Кровь на лацкане

Я буду тем, кто заберёт твою боль, но и тем, кто причинит её.

      Воздух вырывается изо рта белым туманом. Холодный ветер так и норовит заморозить мужскую фигуру, стоящую на мосту. Мелкий, бесячий дождь приносит альфе скорее раздражение, чем облегчение. Водная гладь внизу отражает в себе холодную, как снег, луну. Деревья шелестят свою песню, как будто насмехаясь над альфой, тыкая своими ветками в его ошибки.       Тэхён опирается на перила, смотря вниз, думая, какой была бы его жизнь, если бы он не стал на путь тьмы и боли? Как бы выглядела его жизнь без крови и убийств? Да никак, альфа просто не видит счастье и любовь, его мир — это поставки, оружие, наркотики и смерть. С этой сукой у них своеобразный договор: он преподносит ей жертвы, а она не трогает самое дорогое.       Только из дорогого у него остались только воспоминания. Этот день отпечатался у него на подкорке, на сетчатке глаза — холодная стерильная палата, спящий Чонгук, тихий хлопок двери.       Чистому Чонгуку не место в его грязном мире. Сначала Тэхён страдал: он начал пить, сутками не вылезал из дома, работа отошла на второй план, товар начал портиться, появились кандидаты на его место. Но чтобы стать главой преступного мира, нужно убить предыдущего, только вот кишка тонка оказалась, лезть в логово зверя — смерть.       Имя Чонгука колет под рёбрами, царапает органы, не даёт дышать, хочется кричать от боли, рвать на себе волосы, вернуть обратно, любить, оберегать, но Тэхён не может, Чонгуку будет лучше держаться от него подальше. И чтобы заглушить боль, Тэхён пачкает руки в крови, вырывая чужую душу из тела, отдавая её смерти, не думая, что скоро она придёт и за ним.       Сев в машину, альфа сжимает руль до такой степени, что кожаная обивка скрипит. Перед глазами снова возникает тот самый день, который выпустил его зверя наружу. Почувствовав свободу, внутренний альфа взревел. Свобода — странное слово. Все люди — заложники, всё покупается и продаётся, купить можно любовь, страсть, власть. Тому, у кого есть деньги, большие деньги, можно не думать о том, что ты сдохнешь в нищете.       Комфорт, уют, тепло — не купить, такая роскошь не позволительна для преступного мира, здесь рвут глотки за каждый кусок, и на всё надо быть готовым, поэтому всё тёплое отходит на второй план, уступая место безжалостно-холодному расчёту.       Признаться, Тэхён хотел запереть, спрятать омегу, чтобы ни одна мразь не нашла его. Но эгоистом Ким никогда не был, он ценил и любил Чонгука, его смех, слёзы. Всё внутри альфы переворачивалось, когда Чон поднимал свои до невозможности красивые глаза. Чонгук любил свободу, и забрать её альфа у омеги не мог. И поэтому он ушел.

***

Три месяца назад.

      — Чимин-а, я не могу, — стонет Чон, откидываясь на кровать. — Мы с ним слишком разные, он слишком папенькин сынок, а мне нужен такой, чтобы в руках держал, но и свободу не ограничивал. А этот сыночка-корзиночка заявил мне: «Ты мой пупсик, я тебя так хочу», и это, сука, на первом свидании! Да меня чуть не выблевало! А потом позвонил его папа. И, знаешь, что он мне передал от него? Что «его зять должен сидеть дома и воспитывать детей»! Я его нахуй послал и его родителя. Так он, как ссаный ворон, чуть не лопнул от возмущения.       Это было третье свидание Чонгука, и каждый раз они заканчивались ужасно, все альфы почему-то решили, что могут давить на омегу и диктовать свои правила. Чонгук хотел разнести бы их в пух и прах и посыпать им реку Ханган, но вместо этого уходил, плюясь в лицо альф фактами. Жёсткими, пропитанными злобой и сарказмом, и чистым спокойствием.       — Моральные мрази, за душой у которых нихуя нет.       — Ну, значит, твой человек ещё не нашёлся, — проговорил Чимин, падая на кровать рядом с другом. — Пойдём сегодня в «Эрос»? Там сегодня культурная программа.       — Знаю я твоё «культурная».       Ночной клуб «Эрос» — это место не для папенькиных сынков, которые и шага не могут ступить без позволения старших, это место для отбитых на всю голову людей. В стенах этого клуба ты можешь быть кем угодно, полная конфиденциальность не позволяет человеку распространить то, что происходит за железной дверью, где царит похоть и страсть. И к счастью или несчастью, Чимин и Чонгук — лучшие друзья владельца клуба.       — Опять Намджун придумал что-то?       — Да, говорит, что сегодня его друг приезжает из-за границы. Тот всю жизнь прожил в Америке, вот Нам и хочет показать ему, что в Корее развлечения лучше, чем в США.       — Ладно, — согласился Чон, — иду только ради тебя, ну и посмотреть на этого американского друга.

***

      У входа толпились люди, пытаясь попасть внутрь, совали приглашения в нос бугаям у входа. Чимин и Чонгук прошли по «коридору», как только весь народ расступился, этих двоих не знал только тупой, поэтому все быстро отошли в сторону. Чимин осмотрелся, и его взгляд упал на омегу в стороне. Он сжимался, словно пытаясь стать меньше, но глаза горели огнём, а Чимин обожал таких мальчиков, смущённых, до первого стакана виски.       — Рэй, привет, — поздоровался Пак для вида с охранником. — Уже на месте?       — Привет, парни, да, только недавно приехали, проходите. — Он отошёл в сторону, пропуская омег.       — Эй, красавчик, — крикнул Пак омеге, что смотрел на него в упор. — За мной!       — Я? — тот показал на себя.       — Да, ты. Со мной плюс один, Рэй. — Кинул уже охраннику Чимин.       Чимин, Чонгук и омега без имени прошли внутрь, тут же попадая в царство похоти. Музыка околдовала их сразу. Чон и Пак растянули губы в улыбке, ди-джей клуба знал, что надо посетителям. Пройдя в вип-кабинку, омеги сразу упали в объятия Намджуна. Этот двухметровый шкаф раньше работал здесь бариста, пока однажды не спас владельца от пули во время перестрелки в клубе, и Мистер Ча переписал своё детище на Кима. Вот так Намджун стал самым крутым чуваком в Сеуле. Холостым, крутым чуваком.       — Нам, задушишь!       — Прости, Чонгук-а, а что это за прелесть с вами?       — Это мой новый друг, — вставил Чимин, садясь на диванчик. — Как зовут-то?       — Сокджин, для друзей Джин, — проблеял омега, не отрывая взгляда от Намджуна. — А вас?       — Чимин.       — Чонгук.       — Намджун, для друзей Джун или Нам. А вы очень красивы, позвольте пригласить вас в нашу компанию.       Смех Чимина и Чонгука растворился в музыке. Чтобы Намджун когда-нибудь за кем-то ухаживал, это должен был наступить конец света или хотя бы, чтобы Сеул ушёл под каменные плиты. А сейчас этот шкаф мило улыбался Джину, не замечая, как смотрят на него друзья.       — Попал. Влюбился, пропал, Намджун?       — Что?       — Где твой друг? — спросил Чонгук, ища хоть какого-то лишнего человека в компании. — Уже слинял?       — Нет, вон он, — кивнул в сторону Нам, после обратно возвращая внимание на Сокджина.       Знаете, то чувство, когда сердце частит и становится нечем дышать, и ты пытаешься вдохнуть воздуха? Тахикардия? Нет, это что-то глубже, сильнее, яростнее.       Чонгук поворачивается на звук приветствия и сжимается, становясь маленьким, как ребёнок. Чимин, ничего не понимая, толкает друга, чтобы тот отвис, но Чон не реагирует, он смотрит в карамельные глаза напротив и тонет. Голос Джуна слышится как из-под толщи воды.       — Мой друг и с этого дня совладелец этого клуба, Ким Тэхён.       Как там говорил Чимин? Попал?