей этой показной маской независимости и силы, которую Стрельникова транслировала миру, он совершенно забыл, какой на самом деле она являлась маленькой и хрупкой.       А сейчас, борясь один на один с собственными страхами, и вовсе беззащитной.       Только дотронься — разобьется.       Пчёла спустился по ступенькам, обогнув Василису, и присел перед ней на корточки.       Блуждая глазами по осунувшемуся лицу, он обратил внимание на истлевшую до фильтра сигарету. Чтобы женские пальчики ненароком не обожглись, Витя без спроса забрал окурок и отбросил его в сторону.       Вася же на это никак не отреагировала. — Цветочек, посмотри на меня, — мягко подал голос Пчёлкин.       Он ожидал увидеть в зеленом взоре застывшие слезы; даже приготовился утешать печальную Стрельникову, но, когда их взгляды пересеклись, то ничего, кроме пустоты Витя не увидел. — Я пропустила наше свидание, — Василиса натянуто улыбнулась. — Прости. — Ничего страшного, — вскинул уголки губ Пчёла. — Попова мне все рассказала.       Вася отстраненно кивнула и, склонив голову набок, с легким прищуром оглядела сидящего перед собой Витю: лохматый, бледный, с красными стеклянными глазами и залегшими под ними тенями, он недалеко ушел от состояния самой Стрельниковой.       Два сапога — пара. — Хреново выглядишь, — хриплым голосом выдала она.       Пчёлкин усмехнулся, согласно кивнув.       В этом прямолинейном заключении и состояла вся Василиса, потому он не стал даже оспаривать очевидные вещи.       Пусть лучше говорит то, что думает, чем сопли на кулак наматывает. — Мало сплю в последнее время, — пояснил Витя, удерживая в уме истинную причину своей бессонницы. — Работы дохрена прибавилось. — Удалось поставить Артурчика на место? — Васе, кажется, всерьез было любопытно, чем закончился первый рейдерский захват бригады. — Как и обещал, — ухмыльнулся Пчёла. — Спиздил у него несколько тонн алюминия и с недавних пор занял пост учредителя в его конторке. — Ничего себе, — тихо засмеялась Стрельникова, вскинув брови в изумлении. — Вы с пацанами перешли в высшую лигу, поздравляю.       Усталая смешинка Василисы заставила Витю ответно улыбнуться — как же он любил этот мягкий, бархатный смех.       Но улыбка Пчёлкина померкла так же стремительно, как и озарилась, стоило взгляду зацепиться за пятно крови на ее медицинской форме, которое вернуло его в суровую реальность.       Туда, где Вася проживала горечь утраты за неспасенного пациента. В мир, где у нее был ребенок от другого мужчины.       Пчёла протянул руку к Стрельниковой и аккуратно заправил за ухо выбившуюся из косы прядь волос. Спустившись пальцами вниз по коже, он ласково обхватил ладонью ее скулу и погладил большим пальцем по щеке, отчего Вася кротко вскинула уголки губ, а после подняла на Витю полный тоски взгляд. — Что со мной было не так? — Она говорила спокойно, но нотки грусти заметно просачивались сквозь децибелы ее голоса. — Почему ты изменял мне?       Пчёлкин на мгновение замер, не убирая руки с лица Стрельниковой.       Конечно, он понимал, что рано или поздно им придется коснуться этой темы, но не ожидал, что это произойдет так скоро.       Витя смотрел на Василису с таким беспросветным раскаянием, что в груди снова защемило нервы, отчего он болезненно сощурился. Неужели Вася все это время думала, что именно она являлась причиной его измен?       Пчёла опустил руку и, достав из кармана плаща пачку «Самца», присел на холодную ступень рядом со Стрельниковой. — Цветочек, с тобой все было так, — подкурив сигарету, меланхолично отозвался Витя. — Это я оказался идиотом. — Почему? — Василиса не смотрела на него, устремив взор в темноту перед собой. — Я тогда сопляком был, — пожал плечами Пчёлкин. — Считал себя самцом, привыкшим к свободе: когда захотел — тогда и пришел. Ты стала первой девушкой, с которой у меня завязались серьезные отношения, но я оказался к ним не готов. Все эти ссоры, упреки и ответственность выматывали — каждый раз, когда мы с тобой ругались, мне хотелось сбежать туда, где было проще.       Вася понятливо кивнула, игнорируя настойчивое жжение в груди — слышать правду, пусть и по собственной инициативе, оказалось тяжело. — Уже потом только я понял, что сбегал лишь потому, что был морально слабее тебя, — честно признался Витя. — Я и в Свердловск уехал, не попрощавшись, потому что испугался. Мне просто было стыдно тебе в глаза смотреть, понимаешь? — Наверное, — неоднозначно согласилась Стрельникова. — Что изменилось сейчас? — Все, — Пчёла горько усмехнулся, прокручивая в пальцах тлеющую сигарету. — За полтора года жизни в чужом городе я многое переосмыслил и понял, каким был кретином. Может, если бы я не сбежал, то у нас все сложилось бы иначе.       Но они никогда этого не узнают.       Витя щелчком отбросил потухший бычок и обернулся на Василису, чьи плечи придавливала мертвенная усталость. Она еще больше осунулась, удерживая корпус локтями о колени, и с трудом сжимала в пальцах хирургическую шапочку.       Такой уязвимой Пчёлкин ее давно не видел.       Глянув на наручные часы, стрелки которых уже давно перевалили за полночь, Витя поднялся на ноги. — Поехали, Цветочек, — он протянул Васе распахнутую ладонь, чтобы помочь ей встать. — Довезу тебя до дома. — Я не оставлю свою тачку здесь, — вяло воспротивилась Стрельникова. — Сама доеду.       Даже в полуобморочном состоянии она умудрялась спорить с Пчёлой.       Невозможная, но оттого и любимая. — Значит, я оставлю свою, — ласково усмехнулся Витя. — Переночую у родителей, а завтра с утра заберу. Но сама ты за руль не сядешь, поэтому давай мне ключи и шуруй переодеваться.       Василиса недоверчиво сощурилась, словно в самом деле сомневалась в том, что Пчёлкину можно было доверить немца. Будто три года назад не он купил его за собственные деньги, вложив туда все свои силы и время.       Но настойчивая рука Вити, которую он держал вытянутой в ожидании ключей, все же заставила Васю сдаться, вручив ему бренчащую связку.       Она ведь и правда устала так, что готова была уснуть прямо на этом грязном крыльце. — Умница, — победно улыбнулся Пчёла.       И, проводив Стрельникову до сестринской комнаты, он направился к парковке больницы.       С каждым новым шагом, приближающим Витю к БМВ, он ощущал в теле прилив будоражащей ностальгии, от которой бессознательно спирало дыхание.       Столько судьбоносных событий этот немец прошел вместе с ним, а теперь преданно сопровождал и жизненный путь Василисы.       Устроившись за рулем, Пчёлкин в тоскливой улыбке огладил его кожаный обод. Он неторопливо осмотрелся, подмечая, что внутри машины было так же ухоженно и чисто, как и снаружи — нынешняя хозяйка заботилась о тачке не хуже, чем в свое время это делал сам Витя.       Под левым ребром отчего-то коротко кольнуло, воскрешая в памяти обрывки теплых воспоминаний — тогда все было так легко и просто.       Имел бы молодой Пчёла мозги его сегодняшнего, возможно, все сейчас было бы по-другому.       Со стороны переднего пассажирского сидения открылась дверь, впуская внутрь автомобиля Стрельникову. Она сменила униформу и белый халат на брючный костюм, стертые временем кроссовки на лакированные лодочки; только волосы остались заплетены в тугую косу. — Будь так любезен, веди мою машину аккуратно, — язвительно предупредила Василиса, чем смогла вызвать в Вите непроизвольный смешок.       Стоило ей сменить образ с сестринского на светский, в ней тут же проснулись уже привычные холод и колкость.       Невыносимая. — Стрельникова, а ты, случаем, ничего не забыла? — Пчёлкин усмехнулся. — Это и моя тачка была когда-то. — Ключевое слово: «когда-то», — пожала она плечами, разглядывая свое отражение в миниатюрном зеркальце.       Витя покачал головой, но отвечать ничего не стал.       Он завел мотор немца и, с наслаждением вслушиваясь в его приглушенное мурлыканье, вырулил на главную трассу.       Боковым зрением Пчёла видел, как постепенно тело Василисы расслаблялось, дыхание становилось ровным, а глаза закрывались в долгожданной дреме.       Сегодня их свидание потерпело крах.       А за ним, точно костяшки домино, друг за другом рухнули и те планы, которые Витя ставил перед собой.       Еще каких-то несколько месяцев назад он едва ли не грезил о том, что они с Васей снова будут вместе. Переедут в общую квартиру и погрузятся в совместный быт, изредка ругаясь из-за незакрытого тюбика зубной пасты.       Но Пчёлкин даже не мог и подумать, что, вернувшись домой спустя полтора года, его бывшая девушка не только наладит свою личную жизнь, но и родит ребенка.       Сына, который по вине Вити теперь будет расти без отца, а сама Стрельникова окажется без мужской поддержки.       Ведь Пчёла был еще слишком молод для того, чтобы обременять себя воспитанием чужого ребенка, которого он вряд ли когда-нибудь сможет полюбить и признать своим.       И эта непоправимая пропасть, что разделяла Витю и Василису, никогда не затянется.       Пчёлкин оказался в полном дерьме.