Voulez-Vous

      Первая любовь или первая влюбленность — какая тут теперь разница? Нынешняя она не горит желанием это понимать. Но против воли не может все отрицать, зная, какая судьба злодейка-проказница. Хотя, нет. Возможно, второй вариант более чем подходит одиннадцатилетней — или двенадцатилетней? — девочке. Она, не знающая любовных бед, явно шла на поводу своих желаний.

***

      Тогда лето годов двухтысячидесятых приятно грело кожу, сердце, юную душу, навеки запечатлев ассоциации. Такое место как лагерь поначалу не понравилось, но она ведь была не одна, совсем не одна. Были с ней мальчишки-друзья, среди которых был кровный родственник, а другой уже из тотального детства.       Она по-своему проживала деньки, вовсе наплевав на соседок постарше — с каких это пор каких-то «на три года» стали ощущаться так… иначе? Углублялась в чтение, пока уши не стали впитывать сплетни, «взрослые» разговоры, остальное… Зато у нее было своё, почти что родное.       Куда шел он — туда и она. Шел расстроенный с никчемной репетиции — шла и она вслед, прожигая взглядом с первого дня ненавистного по странной причине вожатого. Все, что друг давал ей «просто так», то внутри творился приятный кавардак. Чего только стоила в последний день подаренная бронзовая вещица — так, показатель якобы лучшего… хрен знает кого, она уже не помнит. Зато помнит лишь свои крепкие объятия, глупую улыбку и мысленное, громкое-громкое желание, обращенное к кому угодно, только дайте ей всё его внимание, пусть он будет с ней как можно чаще, пусть она станет когда-нибудь-женой, пусть это поскорее случится, ну пожалуйста-пожалуйста… Ведь всё ложится так неприемлемо-сказочно, так прекрасно, что может быть лучше ладящих друг с другом матерей, что может быть лучше одобрения брата, раз те вели себя словно лучшие друзья? Когда у самого есть крутая старшая художница-сестра, когда его знают её родственники, а её родственники — его? Когда от наивной дружбы до любви один шаг, когда такая картина выходит слишком идеальной, когда…       Ан нет. Реальность куда грубее оказалась.       Бойтесь, ну же, бойтесь своих пылающих желаний и следите за ними. Они-то всегда могут ожить. Просто слишком не вовремя, слишком внезапно, подарив страх и односторонние чувства сначала одному человеку, потом другому.       А ей, возможно, и новые пути, ведь если бы не расколотое, уязвленное эго, она бы не взглянула смелее на иной пол, не допустила более смелые мысли. Или это было всегда-всегда, оно пряталось надежно и ждало момента «икс»? Она еще не знает, но со смехом вспоминает теплые чувства, да обожание, которое испытывала одновременно к двум людям. До чего же дико — восхищаться одновременно им и женщиной за сорок, годящейся ей лишь в матери, зато являющейся матерью его. О, не кажется ли это чем-то знакомым, хорошо спрятанным за выдуманными персонажами вокруг такой же знакомой личности, не так ли? До. Чего же. Дико. Пусть и не такое в жизни бывает, воистину, так что не стоит никого тут винить.       Дорогая машина, рассекающая трассу целенаправленно, купленная впопыхах еда, яркое лето, легендарные «AC/DC», запах чего-то слишком близкого — вот же он, один из многочисленных кусочков её счастья, её личности, её самого «Я». Вот же, смотри, девочка-несчастье, вспоминай, вбирай, отдавай. Благодари покорно, храня моменты совсем не позорно. Ни о чем не жалея, больше не отравляя себя.

***

      Новая его судьба младше на лет шесть. Крашенные рыжие волосы, усыпано веснушками лицо, взгляд совсем невинный, носит имя второй жены Адама. Выглядит слишком правильно для той, кто неправильная, слишком обычно, слишком предсказуемо и так… скучно. У старой же всё идет потихоньку, налаживается любовь к себе, университетская жизнь подходит к осмысленному концу, за спиной вереницей тянется всевозможный опыт, а в темных глазах зияет мудрость, которую предстоит получать и получать. Глупая многолетняя обида, прикрытая гордостью, давным-давно отброшена, откинута, убита. Извинения от него давным-давно приняты, усвоены, подобраны. Стало быть, нетронутая тишина сделала блестящее дело, расставила все точки над «i». Стало быть, её несносные повадки козерога не виноваты, как и его спонтанные, близнецовские.       Думается всё ещё, как было бы забавно, если его особенный день расположился на денёк раньше, прямо-таки как у её вселюбимого персонажа, вот ведь! Думается, что это всё равно ничего бы не изменило, но возможно она держала бы его при себе внимательней, эгоистичнее, совсем чуть-чуть.       Больше она не держит, апрельская встреча дала ясные ответы на оставшиеся вопросы, мучащие в глубине души. Мол, а вдруг всё еще «они» остались, вдруг не переросли… нет. Переросли, вот и всё. Получай свой, девица, урок. Как и искреннюю улыбку счастья, которое мысленно им пожелала. Как и редкие выпады мечтательной маман о том, кого же та упустила. Да, упустила. Не впервой ей стремящиеся поезда упускать.       И поэтому она машет вслед поезду другому с таким профессионализмом, будто всю жизнь она этим занимается — смотрит-смотрит-смотрит, потом по-светлому поступает и выходит с вокзала прямо на цветущую разными цветами улицу, напоминающую Париж. Жизнь продолжается.