Малый проспект Васильевского острова, 49

Князь приводит Миху на последний этаж старого, на вид дореволюционного, дома в самой глубине Васильевского острова. В квартире не видно ни зги и пахнет залежавшейся пылью. В ночной тишине слышно только легкое дребезжание оконных рам на ветру. Андрей копошится в поисках выключателя и они стоят в полной темноте, пока небольшая люстра под потолком не заливает желтым светом длинный коридор. Пол застелен слегка потертым бежевым линолеумом, на крючках для верхней одежды висит одинокая ветровка, в углу у входа стоит несколько пар обуви. Пока Миха мнется на коврике возле двери, Князь успевает снять куртку с ботинками и пройти в самую дальнюю комнату, видимо, ожидая, что гость проследует за ним. Шуршит там чем-то с минуту, а потом снова высовывается в коридор и вопросительно смотрит на Мишу, застывшего на одном месте. — Ну че там встал, раздевайся, проходи, — Андрей кивает на его испачканные в грязи гады, — Ботинки только сними. Миха, наконец, отмирает — вешает на крючок старую косуху, с трудом вытряхивает себя из зашнурованных на скорую руку гадов. Носок на правой ноге, как назло, порвался, и он натягивает его так, чтобы не было видно дырки на большом пальце. По пути в конец коридора Миша замечает широкую гостиную с огромным бобинным магнитофоном, узкую каморку с выстроенными вдоль стены гитарами и виолончелями, уютную кухоньку с резным столом и старым советским холодильником. Дойдя до Андреевой комнаты, Миха удивленно вдыхает и застывает в дверном проеме. По сравнению с остальной квартирой, здесь царит настоящий творческий хаос. Такого он не видел никогда в жизни. В детстве у них с Лехой все было разложено по полочкам, и если что-то оказывалось не на своем месте — виновник беспорядка быстро получал по ушам от отца. А сейчас, на Миллионной, из интересного в его углу была только гитара, которую он успел захватить, когда уходил из дома. Миха проходит вперед, с восхищением оглядываясь по сторонам. Комната совсем небольшая, но, кажется, рассматривать ее можно бесконечно. В дальнем углу возле окна стоит деревянный мольберт с незаконченной картиной. Все вокруг него — табуретка, служащая подставкой для кистей и палитры, занавеска и даже подоконник — испачканы масляной краской. Рядом, чуть левее, под завалами бумажных листов, карандашей, ластиков и прочих рисовательных принадлежностей виднеется письменный стол. Князь копошится возле него, ищет что-то в ящиках. Слева, над незаправленной односпальной кроватью, висит множество рисунков: какие-то из них набросаны на скорую руку, какие-то — проработаны более детально. Миша шагает ближе, стараясь внимательнее рассмотреть каждый из них, да так и застывает с открытым ртом. Со стены на него смотрит целый мир. Яркий, волшебный, совсем не такой, как Михина серая, опостылевшая реальность. Он видит перед собой разнообразных волшебных существ: вот лесные тролли пьют пиво за дубовым столом, вот кровожадный вампир заносит клыки над тонкой девичьей шеей, вот череп в шутовской маске зияет пустыми глазницами. Некоторые из нарисованных персонажей фигурируют в зарисовках, похожих на отрывки из комиксов. Мишино внимание привлекает набросок огромной, зловещей, наполовину отрубленной головы с выпученными глазами. Он аж задерживает дыхание, пока разглядывает ее безумные зрачки. В какой-то момент они даже начинают казаться ему живыми. — Андрюха... — от нахлынувшего восхищения Миха чуть ли не носом тыкается в несчастную стену, — Это ты все сам придумал? — Ну да, — Князь встает рядом с Мишей и указывает на нарисованную голову, — Это зловещий колдун. Он жил на окраине деревни в волшебном королевстве и каждый год убивал по одному человеку, чтобы потом варить снадобья из его кусочков. Миха подбирается, весь обращаясь в слух. Андрей, очевидно, заметив его неподдельный интерес, добавляет в голос таинственности и продолжает рассказ. — Весть о его злодеяниях дошла до самого короля и тот приказал его казнить. Но в самый последний момент у палача соскользнул топор — голова отрубилась не до конца. Колдун очнулся ночью и сбежал, долго шел по лесам и, в конце концов, осел на одной опушке. И стал там жить. А по окрестным деревням скоро пошла молва, что в округе появился маньяк с отрубленной головой, который каждый месяц выходит на охоту и ворует маленьких детей и взрослых. — А по ночам его голова может отделяться от тела и катиться, как живая, и пугать жителей деревень, — Миша восторженно выпучивает глаза и подхватывает историю Князя, — А потом возвращаться ему на плечи и докладывать, кого будет легче прикончить в следующий раз! — Да, точно, — Андрей кивает с энтузиазмом и опускается на кровать, хлопая ладонью справа от себя, — Садись. Миха плюхается рядом, и Князь протягивает ему извлеченную из ящика тетрадь в бордовой обложке. — Смотри, вот здесь собрано самое лучшее. Миша чуть ли не вырывает тетрадь из Андреевых рук. Ойкает, вдруг застыдившись собственного воодушевления, и бережно проходится пальцами по шершавым страницам, будто извиняясь за свою неосторожность. Все листы исписаны мелким, как бисер, почерком Князя. На каждом развороте — новые стих или история, обязательно проиллюстрированные парой-тройкой тематических зарисовок. Миха с благоговением переворачивает страницы, впитывая в себя все больше и больше сюжетов. Эмоции бьют через край, и он то резко взрывается от смеха, не в силах себя сдержать, то с упоением комментирует прочитанное, то дополняет истории Князя собственными деталями. Андрей сияет, как начищенный самовар, и радостно кивает на каждую Мишкину реакцию. Когда тетрадь заканчивается, Миха, весь покрасневший от взрыва чувств, восхищенно смотрит на Андрюху. — Князь, это же просто охренительно! — он со всей силы сжимает длинными пальцами Андреевы плечи, — Это же то, что нам надо! Вот Шурики обалдеют, когда увидят, это же просто, ё-мое! Миху трясет от восторга. Князь улыбается во все тридцать два, вскакивает с места. Передает Михе еще охапку листов с рисунками, которые пока никуда не определил, а сам скрывается в соседней комнате и через минуту возвращается обратно с гитарой в руке. — Мих, давай сыграй это ваше Кладбище, — Андрей протягивает инструмент Мише и садится по-турецки на пол напротив кровати. Миха закидывает ногу на ногу и устраивает гитару у себя на коленях. Мнется несколько секунд, бросает на Князя настороженный взгляд из под ресниц, прочищает горло. А потом берет первый аккорд и совершенно пропадает в переливающейся, как ручеек, мелодии. Сначала он играет аккуратно, почти даже академично, не отрывая взгляда от собственных пальцев на грифе, но уже к припеву отпускает себя. Закрывает глаза и бьет по струнам. Его корпус покачивается в такт с бодрым ритмом песни. Миха отдает музыке всего себя, и буквально чувствует, как переносится вместе с ней куда-то далеко, где в самом деле пахнет могильной зеленью и слышатся далекие голоса мертвецов. Закончив играть, Миша откладывает гитару в сторону. Глядит исподлобья на Андрея, ждет реакции. Князь вскакивает с пола, снова садится рядом с ним на кровать. — Миш, это просто... очень красиво! — Андрей смотрит прямо и открыто, и Миха видит в его светлых глазах неподдельное восхищение. — Правда? — ему отчего-то хочется дополнительного подтверждения. Князь уверенно кивает в ответ. — А музыку ты сам написал? — Конечно! — Миха вскидывается, будто никаких других вариантов и быть не может. — Музыка офигительная! А вот слова можно чуть-чуть поправить, — Андрей забирается с ногами на кровать, вырывает из тетради чистый лист и уже заносит над ним карандаш, но останавливается, видимо, заметив выражение сомнения на Михином лице, — Да смотри ты, вот тут... ты поешь «и воздух полон гнили всякой», а если тут спеть... И так они пропадают в творческом потоке, потеряв счет времени. Переписывают слова песни, по второму кругу разглядывают Андреевы рисунки, допридумывают друг за другом волшебные истории. Под утро Князь притаскивает с кухни буханку хлеба и связку сырых сосисок. После еды обоих клонит в сон. Миша засыпает прямо посередине фразы в сидячем положении. Андрей, из последних сил держа веки открытыми, забирает у него из руки недоеденную сосиску, сворачивается рядом в клубок и уже через несколько секунд отрубается следом.

***

Утром Миху будит отвратительная ноющая боль в спине и желание освободиться от выпитого на квартирнике пива. Открыв глаза, он видит перед собой окно, а за ним — привычную питерскую хмарь: серое небо и желтые фасады домов, тянущиеся вдаль неровным домино. Миша коротко вздыхает. Сейчас он поднимется на ноги, тем самым разрешая начаться новому дню, и все повторится: Миллионная — Эрмитаж — Тамтам — снова Миллионная. За стеной слышатся чьи-то шаги, и Миха задерживает дыхание, прислушиваясь. В квартире кто-то есть. В голове всплывают смутные воспоминания о вчерашнем разговоре с Андреем — вроде, он говорил что-то про дядю. Миша смотрит на сопящего рядом Князя. Просыпаться он если и собирается, то точно не сейчас. Миха выжидает несколько минут, подходит к двери, прислушивается. Вроде все тихо. Желание отлить становится почти нестерпимым, поэтому он решительно шагает в коридор, проходит немного вперед, оглядываясь в поисках туалета, и... чуть не налетает на выходящего из соседней комнаты мужчину. Тот, явно не ожидавший встретить постороннего человека в своем коридоре, сначала выглядит чуть удивленно, но быстро возвращает на лицо выражение всеобъемлющего спокойствия. Миша замирает на месте, вытаращившись на стоящего перед ним Севу Гаккеля, который каким-то чудесным образом по совместительству оказался дядей Андрея. — Ой..., — Миха отскакивает назад и еще больше выпучивает глаза, — Простите! Его первая реакция — собрать вещи и сбежать из квартиры, словно он вор, которого поймали с поличным. Сева молчит и смотрит на него с легким прищуром, будто пытается что-то вспомнить. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но его перебивает Андрей, так вовремя высунувшийся из своей комнаты. — Дядь Сев, это ко мне! — Князь подходит к Михе и бросает на него короткий взгляд, — Это Миша, мой друг... Мы ночью пришли посмотреть рисунки и... ну, заснули. Миха продолжает стоять на одном месте, как к полу приклеенный. Гаккель кивает и добродушно улыбается. — Позавтракаете? — Сева уходит на кухню и начинает греметь посудой, — Мне знакомый привез индийский чай, недавно приехал из-за границы... — Нет! — Миша срывается с места и в два шага оказывается у вешалки с верхней одеждой, — Я уже ухожу... простите. Андрей, весь помятый после сна, молча наблюдает за Михиной суетливостью и улыбается. Сева снова появляется в дверном проеме. — Миша... — Гаккель окидывает его длинную фигуру быстрым взглядом, — Это не вы мне встретились в арке возле Тамтама... вчера утром, кажется? Миха замирает, сжимая в кулаках свою косуху, и кивает, опустив взгляд в пол. — Я послушал вашу кассету, — мужчина коротко смотрит на Андрея, потом снова на Мишу, — Интересная вещь, приходите играть в клуб. Скажем... в январе, после праздников. Миха резко поднимает голову, не веря своим ушам. — Вы не шутите? — он переводит взгляд на Князя и видит, как на его лице растягивается широкая улыбка. — Я абсолютно серьезен, — Сева одобрительно кивает. Услышав это, Миша улыбается во весь рот, откидывает куртку на стоящую рядом табуретку и с размаху прыгает на Князя. Со всей силы трясет его за плечи и даже крепко обнимает в порыве чувств. — Андрюха! Это же нам срочно репать надо, остался один месяц! Балу с ума сойдет, когда мы скажем! Андрей, явно не ожидавший такого натиска, пятится назад, но в итоге отвечает на Михино объятие, с чувством похлопывая его по взмокшей от переживаний спине. Сева, тем временем, тихо удаляется на кухню. — Мих, поздравляю вас! — Князь отстраняется и делает шаг назад, опираясь на стену. — Кого нас? — Миша с недоумением смотрит на Андрея, хмурится, запоздало вспоминая, что тот к их Конторе никакого отношения не имеет, — Князь, ну ты это… приходи завтра на репу! Михин радостный пыл снова уступает место смущению. — Если ты хочешь, конечно…, — Миша смотрит на Князя исподлобья, — Андрюх, ё-мое, ну ты там реально нужен! — Ну если прям нужен, — Андрей смеется и чуть сжимает Михино плечо, — то приду! Только вечером, у меня завтра пары до пяти. — Ну давай в семь тогда? — Миха снова сверкает своими обломанными зубами, мнется несколько секунд, переступая с ноги на ногу, — Ну, я пошел? Князь улыбается Мише в ответ и кивает, наблюдая, как тот запрыгивает в ботинки и выходит за дверь. Миха уже спускается до первого этажа, когда сверху до него доносится голос Андрея. — Мих, а куда идти то? — Приходи к Эрмитажу, мы с Балу встретим! — Миша смотрит наверх в проем между перилами, будто сможет увидеть через него лицо Князя. Когда с последнего этажа слышится звук закрывшейся двери, он выходит из парадной, нащупывая в кармане штанов спички и последнюю сигарету.