Voulez-Vous

      Иногда перебирать личный архив отнюдь не опасно, иногда делать это можно нежно, не понарошку. Иногда слишком плохое больше не настолько властно, превращая ужас в мошку. И ты прекращаешь быть напуганной кошкой, прогуливаясь по некогда неприятным местам без оглядки.

***

      То была цветущая весна, свобода, внезапный карантин. Тогда же и она все еще познавала колледж, первый курс, несущий в себе школьные предметы — право, до чего же абсурдно. Она в это слово не углублялась так, как в живые, сияющие глаза напротив. После первой встречи однажды декабрьским днем, непрерывного виртуального общения — и огромного в ее сторону почти фанатского восхищения, — запечатлела та невинную хрупкую девушку, чья красота не уступала и ее. Она попала в капкан приятных чувств, подумав, что в праздник, заветное ноль-ноль, пожалуй, стоит рискнуть. Вот же она, ходячая невинность, очередной воздушный знак зодиака, носивший браслеты, разные прически и имя, как в песне у найтивыход. Вот же она, снизошедшая муза, воплощение идеальной внешности для собственного персонажа, которого в будущем горе-автор нарекнет «дочерью» — зато имя иное даст. Пусть были некоторые различия, редчайшими веснушками сияло младшее лицо, насыщенно-каштановые волосы были зачастую собраны в два низких хвостика, в руках красовался в пакете запоздалый сладостный презент… Все это того стоило, несмотря на громкий, разрушительный шторм, ругань, недопонимания. Несмотря на исходящие токсичность и дикую ревность к вымышленной женской версии гения-персонажа.       Глаза — как два бездонных океана, почти что синие. Как оттенок предвечернего неба без облаков. Глядели испытывающе, изучающе, долго-долго, выпрашивая контакт. Она это прекрасно видела, понимала, тянулась в те моменты. Пыталась также неуклюже приблизиться к нежным на вид губам, не важно где — в мрачном парке, в азиатском ресторане под столом, на заброшке, боже, на скрипучих качелях во дворе, — и все равно, охваченная лютой паранойей из-за страны, вся бледная ошалело отстранялась, задыхалась, в попытке что-то блея. Потому, оставалось довольствоваться держанием рук, объятиями «в кино». Чего только стоили обычный поцелуй в щеку перед прощанием и три заветных слова на четырнадцатое февраля? Были тем более и поглаживания плавные, что всякий раз вызывали странную дрожь, тепло — неужто ли те самые «бабочки в животе»? Или это было попросту неизведанные прежде подростковые всплески… вожделение? Нет смысла дальше гадать.       Просто захотелось ей вдруг погрузиться в тепло, удивительную реальность, когда она была кем угодно для своей. И неумелым чтецом личного фанфика, и творцом, и смелым инициатором, только дайте ответную улыбку, дайте те ощущения от элементарных прикосновений, ведь она была неравнодушна, как казалось в самом-самом начале, еще в октябре две тысячи девятнадцатого, где она была так одинока и раздавлена после односторонних чувств, несправедливо-молчаливого ухода другой… А потом всё это стало неважным, непринужденным, таким далеким. Таким воодушевленно-далеким, как одна из ярких звезд на пути.

***

      В самом деле, многое стало непозволительно далеким в жизни, как и длившаяся целых полгода общая реальность. Сейчас в памяти вместо четкости — напрочь размытое временем лицо. Но это ничего, правда ничего. У каждого свой ритм и мир, свои преграды и искушения. И только ты сама можешь уверенно подтолкнуть себя на различные отношения или пойти на опережение.